Глава V. Люди вокруг него (1/2)

Время стало терять очертания. Дни проходили один за другим, как кадры старой плёнки, где всё чуть размыто, а звуки приглушены. Работа в библиотеке, редкие звонки родителей, разговоры с Лизой — подругой детства — всё это словно перестало иметь настоящую плотность. Жизнь теперь текла где-то там, где был он.

Иногда Глеб мог пропасть на день, на два. Я старалась не спрашивать. Мне казалось, что если начну требовать — разрушу то хрупкое, что между нами только-только начало складываться. Я училась ждать — с достоинством, с надеждой, будто это и было моим призванием.

Однажды он позвал меня на репетицию.
— Хочешь увидеть, как всё это рождается? — сказал, усмехнувшись. — Только не жди ничего пафосного. У нас тут бардак, а не студия.

Мы встретились у подвала на окраине. Снаружи пахло пылью, мокрым асфальтом и чем-то металлическим.
Когда он открыл тяжёлую дверь, оттуда вырвался горячий воздух, густой от звука и запаха дешёвого пива.

Внутри были они. Трое — шумных, уставших, но живых.

— Лера, это Даня, Тихон и Мари, — представил Глеб, словно между делом. — Мои ребята.

Даня, высокий, темноволосый, с внимательным взглядом, пожал руку и чуть улыбнулся.

— Так ты та самая, о которой он упоминал, — сказал он негромко. — Мы уж думали, ты выдуманная.

Тихон кивнул, занятой настройкой баса, и добавил:
— Глеб не выдумывает. Он просто не договаривает.

Мари, худая, в свободной серой майке, с выбившимися прядями из небрежного пучка голубого цвета, махнула рукой и подмигнула:
— Добро пожаловать в нашу дыру. Здесь рождается всё самое настоящее.

Я улыбнулась, чувствуя себя чужой и в то же время нужной. Глеб стоял чуть в стороне, курил, наблюдая. Его взгляд был странно отрешён, будто происходящее — лишь фон для чего-то внутри него.

Когда они начали играть, всё изменилось. Воздух наполнился гулом, дрожью, каким-то внутренним взрывом. Глеб пел — не для них, не для меня, а как будто против кого-то невидимого. В его голосе было что-то, от чего хотелось плакать. Я смотрела, не в силах оторваться. Иногда он бросал на меня короткие взгляды — такие, в которых всё: и признание, и вызов, и что-то почти детское, беззащитное.