Глава 3 : Кривая линейка (2/2)
Ноги сами подкосились, подбрасывая тело со стула — будто рефлекторно, будто тело решило за него, что терпеть больше нельзя.
— Я...
— «Я» — снова? — Губы Реддла искривились в кривую усмешку, обнажая идеальные зубы — белые, острые, готовые разорвать. — Вы застряли в развитии? Или просто решили, что трёхлетний лепет — это новый корпоративный стандарт?
— Вам вообще не стыдно? — начальник говорил тихо, но каждый слог резал, как стекло. — Вы — позор этого отдела. Ходячая ошибка. Мне жаль людей, которые вынуждены вас терпеть.
Хруст.
Пластиковая ручка треснула в сжатой ладони, осколки впиваясь в кожу.
— Знаешь что? — Гарри швырнул обломки на стол, и они рассыпались, как осколки его терпения. — Иди нахуй. Со всеми твоими отчётами.
Тишина.
Не просто отсутствие звука — физически осязаемая, густая, как смола.
Реддл замер, словно зависший компьютер. В зале кто-то аукнулся от шока — звук прокатился, как камешек по льду, подчёркивая абсурдность момента.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с полки свалился корпоративный кубок «Лучшему сотруднику-2021».
***
Дверь туалета захлопнулась с глухим звуком, намертво замуровывая его внутри вместе с позором, яростью и чем-то еще — чем-то, что грызло изнутри уже слишком долго. Пальцы впились в края раковины, белые от напряжения, пока отражение в зеркале расплывалось в мутной дымке.
Ходячая ошибка.
Фраза вонзилась в сознание, острая — настоящие осколки от разбитого стакана. Веки сжались, но предательские слезы вырвались наружу — первая, вторая... горячие капли падали на холодный фарфор.
Рывок — и арктический поток обрушился, заглушая хриплые звуки, вырывающиеся из горла.
Мне жаль людей, которые вынуждены вас терпеть.
Вода смешалась со слезами, стекая в слив черной дырой — точь-в-точь как тот день, когда полицейский пришел в его съемную квартирку с парой чемоданов и выражением лица, которое кричало: «Ты теперь никто».
Кулак врезался в зеркало с хрустом ломающегося льда.
Треск.
Осколки посыпались в раковину, звеня, как разбитые надежды, оставляя на отражении зияющие дыры — точно кто-то вырвал куски из его лица, из его жизни, из всего, что когда-то казалось цельным.
— Ты прав, ублюдок...
Голос сорвался в шепот, затерявшись в пустоте уборной, в этом стерильном кафельном аду, где даже эхо отказывалось повторять его слова. Из разбитых костяшек пальцев сочилась кровь — темные капли падали на белоснежную раковин.
Но боль казалась приятной — наконец что-то настоящее. Не то, что эти проклятые отчеты, где цифры лгали, как продажные политики. Не то, что офис, где каждый взгляд шепчет: «Ты здесь лишний», где воздух пропитан ядовитой вежливостью, а стены давят, как тиски.
Воздух со свистом ворвался в пересохшее горло.
Пап... Мам... Черт, как же вы вовремя свалили.
Мысль ударила под дых, заставив сжаться. Он медленно сполз по кафельной стене, колени подтянул к груди, обхватив их окровавленными руками — поза эмбриона, поза того, кто хочет исчезнуть.
Вспомнился детдом.
Воспитательница, вырывающая из рук фото родителей: «Мертвые не помогут». Тогда он тоже разбил зеркало — маленький, беспомощный, но уже с этими кулаками, с этой яростью, с этим нежеланием сдаваться.
Вода из крана хлестнула ледяным потоком.
Сунул руки под струю — больно, резко, до слез, но хотя бы это не было ложью. Не как цифры в отчетах, не как фальшивые улыбки коллег, не как этот проклятый офис, где все притворяются, будто они не видят, как он разваливается на части.
Желудок сжался спазмом, выворачивая наизнанку все, что оставалось внутри – утренний кофе, горечь поражения, последние крохи самоуважения.
Колени подкосились, бросив тело перед унитазом в немом поклоне перед алтарем собственного унижения. Тело выгнулось в судороге, кашляя желчью и стыдом, пока из горла вырывались хриплые звуки, больше похожие на рыдания животного, попавшего в капкан.
Ты здесь случайность.
Тик так часов на запястье – единственный звук в этом кафельном аду – резал слух, отсчитывая секунды его позора. Где-то за стеной заливался телефон, взрывались чужие смешки – обычный офисный ад, где никто не заметит, если один дурак исчезнет.
— Соберись, кретин...
Ладонь скользнула по лицу, оставляя на коже ржавые полосы. Но когда он поднял голову, в осколках зеркала его встретили десятки Гарри — все одинаково пустые.
На полу растекалась мерзкая лужа – вода, кровь, полупереваренная горечь, как метафора всей его жизни.
Вспомнилось последнее сообщение от айтишника:
«Иди».
Иду. Прямо в окно с 40-го этажа…
***
Тишина.
Только мертвое постукивание пальцев по стеклянной столешнице нарушало гробовую тишину кабинета. В бокале — тринадцатилетний виски, теперь просто подкрашенная вода.
