Глава 3 : Кривая линейка (1/2)
Лоб с глухим стуком встретился с клавиатурой, оставив на экране хаотичный узор из случайных букв. Губы прижались к холодному пластику ноутбука:
Господи, прикончите меня. Прямо сейчас. Хоть тем самым красным маркером...
Курсор ожил с издевательской плавностью:
«Расслабься, это же комплимент. Или...» — заминка, едва уловимая, — «Предпочитаешь, чтобы я соврал? Написал, что он мне не нравится?»
На лбу остался рельефный отпечаток кнопок. В мониторе отразилось перекошенное лицо — алые щеки, взъерошенные волосы, глаза, расширенные смесью ужаса и возбуждения.
Тело предательски потянулось к ноутбуку:
«Ты... ты реально сейчас на полном серьёзе...»
Текст материализовался в блокноте мгновенно:
«Абсолютно. Хотя, конечно, лучше бы вживую. С освещением, как на второй фотке»
— Ебаный... — шипение застряло в горле, когда жар прокатился волной от кончиков пальцев до низа живота.
Тело предательски откликалось на каждую букву, словно невидимые кончики пальцев скользили по коже вместо клавиш. Приятное покалывание в груди переросло в навязчивую пульсацию, слишком явную, чтобы игнорировать.
Веки сомкнулись сами собой, рисуя в темноте размытый силуэт — те самые проворные руки, что порхали по чужим клавиатурам, теперь...
Стоп.
Ладонь резко провела по лицу, смазывая воображаемую картинку. Но дрожь в пальцах не исчезла, выдавая внутреннюю бурю куда красноречивее, чем ровные строчки в чате:
«Ты невыносим»
Тело продолжало предательски гореть — учащенный стук в висках синхронизировался с мерцанием курсора, прерывистое дыхание оставляло запотевшие пятна на экране. А то тепло, что пульсировало внизу живота, казалось, смешивало стыд с чем-то опасным и манящим.
На экране уже светился ответ, будто айтишник читал его как открытую книгу:
«Зато предсказуем. Кстати...» — сообщение прервалось на драматической паузе, — «Эти фото. Хранил для кого-то? Или просто любовался собой в плохом освещении?»
Нижняя губа зажалась между зубов. Руки замерли в воздухе над клавишами, колеблясь между ложью и откровенностью. В итоге правда вырвалась сама:
«Для себя. И... да, мечтал, что когда-нибудь появится тот, кто захочет их увидеть»
«Ну вот, считай, нашёл его» — строки всплыли с обезоруживающей простотой.
Экран погас на секунду, будто система задумалась, прежде чем вывести новое сообщение:
«То фото на крыше... с подписью 'Когда всё рушится, остаётся только высота'. Ты действительно стоял там на краю?»
Воздух застрял в лёгких. Между тем снимком и остальными... Гарри не ожидал, что кто-то прочитает эту подпись и что он вообще заметил это фото между фото его члена.
Пальцы оцепенели, превратившись в чужие, деревянные. Буквы набирались с мучительной медлительностью:
«Это был... день, когда этот король ада сказал, что мой отчёт годится разве что подтереться. Буквально. Положил его в унитаз при всём отделе»
Время растянулось, став вязким и тяжёлым. В горле застрял комок — горечь того дня возвращалась, обжигая, как привкус крови после удара.
«Я не планировал прыгать. Но минуту стоял и думал — а что, если? Всего один шаг, и его презрительное 'никчёмный' наконец перестанет...»
Мигание на экране стало неровным — словно кто-то задержал дыхание на другом конце.
«Король ада — это про Реддла, да?»
Гарри фыркает, но звук получился слишком хриплым, чтобы быть смехом:
«Этот тип — настоящий король контроля. Знаешь, что он делает, если кто-то опаздывает на 122 секунды? Твоя кружка отправляется в морозилку ровно на столько часов, сколько минут ты опаздываешь. В прошлом месяце мой латте три дня напоминал коктейль из ледяной крошки»
«Жестоко. Но... зачем тебе его одобрение?»
