26 (2/2)
— Да. Хорошо.
Они выходят из палаты, не выпуская рук, и оставляют там то напряжение и химию, что громким взрывом оглушила обоих; оставляют сбившееся дыхание друг друга и немое молчание, растворяющееся в глазах, полных жадности и неуверенности.
И страшнее всего возвращаться обратно.
Потому что они знают, что вернутся. Словно сели в один поезд, где нет точки прибытия.
Где рельсы режут сердца, а скорость смывает с лиц всю грязь и похоть.
Они минуют освещённые приглушённым светом коридоры, проходя через столовую. Томас поднимает взгляд, невольно улыбаясь от ощущения тепла, что исходит от человека, в чью руку он вцепился мёртвой хваткой, словно если отпустит, то утонет.
В жилах стынет кровь, когда он встречается с бешеным, устремлённым прямо на него взглядом. Глаза смотрят с таким раздражением, что кажется, будто их мощь может снести голову, оставив дыру в стене.
Он смотрит на него с отвращением и усмешкой. Не потому, что он отводит взгляд, полный какого-то стыда и страха; не потому, что нервно сглатывает, начиная идти быстрее. И не потому, что пытается выпустить руку из хватки Минхо. Ему смешно от того, что Томасу действительно стыдно перед ним, что он даже посмотреть на него не может, будто всё, о чём он говорил ему сегодня — правда.
И Томасу становится ещё страшнее, когда он понимает, что руку из хватки выпустить не получается. Кажется, Минхо ещё крепче вцепился в руку Томасу, жадно утягивая его за собой.
— Перестань смотреть на них так, словно они серийные убийцы, Ньют, — подаёт голос Тереза, с тревогой смотря на парня исподлобья.
— Прямо Бонни и Клайд, — сквозь зубы цедит Уилсон, скрестив руки на груди.
— Ты ведь понимаешь, что нет причин, чтобы так сердиться?
Ньют медленно поворачивает голову в сторону девушки, поджав губы. Тереза тут же закусывает губу, отведя взгляд. Одним нервным движением она поправляет съехавшую с хрупкого плеча синюю кофту, поёжившись.
— Я ни черта не понимаю, — с отчаянием протягивает Ньют, откинувшись на спинку стула.
— Поговорите. По-настоящему поговорите.
— Думаешь, разговоры спасают жизни? — блондин бездумно смотрит в стол, подавшись вперёд, и подпирает лицо кулаком.
— Да, — пожимает плечами Тереза, соскребая с тарелки остатки пищи.
— Не хочу я с ним разговаривать, я зол. Сделаю только хуже, — он начинает стучать ногой по полу, — Вот куда они поплелись, держась за руки? — блондин буквально закипает от гнева, чувствуя, как жар обжигает щёки.
Агнес разочарованно качает головой, переведя взгляд с тарелки на Ньюта.
— Ну не просто же так он тебя поцеловал, Ньют.
— В прошлый раз ему ничего не мешало, — с осуждением возражает Уилсон, опустив глаза.
— Он был под наркотой.
— Да плевать мне, — огрызается блондин, встрепенувшись. — Думать надо.
Девушка лишь снова пожимает плечами, тяжело вздохнув. Не то чтобы это её касалось, но наблюдать каждый день за тем, как друзья уничтожают друг друга просто невыносимо. И действительно хочется помочь, только вот она не знает как.
На самом деле все проблемы только из-за них, и ни от чего больше. Но в голову не приходит что-то решить без драм и кулаков.
В их головы приходят лишь ложные обвинения, требования и враньё. Унижения, обиды и замыкание в себе.
Это стало словно чем-то обыденным для всех них. И чем-то обыденным стало не слушать Терезу, хотя она знает, о чём говорит. Но они слишком упёртые и наглые, играющие на своей несущественной правоте.
Но кто расскажет?
— Ладно, твоя взяла. Я не могу спорить с тобой, — поднимает руки Тереза. — Но я бы всё-таки советовала не противиться и поговорить с Томасом.
— Хватит капать мне на мозг, — с раздражением проговаривает Ньют, поднявшись с места.
Тереза провожает его злобным взглядом, смотря на парня исподлобья.
— Ты погубишь себя из-за своего же упрямства, дурак, — в пустоту шепчет девушка, наблюдая за тем, как пар из чашки выходит длинной струёй, растворяясь в воздухе.
