Часть 7 (2/2)

— Иди к чёрту, Штайн!

Фрост находит и поворачивает вентиль. Охлаждённый воздух с шипением вырывается наружу, дверь капсулы открывается. Фрост бережно достаёт изнутри худое тело. Теперь видно, что со спины к нему подведены провода, уходящие под кожу и светящиеся тусклым холодным светом.

— Кристалл! — отчаянно зовёт Фрост, касаясь худой щеки подруги. — Слышишь меня? Это Луиза! Открой глаза, милая!

Штайн лишь качает головой. Пальцы Фрост дотрагиваются до затылка Кристалл. Она замирает, приподнимая волосы. Я замечаю только провода, но Фрост тихо шипит проклятия.

— Её мозг…

— Я же говорил, — смущённо бормочет Штайн. — Мозг — это тоже своего рода компьютер. Но выдержать силу стихии… В одиночку это практически невозможно! Так я потерял Ронни. Едва не погиб сам. Джейсон, он… согласился добровольно. Я усовершенствовал технологию: Джейсон слабее, чем были мы с Ронни, но только так можно сдержать эту мощь. Луиза, ты ведь тоже сохранила разум лишь потому, что не прошла трансформацию до конца.

Фрост резко оборачивается к Штайну. А я убеждаюсь, что моя догадка была верна. Она избежала судьбы Кристалл лишь потому, что была слабее.

— Что?

— Мы не собирались использовать Кристалл, — признаётся Штайн. — Но… все, кто пытался овладеть силой преобразования тепла в холод… они не переживали процесс. Мужчины умирали сразу. Женщины держались дольше, но только вы двое дошли до конечной стадии.

— Значит, были и другие?

Штайн кивает. Даже отсюда я замечаю, как он стыдливо опускает взгляд.

— И кем они были? — шипит Фрост. — Те, кого вы так «этично» засовывали в морозилку?

— Добровольцами, — признаётся Штайн. — Заключёнными, приговорёнными к смертной казни. В случае успеха им гарантировалась амнистия. А смерть от холода… Она быстрая и безболезненная. Они просто засыпали.

— Безболезненная и быстрая? Уж мне-то можешь не врать!

Фрост смотрит на тело в своих руках, затем бережно укладывает его на пол. Сжимает кулаки, сдерживая ярость. Затем поворачивается к капсуле, из которой всё ещё струится морозный иней.

— Значит, ты говоришь, что моё преобразование не было завершено? — спрашивает она у Штайна.

— Луиза, нет! — восклицает тот.

И я поддерживаю его протест.

Да, мы шли сюда ради этого — чтобы Фрост обрела силу. Но теперь, стоя на пороге нашей цели, я боюсь за неё. Что если ценой полного преобразования станет безумие? Что если Фрост погибнет или станет таким же бездушным телом, как этот истощенный клон у её ног?

— Фрост, нет! — кричу я.

Она вновь оборачивается ко мне. В её взгляде как и всегда нет сомнений.

— Я устала, Джон, — говорит она тихо, но чётко. — Устала быть слабой. Быть игрушкой для ничтожеств с толстым кошельком. Жить одним днём. Бежать… бесконечно бежать в никуда! Ты пришёл в этот мир ради меня?

Я медленно киваю.

— Так помоги мне! Защити меня, Джон!

— Луиза…

Я произношу её имя, но она больше не злится. А ведь она права — нам правда просто некуда идти. Вот он… момент истины. Я ведь хотел этого. Стать нужным ей. И она сама просит у меня защиты и помощи. Могу ли я отказать своей женщине? Нет.

— Что нужно делать? — спрашиваю я.

Фрост поворачивается к Штайну. Тот трясёт головой, беспомощно повиснув на закованном в лёд запястье.

— Я не стану вам помогать!

Фрост зло улыбается. Её обожжённые губы успели немного зажить, но один из волдырей лопается от натяжения. Тонкая струйка сукровицы стекает по подбородку. В синем свете жидкость кажется чёрной.

— Ошибаешься, Мартин, — уверенно говорит она. Подходит ближе, касается его подбородка, приподнимает лицо. Штайн дёргается, но Фрост сжимает пальцы сильнее и суживает глаза, демонстрируя презрение. — Никогда не понимала, почему Кристалл влюбилась в тебя. Мне противно до дрожи от одной мысли о том, что нужно сделать. Но это не первый раз, когда я переступаю через себя ради выживания.