Костяшки побелели, впиваясь в подлокотники. Правда вырывалась наружу, как сорвавшийся с цепи пёс:
«Потому что только этот человек не стал врать. Все остальные говорили: 'Ты молодец, просто не повезло'. А он посмотрел на моё кривое резюме и сказал: 'Ты никто. Но если хочешь, можешь попробовать не быть им'.»
Текст появлялся на экране отрывисто, короткими всплесками, словно кто-то яростно долбил по клавиатуре костяшками пальцев:
«В семнадцать меня запирали в книжной подсобке, где я работал. Между паутиной и крысиным пометом. Хозяин вешал табличку 'Здесь хранится мусор' — прямо на моей спине»
Текст на экране попятился, точно передумав, затем продолжил мягче, словно рука, нерешительно касающаяся плеча:
«Сейчас я ремонтирую сервера. И.… иногда чиню сломанных офисных хомяков, застрявших в своих колесах»
«Значит, это... месть?» - руки дрожали, едва попадая по клавишам.
«Рецидив.» - ответ пришел мгновенно. «Я просто понял: когда мудаки называют тебя никем - они меряют своей линейкой. Которая всегда оказывается...» - пауза. «...кривой.»
Губы сами сложились в вопрос, прежде чем мысли оформились в слова:
«И как... как ты снова научился смотреть на себя?»
Время словно замедлилось. Секунды тянулись мучительно долго, словно где-то там, за экраном, кто-то переводил дух, собираясь с мыслями.
«Я просто перестал искать себя в чужих глазах»
Гарри потянулся к клавиатуре, но пальцы застыли в воздухе. Перед глазами всплыл босс во всей своей ледяной красе — этот точеный взгляд, кривая усмешка, вечное «Ты никто», отпечатавшееся в подкорке, как клеймо.
Пальцы сами собой выдали:
«Знаешь, что мне помогло? Я представил, что мой босс — такой же жалкий чел. Сидит в своём кабинете, трахает монитор взглядом, потому что реальных отношений у него нет. Просто пустая оболочка в дорогом костюме. И тогда его слова... ну, знаешь. Перестают резать.»
Экран замолк.
На три секунды.
На пять.
Даже привычное подрагивание текста прекратилось, система будто замерла в раздумье.
«Ты так думаешь?» — наконец появилось, странно плоским, неестественно ровно, без эмоций.
Гарри, не уловив подвоха, продолжил, разгоняясь, как поезд под откос:
«Ага. Особенно после того, как секретарша Мари сказала, что наш 'любимый' босс спит в офисе. Буквально. У него даже зубная щётка в сейфе. Представляешь? Шепчутся, псих настолько ебнутый, что проверяет почту в три ночи. Ну и кто тут никто?»
Тишина. Затяжная, гулкая, в точности как коридор перед кабинетом Реддла после ухода последнего сотрудника.
«Может...» — буквы появлялись медленно, с видимым усилием, «может, у него просто нет другого места?»
Но Гарри уже разошёлся, клавиши под его руками застучали как пулемётная очередь:
«Или он полноценный психопат. Ненавижу его.»
«Ладно, мне пора — ждёт свежая порция корпоративного ада. Если завтра не отвечу, считай, Реддл наконец добил меня до состояния удобрения для офисного фикуса.»
Воздух застыл. Дольше обычного. Значительно дольше. Курсор моргал с неровным ритмом, будто на том конце провода кто-то переводил дух.
Наконец появилось одно слово:
«Иди»
И соединение разорвалось с тихим системным звуком, похожим на вздох.
Гарри застыл, глядя на потухший экран, в котором отражалось его перекошенное отражение. Где-то под рёбрами ноюще заныло — не то разочарование, не то странное облегчение, точно его в последний момент выдернули из-под колёс поезда.
ДЗЫНЬ!
Уведомление в почте всплыло с жестокой безэмоциональностью:
«Совещание у Реддла. НЕМЕДЛЕННО. Тема: Несоответствие стандартам.»
Гарри зажмурился, и в висках тут же застучало знакомое «Никчёмный», отдаваясь эхом в черепной коробке, словно Реддл стоял за спиной и шептал это прямо в ухо.
Он резко встал, отправив стаканчик с остатками кофе в полёт к мусорному ведру.
Приземлился, конечно, в двух сантиметрах от цели.