***
Слыша звук приближающихся шагов за дверью, Минхо со страхом в глазах мотает головой, поворачиваясь к Томасу. Эдисон лишь цокает и фыркает в ответ, показывая азиату на дверь. И когда она открывается, брюнет прячется за угол, словно кипятком ошпаренный, а Минхо застывает на месте, прилипнув взглядом к полу.
Азиат долгое время не поднимает глаз на собеседника, терпеливо выжидая, когда тот спросит что-нибудь, но ни вопросов, ни простого бурчания не следует. Тогда Минхо, поборов в себе страх и неуверенность, поднимает голову и сталкивается с Галли, что глядит на него с немым укором.
Холодные глаза и грубый голос заставляют покрыться мурашками и не поднимать головы в дальнейшем. Уж лучше сгореть от стыда, бездумно пяля в пол, чем быть уничтоженным нависшей над головой ненавистью, что сейчас играет всеми красками в глазах Галли.
— Что-нибудь скажешь или так и будешь пялиться на меня?
— Я… — Минхо словно язык проглотил, вовсе забыв, как правильно связывать слова между собой, — Прости меня, — единственные слова, что вырываются из его уст с таким трудом и осторожностью, отчего Галли усмехается, не сводя глаз с брюнета. Азиат всё-таки удосуживается поднять голову, с детским страхом заглядывая блондину в глаза, — Я знаю, что повёл себя как последний мудак, знаю. Просто избил тебя ни за что. Это всё полный... И я знаю, что никогда не искуплю своей вины, потому что это ненормально. Знаешь, я знаю и понимаю, что на самом деле ненормальный, но от этого не легче, так? — усмехается себе под нос, спрятав руки в карманы джинсов, — Это всё равно не меняет того, что я сделал тебе больно. Я вообще не должен стоять здесь и извиняться… Я… Потому что давно пора было, но я оттягивал это до последнего, как всегда… — Минхо запинается, начиная бегать глазами по полу. — Я просто не мог. Прости. Я…
— Вот это тебя понесло, — обрывает его Колдфилд, облокотившись на дверной косяк. — Круто ты тараторишь.
Минхо сжимает челюсти, недовольно фыркнув, но скрыть раздражение старательно пытается. Галли лишь улыбается, завороженно смотря на брюнета.
Сейчас Минхо кажется таким другим. Не таким, каким он обычно хочет казаться: саркастичным и агрессивным ублюдком, который не боится ничего и никого. Сейчас он просто Минхо, которому действительно стыдно, и самое смешное, что парень пытается этому противиться, всячески скрывая, что ему неловко.
Но Галли давно выучил этот испуганный взгляд, опущенную голову и нервное перебирание пальцами. А ещё Минхо не может связать и двух слов, когда волнуется.
И каждый раз, когда он рядом с Галли, связи между словами становится всё меньше.
И Галли давно это понял. Просто не сказал.
— Идиот, — на выдохе проговаривает Колдфилд.
Минхо продолжает стоять неподвижно, словно прибитый к полу. Он закусывает губу и долго её жуёт, но, чувствуя прикосновение ледяных пальцев к своим рукам, резко вздрагивает, устремив взгляд на Галли.
— Эй, я не кусаюсь, хватит вздрагивать, — возмущается блондин, но продолжает почти в воздухе держать руку, невесомо касаясь ладони азиата, словно ждёт его одобрения.
— Я в курсе, эй, — отмахивается Минхо, крепко схватив Галли за руку и заглянув ему в глаза. — Видишь? Не страшно, — довольно улыбается, нахмурив брови.
— Я это с нашей первой встречи заметил, спасибо, — сквозь зубы улыбается Галли, смотря на Минхо не то с раздражением, не то с непривычным ему обожанием.
Когда-то ты думал, что не способен на то, чтобы чувствовать что-то больше, чем ненависть и боль. Но внезапно эта боль и ненависть превращаются в того, кого позже называешь своей любовью.
— Хватит на меня смотреть так, — Минхо вскидывает брови, уставившись на Галли. И он не выпускает его руку из своей, словно боится, что больше никогда не прикоснётся к нему.
Колдфилд бросает взгляд на руки, затем на Минхо, потом снова на руки. И делает он это настолько судорожно, что просто сдаёт с себя с потрохами; словно этим заявляет, что ему сейчас хочется провалиться сквозь землю.
Они слишком привыкли ненавидеть друг друга.
Они слишком не привыкли любить.
