4. Кольцо. (1/2)

13 сентября. 1999.

Город стонал под осенним ветром. Стальные конструкции дрожали, словно имели нервную систему; улицы, освещённые редкими фонарями, казались туннелями, ведущими во что-то неизбежное. Юнги чувствовал, что что-то сдвинулось. Не только в расследовании. В воздухе. В людях вокруг. В самом времени.

Он сел за стол в своём кабинете, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Ему казалось, что он слышит, как тонкие трещины разбегаются по его жизни, одна за другой, будто кто-то нажимает на стекло кончиком ножа.

На столе лежали три фоторобота.

И все три с намёком на его лицо.

Линия скулы. Излом бровей. Устойчивый, безэмоциональный взгляд.

Они были похожи на него так, как копируют манеру умереть, не идеальная имитация, но почти неотличимая для неподготовленного глаза.

Лампа над столом мерцала.

Шум в коридоре стихал каждый раз, когда он выходил. Сотрудники избегали смотреть ему в глаза. Некоторые будто бы отодвигались к стенам.

Юнги сжал виски.

«Это не совпадение», — сказал Сокджин утром.

«Он копирует тебя», — добавил Чимин.

Они оба верили в него. Но отдел нет.

Слова били не хуже выстрелов.

— Юнги.

Он поднял голову. В дверях стоял Сокджин, с папкой под мышкой и тем выражением лица, которое означало: я знаю, что ты собираешься сказать, и всё равно приду слушать.

— Ты опять не ел, — продолжил он, проходя внутрь.

— Я занят.

— Ты занят тем, что пытаешься докопаться до собственной тени. — Сокджин поставил папку на стол. — Это тупик.

— Может быть и нет.

Сокджин сел на край стола, посмотрел на фотороботы.

— Это не ты. Я знаю.

Юнги долго молчал.

— Остальные нет.

— Остальные идиоты, которые слишком легко поддаются давлению.

Юнги поджал губы.

— Давление на них тоже идёт. Пресса. Руководство. Мы с тобой знаем, что убийца не случайно выбирает даты. Не случайно повторяет тот почерк. И не случайно использует мою фамилию в мастерской обуви.

Сокджин наклонил голову.

— Ты думаешь, это один человек?

Юнги молчал, но глаза его слегка дрогнули.

Сокджин понял. Он знал его десять лет, и этого было достаточно, чтобы распознавать реакции между дыханиями.

— Это не прошлое, — мягко сказал он. — Это что-то новое. Кто-то использует твою историю. И пытается разрушить тебя.

— У него получается, — сказал Юнги тихо.

Он впервые позволил себе признать это вслух.

Сокджин положил руку ему на плечо, не утешение, а жест человека, который привык стоять рядом, когда всё рушится.

— Ты не один. Мы докопаемся до правды, Юнги.

Юнги кивнул коротко, почти машинально. Но внутри что-то шевельнулось, будто крошечный кусочек стены, которой он отгораживался от мира, уступил на секунду.

В кабинет постучали.

Не дожидаясь ответа, вошёл Чимин.

Он всегда входил так, будто пространство само для него приоткрывается.

— О, семейный совет? — спросил он, не скрывая лёгкой иронии. — Или совещание по поводу того, насколько сильно мир заговорил против Мин Юнги?

— Это не тема для шуток, — сказал Сокджин.

— Тогда я выберу тему, которая ей соответствует, — сказал Чимин и переложил блокнот с руки на руку. — Мне нужно показать кое-что важное.

Он подошёл к столу и раскрыл блокнот.

Страница была заполнена новым портретом.

И снова похожим.

Но глубже. Точнее. Страшнее.

Этот человек выглядел моложе. Глаза пустые, но выжидающие. Скулы жестче. Взгляд направленный, как у хищника.

Юнги побледнел.

— Ты… — начал он.

— Видишь? — спросил Чимин тихо. — Я сам не заметил, пока не закончил. Руки… рисовали как будто сами. Я отталкивался от новых показаний, от описаний поведения, но… — он чуть покачал головой. — Черты снова вышли твоими.

— Почему ты мне это показываешь? — спросил Юнги.