Её пальцы скользят по его губам.

— Вот только клянусь, это последний раз, когда я целую кого-то против своей воли.

Штайн вновь пытается вырваться, но лёд держит крепко. Фрост склоняется и целует его. Тело Штайна выгибается дугой, но она не отстраняется. Со стороны это напоминает укус вампира. По крайней мере, жертва в её руках точно так же бьётся в конвульсиях и корчится, словно от боли. И делает это долго. Даже дольше, чем с Огненным Штормом.

А вдруг не получится? — начинаю волноваться я, но Штайн обмякает. Фрост, оторвавшись от его губ, тяжело оседает на пол, пытаясь восстановить дыхание. Её пальцы успевают коснуться ледяного наручника на запястье Штайна, и тот с треском рассыпается.

— Говори, — приказывает Фрост, голос звучит глухо.

— Нужен источник питания, — безэмоционально произносит Штайн. — Жар. Это… Джейсон. Но он не болванка, подключённая к компьютеру, и добровольно вам не поможет. Уже совсем скоро он восстановится. А твои силы на исходе.

— Заткнись, — резко обрывает Штайна Фрост.

Её лицо искажено мукой. Сжатые кулаки дрожат, вытянутые ноги касаются безжизненного тела клона, но она будто не в силах отстраниться.

Я понимаю, что Штайн прав: когда Огненный Шторм придёт в себя, Фрост не сможет дать ему бой.

Мои пальцы сильнее сжимают рукоять пистолета, в котором остался последний патрон. Я смотрю на Фрост и осознаю, что должен сделать. Это пугает меня до чёртиков. До дрожи в коленях. Ведь это реальность, и всё может пойти под откос. Но в этой партии нужно поставить на кон всё, даже собственную жизнь — только так пешка может стать ферзём.

— Спроси его, можно ли передать силу Огненного Шторма другому, — говорю я.

Фрост поднимает взгляд на меня. Она даже не удивлена.

— Уверен?

— Да.

Моя решимость держится на пике отчаяния, но мне удаётся добиться того, чего я так хотел: Фрост удивлена. И благодарна.

— Ты слышал, — бросает она Штайну.

Тот мотает головой, сопротивляется. Глаза Фрост загораются синим, а иней вокруг неё сгущается в виде дымки. И Штайн сдаётся, склоняет голову.

— Можно, — наконец выдыхает он.

— Как?

— Другая установка…

— Она здесь?

Кивок.

— Где? — продолжает давить Фрост.

Штайн неохотно смотрит на тот самый кофр, мимо которого мы прошли. Скрипнув зубами, Фрост поднимается на ноги и хватает Штайна за руку.

Он сразу становится спокойнее. Физический контакт усиливает связь, понимаю я.

— Идём, — приказывает она.

Штайн подчиняется. Фрост опирается на его плечо, пошатываясь. Они подходят к кофру. Штайн нажимает на боковой панели какие-то кнопки. Защитные створки медленно разъезжаются, обнажая ещё одну капсулу. Она похожа на первую, но двойная.

— Когда Ронни погиб, я не мог удерживать всю силу в одиночку. Это разрушало моё тело, мутило разум, — глухо произносит Штайн, не отрывая взгляда от приборной панели. Его пальцы продолжают летать над кнопками, а Фрост теперь держит его за затылок. — Джейсон был добровольцем. Я ослабил нагрузку на него, запечатал часть сил внутри батарей под капсулами, чтобы питать ими вторую установку. Но ваши силы связаны. Как частицы. Жар и холод — разные стороны одного уравнения. Я хотел создать клона, чтобы не рисковать Джейсоном при основном запуске, но он отказался. Для сфокусированного направления энергии нужен разум. Всё же… человеческий мозг точнее понимает команды, чем машина.

— Подожди, — уточняет Фрост, игнорируя последние признания Штайна. — Вы пытались обратить других людей в Огненного Шторма?

— Да. Тоже преступников.

— Они гибли?

— Да.

— Это хреново.

Фрост оборачивается ко мне.

— Я готов, — говорю я, отвечая на её незаданный вопрос. — Я тоже не хочу жить в клетке.

Это не главная причина, но о других моих мотивах ей лучше пока не знать. Если всё получится, в победителях будем мы оба.