— А как я на тебя смотрю? — коварно улыбается Галли, насмехаясь над Минхо. Он любит ставить людей в довольно неловкое положение, а с Минхо это занятие кажется ещё веселее. Трудно сказать, как поведёт себя азиат, потому что обычно он довольно напористый и даже наглый. Но Галли знает, что только у него получается смутить его.
Колдфилд с неподдельным интересом наблюдает за реакцией Минхо. Но брюнет никак не реагирует, лишь смотрит на Галли в ответ с какой-то лёгкостью и одновременно с усмешкой.
— Это ты мне скажи, — растягивается в уверенной улыбке, впившись глазами в фигуру напротив.
— Поиграть вздумал? Заканчивай это дерьмо, — прыскает Колдфилд, опустив голову. Не в его правилах проигрывать, но лучше не провоцировать Минхо ради его же блага — за колкие фразочки ведь и по лбу можно получить.
— Так ты прощаешь меня? — с нескрываемой надеждой в глазах спрашивает Минхо, незаметно приблизившись к Галли.
— Ладно, проехали, — соглашается блондин, вздыхая. Он с подозрением осматривает азиата с ног до головы, после чего усмехается, покачав головой.
Минхо лишь смотрит на него в ответ, застыв с счастливой улыбкой на лице. И когда Галли целует его, положив холодные руки на его щёки, он улыбается ещё шире, ощущая, как мир выворачивает наизнанку прямо под их ногами.
— Теперь мне придётся ломать спину каждый раз, — проговаривает Галли в губы брюнета. — Ты не мог повыше быть?
— Слышь, это ты тут дылда просто, ясно? — возмущается Минхо, отпрянув от Галли.
Колдфилд начинает громко смеяться, схватив Минхо за футболку, и тянет его на себя. Он обнимает его, да так крепко, что азиату кажется, будто из него сейчас весь дух выбьют. Он начинает вырываться из объятий Галли, что-то бурча себе под нос.
— Господи, ты как бабка ворчишь, не могу, — гогочет блондин, выпуская его из объятий. — И что мне с тобой таким делать? Бесишь.
— Сам знаешь, — ехидно улыбается азиат, прожигая взглядом блондина. Он приближается к Галли и, обхватив его за талию, прижимает к себе. Смотрит на него, не отрываясь, словно выжидает его типичной на такие действия и слова реакции.
— Ты… — Галли закатывает глаза, усмехаясь. Он с серьёзностью смотрит на Минхо сверху-вниз, внезапно перестав улыбаться.
Блондин буквально впивается глазами в азиата; его взгляд мгновенно темнеет. Он хватает пятернёй Минхо за лицо и грубо толкает его в свою палату, закрыв за собой дверь.
***
Он судорожно перебирает документы, разбросанные по полу, постоянно оглядываясь. Если его заметят, ему точно наступит конец.
— Ну где же… Давай, ну давай же, — бубнит себе под нос Эдисон, чуть ли не порвав чьи-то документы в порыве раздражения.
Нагло пробираться в кабинет архивов идея не лучшая, но что можно назвать у Томаса хорошей идеей? Только одиннадцать вечера, Томас, почему бы не заняться поиском информации о совершенно не интересующим тебя человеке? Нет, сейчас он действительно интересен Эдисону. Потому что он слышал странный разговор между Эрисом и его психотерапевтом, Брендой. Что-то вроде «давно бросил?» и «депрессивная фаза».
— Нашёл! — радостно шепчет Эдисон, явно гордясь своим успехом. Он глазами бегает по листам, что-то тихо проговаривая. Видит в правом верхнем углу: «Галли Колдфилд», — Так, ладно… Были вместе… Что? — повышает голос Томас, тут же осмотревшись вокруг — никого. Он облегчённо вздыхает, бегая глазами по засыпанному бумагами полу. О чём-то на несколько секунд задумывается, после чего начинает рыться в этой огромной куче, закусив язык. И когда получается отыскать ещё одну немаловажную для него стопку бумаг, искренне улыбается, блеснув глазами. Видит в правом верхнем углу «Эрис Джонс». — Биполярное расстройство? В смысле они связаны? Да что происходит…
— Я тебе не помешаю?
Томас вздрагивает, мигом подскочив с места. Он даже не утруждает себя повернуть голову в сторону голоса, потому что слышит до боли знакомый и раздражающий щелчок шариковой ручки.