— Потому что я не собираюсь скрывать от тебя то, что происходит. — Чимин закрыл блокнот.

Он сделал шаг ближе к Юнги.

Слишком близко.

— И я не считаю, что ты похож на этого человека. — Его голос стал тише. — Но боюсь, что он считает иначе. Он очень хорошо копирует тебя.

Юнги отвёл взгляд.

Слова Чимина резали, но в них было что-то почти трогательное. Как будто в этом нагловатом портретисте было больше человечности, чем он сам признавал.

— Что у тебя по фактам? — спросил Юнги, чтобы сбить темп.

Чимин отступил, но взгляд удерживал на нём.

— Мы проверили маршруты всех свидетелей. Они не могли видеть одного и того же человека случайно. Их маршруты пересекаются только по времени, не по месту. Это значит: убийца передвигался, следуя за кем-то из них. Или знал заранее, кто где будет.

— Это невозможно, — сказал Сокджин. — У нас нет утечки в отделе.

— Или есть, — тихо произнёс Юнги.

И тишина будто устала и легла между ними.

Юнги возвёл глаза на стену из старых дел. На каждую ниточку, ведущую к старым убийствам. На фотографии, желтоватые, выцветшие.

На даты.

— Даты повторяются, — сказал он наконец. — Он выбирает дни, которые пересекаются с моим прошлым.

— Ты можешь назвать точные? — спросил Чимин.

Юнги медленно вдохнул.

— 2 августа, 1996 год. — Голос дрогнул.

Чимин опустил взгляд.

Даже он не стал вставлять дерзкий комментарий. Он постепенно начал понимать, что для Юнги это личная история.

— Потом 30 августа 1999-го. Женщина. Тридцати лет. Та же последовательность. Три выстрела. После смерти следы ярости. А следующее 2 сентября. Мужчина. На пару лет младше меня. Тоже…

— Три выстрела, — закончил Сокджин.

— Тот убийца делал это тогда. — Юнги закрыл глаза. — Его не поймали. А теперь он повторяет всё по кругу.

— Или кто-то новый копирует старое, — вставил Чимин.

Юнги чувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Но почему меня? — спросил он, почти прошёптав.

Сокджин положил ладонь на стол.

— Потому что ты пережил то, что не должен был пережить. И он… либо завидует твоей боли, либо хочет, чтобы ты почувствовал её снова.

Чимин молча смотрел на Юнги.

Слишком внимательно.

Как будто хотел найти трещину и закрыть её собой.

Со временем работать стало труднее.

Коллеги перестали здороваться первыми. Некоторые делали вид, будто не замечают его. Кто-то смотрел так, будто ждал, когда его арестуют.

Когда Юнги проходил по коридору, воздух густел.

Разговоры стихали.

Чимин замечал.

— Они боятся тебя, — сказал он вечером, когда они вдвоём задержались в отделе.

— Они боятся идеи. — Юнги стоял у окна. — Не меня.

— А я не боюсь ни тебя, ни идеи, — ответил Чимин.

Юнги повернулся.

— Почему?

— Потому что я вижу, как ты реагируешь на всё это. И вижу, что ты не тот, кого они себе придумали.

— Чимин ухмыльнулся. — Кроме того, я бы сразу заметил, если бы ты пытался меня убить.

— Ты уверен? — хрипло сказал Юнги.

Чимин сделал шаг ближе.

— Да. — Он склонил голову. — У тебя слишком мягкие глаза, когда ты думаешь, что никто не видит.

Юнги замер.

Потому что именно так иногда он смотрел на Чимина. Когда тот был погружён в работу, когда наклонялся над блокнотом, когда рука его двигалась легко, уверенно… слишком талантливо для такого молодого человека.

Чимин улыбнулся чуть шире.

— Вот, сейчас. — Он медленно провёл пальцем в воздухе, обозначая линию. — Это взгляд, которым ты смотришь на меня. Нет, убийцы так не смотрят. В их глазах нет нежности.

Юнги не ответил.

Слова застряли где-то у самого сердца, кололи ребра.

Но он не отвернулся.