Она кивает, в её взгляде уже нет прежнего холода. Вместо него проявляется первая тень близости, которой не добиться никаким сексом. Чтобы завоевать девушку мечты, нужен подвиг. Это старый как мир штамп, обойти который невозможно.

— Какова вероятность, что Джон погибнет? — спрашивает Фрост, повернувшись к Штайну.

— Сорок процентов, что он сгорит при той же нагрузке, что сейчас лежит на Джейсоне, — отзывается тот сухо. — Шестьдесят процентов, что выживет. Он молод и мужчина.

— Пол имеет значение? — голос Фрост звучит напряжённо, но ровно.

— Да, холод легче подчиняется женщинам, огонь — мужчинам. Есть теория, что это связано с хромосомами или уникальной энергетикой.

— Неважно, — обрывает Фрост. — Чем меньше нагрузка, тем выше шанс выжить, так?

— Так, — кивает Штайн. — Здесь прямая корреляция. На пятидесяти процентах мощности шанс выжить в одиночку также делится пополам. При восьмидесяти — самонагрев одиночки становится необратимым.

Фрост снова поворачивается ко мне.

Я киваю, твёрдо. Отступать я не намерен.

— Что нужно делать? — спрашивает она у Штайна.

— Поместить донора в правую часть капсулы, реципиента — в левую. Затем включить ионный излучатель и настроить уровень переноса.

— Сейчас в Джейсоне сорок процентов изначальной мощности, верно?

— Да, — подтверждает Штайн. — Ещё пятьдесят девять сброшено в аккумуляторы под лабораторией. Один процент мы успели переработать. В Готэме заметно похолодало за последние дни, замечала?

— Значит, вы уже начали менять климат?

— Да, — кивает Штайн. — Но изначально выбросы были спонтанными. Клон Кристалл не обладает сознанием, а компьютер не справляется с расчётами мощности. Только вчера я понял, как можно сделать систему устойчивой — синхронизация. Тогда перегрев можно будет снижать холодом, а падение температуры будет замедлять преобразование. Но для этого нужны точные вычисления. Иначе всё закончится катастрофой. Достаточно мощный выброс холода может запустить процесс глобального оледенения. Снег отражает свет обратно в космос, и, если покрыть им значительную часть поверхности Земли, начнётся цепная реакция. Гуронское оледенение однажды заморозило девяносто процентов планеты, убив всё, кроме простейших бактерий. Этот ледниковый период длился триста миллионов лет...

— Довольно, — резко обрывает его Фрост. — Я не собираюсь использовать установку на благо человечества. Мне нужна лишь сила. Если тепловая энергия Огненного Шторма разгонит установку с теми же настройками, что ввела когда-то Кристалл, это завершит мою трансформацию, так?

— В теории да, — нехотя отвечает Штайн. Он поворачивается к Фрост. — Ты сможешь эффективнее поглощать тепло, но вместе с этим начнёшь застывать. Твой мозг будет перегружен, и рано или поздно ты начнёшь спонтанно выбрасывать холод. Так Кристалл заморозила Гавайи. Нужен ограничитель. Ядро должно находиться в капсуле.

— А я не приемлю границ! — Сжав пальцы на затылке Штайна, она смотрит на экран над панелью управления. — Для переноса всё готово?

— Да, — давит он. — Но, Луиза, остановись. Ты рискуешь и собой, и Джоном, и всем миром. Выход есть… Я смогу добиться амнистии для тебя!

— Дай угадаю. Если я по своей воле стану новым ядром в установке? Новой болванкой, как эта тень Кристалл?

— Нет, как Джейсон... Ты сможешь покидать капсулу после выбросов. Станешь участвовать в исследованиях. Если мы синхронизируем твой разум и разум Джейсона, сможем изменить весь мир!

— Джейсона? — ядовито шипит Фрост. — Ты ещё не понял? Я не оставлю эту силу твоей марионетке. Новым Огненным Штормом станет Джон. И давай уже приступим.

Фрост разворачивает Штайна ко мне и толкает вперёд. Они подходят. Со вздохом Фрост отпускает затылок Штайна и обеими ладонями касается головы Огненного Шторма.

Глаз у него всё ещё выглядит жутко, но кровь уже не течёт. Зато пальцы... они двигаются.

— Он и правда жив, — шепчу я.