Символично, — мелькнуло в голове, пока он с ненавистью поправлял галстук.
Поттер швырнул ноутбук в сумку — крышка захлопнулась с резким ЩЁЛК, ротовая полость хищника захлопнулась на добыче.
Иди.
Один короткий слог, а ощущение — точно лишили источника энергии.
Что за херня?
Минуту назад невидимый собеседник флиртовал с такой уверенностью, словно уже разложил его по лопаткам на воображаемой кровати. А теперь...
— Надоело нытьё? — прошептал Гарри, ощущая, как адреналин затопляет сознание, смывая все вопросы, как волна — следы на песке.
Не время. Реддл ждёт — а значит, сейчас будет оно: пронизывающий голос, насмешки, эти глаза, смотрящие сквозь тебя, как через разбитое окно.
***
Конференц-зал.
Синий свет презентации выхватывал из полумрака лица коллег, превращая их в безликие силуэты. Он попытался раствориться в толпе, пригнувшись, как будто мог просочиться сквозь цифровые пиксели, но:
— Опоздал. Снова.
Голос начальника разрезал гул разговоров. Все замолчали.
У экрана замерла статная фигура, вжимая маркер в ладонь так, будто это хирургический инструмент. Его голубой галстук — тот самый, с шёлковым отливом — лежал безупречной петлёй, словно немой укор Гарри, чей собственный галстук съехал куда-то к подмышке.
— Садитесь, Поттер. — Голос Реддла скользнул по коже, как лезвие по горлу. —Если можете найти стул, который соответствует вашим скромным интеллектуальным запросам.
В углу кто-то фыркнул. Гарри шлёпнулся на ближайший стул, но ощущал себя так, точно на электрическом стуле — спинка впивалась в лопатки, а зрачки начальника сверлил лоб точнее бура.
— Отчёт по «Депульсо-Холдингу». — Он ткнул в экран, где высветился файл Гарри. — Вы вообще читали то, что отправляли? Или просто скопировали первый попавшийся мануал с пометкой «для дебилов»?
— Я... — Гарри начал.
— «Я» — Реддл поднял ладонь, останавливая слово на взлёте. — Будет последним словом в вашей трудовой книжке.
Маркер со стуком покатился по столу, подчёркивая строку 47:
— Объясните, почему вы указали маржинальность в 200%? — Бровь изогнулась в арку презрения. — Это что, новый закон физики? Или вы решили, что математика — это «дискриминация гуманитариев»?
Ещё смешки. Под воротником рубашки скатилась капля пота, оставив мокрый след на крахмальной ткани.
— Опечатка. Я...
— Опечатки — для тех, кто торопится. — Длинные пальцы провели по бумаге, оставляя невидимые шрамы на цифрах. — Вы же просто невнимательный кусок мяса с доступом к Excel.
Тишина повисла плотной пеленой.
— Строка 12. — Он наклонился, изучая цифры с видом учёного, обнаружившего новый вид плесени. — Вы всерьёз указали расходы в «минус три миллиона»? Это у нас благотворительный фонд? Или вы изобрели математику, где деньги испаряются в никуда?
Кулаки сжались под столом до побеления костяшек. Ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на влажной коже — словно тело пыталось выгравировать ответ, который язык не смел произнести.
Глаза Реддла сузились, уловив этот блеск ярости — и, кажется, впервые за весь разговор в них мелькнуло что-то похожее на интерес.
— А это что? — он протаранил пальцем документ. — Вы вообще понимаете, что «дебиторка» — это не название порноролика? Или у вас все термины такие?
Мурашки пробежали по спине — не страх, а кипящая злость, пульсирующая в висках, сжимающая горло, готовая вырваться наружу.
Том медленно обвёл комнату взглядом, давая всем прочувствовать: «Вы следующие». Потом шагнул к Гарри. Ближе. Ещё ближе. Достаточно чтобы услышать его учащённое дыхание.
— И ещё. — Он наклонился, словно собираясь прошептать что-то интимное. — Кто вам разрешил приходить на совещания в рубашке, которая выглядит, как скатерть после завтрака в дешёвом мотеле?
Глаза коллег — десятки игл, впивающихся в кожу, фиксирующих каждый его тремор, каждый признак слабости.