И Чимин тоже.

Позже, когда Сокджин зашёл с анализами обуви, он нашёл их сидящими слишком близко.

Он поднял бровь, но ничего не сказал.

— Есть новые данные, — объявил он деловым тоном, будто не заметил напряжённого воздуха. — Отпечатки странные. Убийца ходит так, будто… вес не распределяется.

— Как он сказал мастеру, — прошептал Юнги. — «Я не чувствую веса».

— Да, — кивнул Сокджин. — И это странно. Очень. Таких людей не бывает.

— Бывают, — возразил Чимин. — Только не людей. А тех, кто думает, что стал кем-то другим.

Сокджин открыл папку.

— И ещё. У нас найден новый след, старые записи с камер с места первого убийства этого года. Там силуэт

— Он замолчал. — И он очень похож на Юнги.

Юнги сжал кулаки.

— Это невозможно. Я был дома.

— Я знаю, — сказал Сокджин. — Камеры плохого качества. Тень, а не лицо. Но отдел не верит.

Чимин потянулся за блокнотом.

— Дай мне это показать. Я перерисую силуэт. И скажу, похож он или нет.

— Чимин, — сказал Юнги. — Хватит. Ты и так…

— Нет, — тихо перебил его Чимин. — Я не остановлюсь. Ты мне нужен.

Он сделал паузу. — В этом расследовании.

Но был ещё один смысл.

Он прозвучал.

Юнги его услышал.

Ночь пахла сыростью, железом и выдохшимися лампами коридоров.

Чимин сидел за своим столом, опершись локтем на дерево, и в третий раз за последние полчаса попытался перечитать протокол допроса свидетеля.

Буквы расплывались.

И снова казалось, что они складываются в форму.

В Его форму.

Портрет на соседнем листе был неокончен — он всегда оставлял последние штрихи на утро. Но этот вышел сам собой. Даже слишком.

На бумаге снова черты Юнги.

Но не просто внешнее сходство.

Что-то глубже. Тень, от которой нельзя было избавиться, которая отпечатывалась в каждом лице, что он видел за последние дни.

Чимин провёл пальцем по контуру губ на рисунке.

Он их не рисовал такими.

Точнее он не помнил, что рисовал.

Он закрыл глаза.

Вспомни: ты начал с описания свидетеля — мужчина двадцати пяти, поджатые губы…

Но когда он переводил взгляд назад — карандаш рисовал другое.

Иногда ему казалось, будто рука не его.

Словно кто-то другой, где-то глубоко внутри, подсовывает изображения, заставляя фиксировать на бумаге не то, что нужно, а то, что неизбежно.

Как будто в каждом свидетеле жили черты Юнги, и Чимин лишь вытаскивал наружу то, что они скрывают.

Только…

Почему он?

Почему именно он это видит?

— Ты опять сидишь один, — раздался голос от двери.

Чимин вздрогнул.

Он не услышал шагов.

Не почувствовал присутствия.

Как будто Юнги появился из воздуха.

— Ты же знаешь, что если я уйду домой раньше всех, мир перевернётся, — усмехнулся Чимин, но улыбка вышла натянутой.

Юнги подошёл ближе.

Он выглядел уставшим, но не так, как обычно, вокруг глаз легли новые тени, более глубокие, чем должны быть после обычного дня.

— Ты в порядке? — спросил Чимин.

— Нет.

Юнги сказал это просто, почти спокойно, так, будто факт собственного разрушения, это очередной пункт в отчёте.

Чимин покосился на рисунок и быстро перелистнул блокнот.

Почему-то ему стало стыдно.

— Что у тебя с памятью? — спросил он, пытаясь говорить нейтрально.

Юнги моргнул.

— Ты об этом уже второй раз сегодня спрашиваешь.

— Потому что ты… — Чимин замялся. — Ты говорил, что у тебя выпали части дня. Что ты не помнишь, как зашёл в архив утром.

— Потому что не помню, — резко сказал Юнги. — И не помню, как оказался на лестнице вечером. И как оказался в лифте час назад.

Он провёл рукой по лицу. — Словно кто-то выдёргивает провода из головы.