Лёд растаял. Как и его терпение.
«Иди нахуй. Со всеми твоими отчётами.»
Реддл сжимает стакан. Хрусталь хрустит, трещит, но не ломается — слишком дорогой. Как и всё, что он себе позволяет.
— Чёртов...
Голос сорвался в шипение, будто змея, укусившая саму себя. Лоб влажный — смахнул каплю пота тыльной стороной ладони, словно стирая следы слабости.
Он сорвался.
Настолько, что даже невозмутимый финансовый директор поднял брови. Настолько, что этот ничтожный Поттер осмелился хлопнуть дверью.
Бокал взмывает в воздух и — бам! — разлетается вдребезги о стену, на которой рамка с слоганом их компании:
«Per dolorum ad victoriam»
(«Через боль — к победе»)
Осколки впиваются в дубовую панель, как клыки в мягкое горло
— Неудачник... — его голос стал лезвием, когда последние янтарные капли дорогого виски медленно стекали по стене, оставляя липкие следы-шрамы.
На столе — отчет Поттера.
Искромсанный
Изувеченный.
Красные пометки босса зияли на бумаге, как свежие раны, как открытые порезы, которые никогда не заживут.
— Сэр? — голос Люциуса за дверью прорезал тишину.
Реддл замер. Грудная клетка расширилась — вдох. Сжалась — выдох. Маска снова на месте, безупречная, ледяная, без единой трещины.
— Войдите.
Малфой вплыл в кабинет, его платиновые волосы отражали бледный свет мониторов, а цепкий взгляд мгновенно нашел разбитый бокал, остатки которого все еще дрожали на полу, как последние судороги поверженного врага.
— Проблемы с «Депульсо-Холдингом»? — он положил документы на единственный чистый угол стола, грациозно перешагнув через лужицу виски, точно через лужу крови.
— Решены. — в голосе Реддла звенела сталь, острая, готовящаяся к удару.
Люциус позволил себе ухмылку:
— А... Поттер? — его пальцы невольно потянулись к фамильному кольцу, крутя его с привычной небрежностью аристократа. — Говорят, ваш бедный мальчик устроил настоящий спектакль в туалете. Разнес зеркало в дребезги, если верить уборщицам.
Пауза.
— Наш «герой» сегодня явно переиграл в мученика. До смешного предсказуемо.
Реддл медленно поднимает свой взор.
Глаза.
Холодные
Бездонные.
Как два лезвия, готовые вонзиться в глотку.
Люциус щёлкает языком с напускной легкостью:
— Хотя что взять с подкидыша? — его губы искривились в брезгливой ухмылке, но пальцы все еще нервно теребили кольцо. — Говорят, его мать сдохла от передоза в подворотне, а отец...
— Люциус.
Одно слово.
Но воздух в кабинете мгновенно кристаллизуется.
Даже Малфой замолкает, его ухмылка застывает, превращаясь в маску внезапной настороженности.
— Вы проверили цифры по «Депульсо-Холдингу»?
Малфой совершает ошибку — моргает. Дважды.
— Но это же... Поттер...
— Именно. — начальник делает паузу, давая каждому слову вонзиться как ножу. — Тот самый «подкидыш», чей отчёт вы подписали, не удостоив прочитать.
Рука Люциуса конвульсивно сомкнулась вокруг фамильного перстня — древний герб, выгравированный на металле, который теперь впивается в плоть, оставляя багровые отпечатки на слишком бледной коже.
— Сэр... — голос даёт трещину. — Вы же сами называли его «ходячим позором отдела».
Реддл встаёт. Пластично, как тень. Подходит к панорамному окну.
Внизу раскинулся город — миллионы огней, ни одного своего.
— Он должен был сломаться месяц назад.
Малфой сделал паузу, прежде чем спросить:
— Вы... хотите его уволить? — В уголке его рта заплясала хищная улыбка.
В отражении оконного стекла плавала лишь безупречная маска — ни единой трещины, ни намёка на человечность.
— Я хочу, чтобы он перестал бояться.
Не сходя с места, Реддл устремил взгляд в панорамное стекло. В сорокаэтажной бездне под ногами копошились муравьи-человечки, слепые к своей ничтожности.
Люциус резко выдохнул через нос, нервно перебирая манжету дорогого костюма подушечками пальцев.
— Этот выскочка уже зашел слишком далеко! — голос Малфоя звенел фальшивой бодростью. — Сегодня — хлопнул дверью, а завтра? — Тон стал ядовитым. — Он же просто жалкий клоун.
— Страх — единственное, что делает его смешным. — Реддл развернулся на каблуках, и Малфой невольно отступил на шаг, спина его на мгновение коснулась стены. — А мне не до смеха.
— Можешь идти.
Тяжелая дубовая дверь закрылась с глухим стуком, поглотив последние проблески света из коридора.
В полумраке кабинета загорелся монитор, синеватый свет выхватывая из темноты бледные пальцы, скользящие по клавиатуре с холодной точностью метронома.
[ СИСТЕМНЫЙ ДОСТУП ]
Логин: RED_ADMIN
Пароль: …