— И скоро очнётся, — мрачно подтверждает Фрост. — Уже начал генерировать тепло. Оно помогает ему восстанавливаться.

Она смотрит мне в глаза. В этот момент в её взгляде сквозит то, чего я прежде не видел — уязвимость.

— Джон, я не смогу заставить его пойти к капсуле, — признаётся Фрост.

— Значит, потащим его к ней, — говорю я, убирая пистолет в кобуру, но оставляя его наготове.

Я смотрю на Штайна. Он снова сопротивляется контролю Фрост. Это видно по напряжённым мышцам его лица, по дрожащим рукам.

— Помогайте, док, — велю я, но Штайн не двигается, пока Фрост не повторяет мой приказ.

Втроём мы тащим Огненного Шторма к капсуле. Он тяжёлый, как мешок с цементом того же размера. Фрост краснеет — дурной знак. Тело в наших руках начинает содрогаться.

— Быстрее, — шипит Фрост и вдруг отдёргивает руки. Смотрит на меня потрясённо. — Джон, я...

— Да блядь! — рявкаю я.

Штайн тоже отступает. Причина очевидна: Огненный Шторм начинает стремительно нагреваться.

Я не знаю, откуда во мне берутся силы, но поднимаю Огненного Шторма и взваливаю его на плечо.

Если бы я мог взглянуть на себя со стороны, то подумал бы о муравье, несущем червяка, или о Сэме Гэмджи, тащившем Фродо по склону Роковой Горы. Последний пример точнее — Огненный Шторм пышет жаром, как домна.

Но я иду. Шаг за шагом. Всё тело болезненно гудит от напряжения. Ноша на плече обжигает — особенно руки и левую сторону лица.

Хочется достать ствол и пустить пулю в голову, но от усталости уже не понимаю, кому именно — Джейсону или себе.

Капсула уже почти передо мной… Последний рывок. Есть! Сбрасываю раскалённое тело в отсек, кое-как запихиваю руки и ноги.

— Быстрее, Джон! — кричит Фрост.

Я захлопываю крышку, вытаскиваю пистолет и кладу его на панель. Мне он не нужен, а вот Фрост может пригодиться. Она почти исчерпала свои силы.

Некогда оглядываться. Я прыгаю в соседний отсек капсулы, ложусь на спину и успеваю заметить, как Фрост закрывает крышку с другой стороны. В этот момент раздаётся крик — Огненный Шторм очнулся.

Адреналин меня отпускает, и я чувствую боль от ожогов — подношу к глазам ладони и вижу, как покрасневшая кожа уже начала покрываться волдырями.

— Выпустите меня! — орёт Джейсон, молотя по стеклу кулаками. Они уже пылают.

Боль отрезвляет меня. Проклятье, я совершил ошибку, осознаю я, но уже слишком поздно. В панике смотрю на Фрост через стекло. Её взгляд, направленный на меня в ответ, полон решимости. Она нажимает кнопку.

Мгновение — вспышка. И я загораюсь.

Сначала это толчок и осознание: тело пылает. Всё вокруг становится алым и безмерно горячим. Почти сразу же накатывает БОЛЬ. Я кричу, выгибаюсь до хруста в костях, царапаю ногтями стекло, давлю на него, ломаю пальцы.

В нос ударяет запах палёных волос. Сердце стучит как бешеное. Кожа чернеет и дымится. Воздуха не хватает. Душит. Мои хриплые вопли обрываются, голос сорвался ещё раньше, перед тем, как утратить человеческие черты.

Всё мутнеет, глаза слепнут, меня накрывает тьма.

Боль. Агония.

Я бьюсь, ощущаю, как плоть обугливается, теряю контроль над телом. Оно трещит, разрушается. Затем всё глохнет, запахи исчезают. Остаётся только боль — жгучая, заполняющая всё. Её так много, что разум больше не может это выдержать. Это ад. Конец.

Кто-то набрасывается на меня, вцепляется, словно пытаясь вырвать мою душу. Демон? Нет... Это тот, другой. Имя я уже не помню, но понимаю: он тоже хочет жить. Не хочет стать пеплом.

Но остаться может только один. Я угасаю... Он тоже. А победит тот, кто потухнет первым. Мы оба превращаемся в огонь, и это чувство… Разум гаснет. Агония отступает. Остаётся только тьма.