Глава IV. Тепло, от которого стынет (1/2)

Когда он снова позвал, я не удивилась — будто знала заранее. Его сообщения приходили всегда так: без приветствия, без смысла, но с особым оттенком усталости, который узнаёшь с первого взгляда.

«Приезжай. Не спрашивай зачем».

И я ехала. Всегда.

Без колебаний, без объяснений, будто это не я решала — будто кто-то за меня уже всё решил.

В ту ночь было холодно, хотя лето ещё не кончилось. Он встретил меня в сером худи с капюшоном, босиком, в коридоре горела лишь лампа — тусклая, пыльная, будто светилась из прошлого. Я заметила, что под глазами — синие тени, губы обветрены, руки дрожат.

— Не спал? — спросила я.

Он усмехнулся.

— Спать — это роскошь.

Мы сидели у окна, курили. Снизу доносились звуки города — редкие машины, чей-то смех, лай собак. А между нами — почти тишина. Только редкие его вдохи, и дым, который тянулся, как мысль, не находящая конца.

Иногда он говорил что-то, словно сам с собой. О новых песнях. О бессмысленности славы. О страхе быть забытой тенью чужих ожиданий. Я слушала, чувствуя, как внутри всё дрожит от того, что он вдруг доверяет мне.

— Знаешь, — сказал он, не глядя, — иногда мне кажется, я живу только тогда, когда кто-то смотрит.

— А когда никто не смотрит?

Он усмехнулся.

— Тогда я исчезаю.

Я подошла ближе. Он стоял у окна, смотрел в темноту, где тускло отражался его силуэт. Плечи напряжённые, пальцы подрагивают, будто сжимают невидимую сигарету.

Я дотронулась до его руки.

Тихо. Осторожно.

Он не отстранился. Только повернул голову и долго смотрел — взглядом, от которого становилось трудно дышать.

— Ты странная, — сказал он вдруг.

— Почему?

— Потому что не боишься меня.