4. Кольцо. (2/2)

Чимин ощутил, как по спине пробежал холод.

— Ты говорил с врачом?

— Не хочу, чтобы отдел решил, что я ещё и психически нестабилен. Они и так смотрят на меня, как на… — он поискал слово. — Как на что-то опасное, что пора утилизировать.

— Это не так, — тихо сказал Чимин.

— Это именно так. — Юнги сел на край стола. — Сегодня двое из наших говорили между собой, что если я не убийца, то, возможно, кто-то во мне.

Он усмехнулся безрадостно:

— Прекрасно, правда? Превратили меня в легенду, в призрак, который сам себя не помнит.

Чимин сжал карандаш.

— Юнги… ты слышал, что они сказали, а не что есть на самом деле.

— В такие моменты разницы нет.

Тишина легла между ними.

Но не напряжённая, странно интимная.

Конфликт с отделом назревал неделю и сегодня он прорвался.

15 сентября. 1999.

Утром, когда они входили в переговорную, там уже сидели шестеро и никто не смотрел на Юнги.

Воздух был густой, как старое масло.

Каждый взгляд, каждое движение против него.

Старший инспектор Квон открыл папку.

— Мы неофициально собираемся провести внутренний аудит твоих действий за последние три месяца.

— Основания? — спокойно спросил Юнги, хотя внутри всё дрожало.

— Портреты. Психопрофили. Камера наблюдения с первого убийства. Свидетельские показания, которые указывают на твоё сходство.

— Это всё косвенное. И слабое.

— Косвенное, но повторяющееся, — вмешалась другая сотрудница. — И более того…

Она вскрыла конверт.

— У нас появилась новая улика.

Чимин напрягся.

— На месте сегодняшнего убийства найдено кольцо, — сказала она. — Серебряное. Женское.

Она положила его на стол.

— Точное совпадение с описанием, которое носит Мин Юнги.

Тишина обрушилась как змея.

Юнги медленно поднял взгляд на кольцо.

Тонкое. Его форма. Его размер.

Но с лёгкими царапинами, которых он не помнил.

Как будто оно было утеряно, поношено. Или носилось кем-то другим.

— У меня кольцо при себе, — тихо сказал он.

Все посмотрели на его руку.

Кольца не было.

Юнги побледнел.

— Оно… — он сжал пальцы. — Оно было здесь. Вчера.

Все молчали.

— Потерял? — спросил инспектор Квон, голосом, в котором скрывать ненависть было уже сложно.

— Нет! — резко сказал Юнги. — Я не снимаю его. Это кольцо моей...

Он замолчал.

Грудь будто перекрыло.

Сокджин встал резко.

— Хватит. Это беспредел. Улик недостаточно, чтобы...

— Мы проводим аудит, а не обвиняем его, — холодно сказал Квон. — Но если вещи детектива Мина начинают появляться на местах преступления, это уже другой уровень.

Юнги закрыл глаза.

Он действительно не помнил, снимал ли кольцо. Не помнил вечер вчера.

Не помнил, честно не помнил куски сегодняшнего утра.

Но знал одно:

Этого не могло быть. Он точно не снимал его.

Он встал.

— Я хочу поговорить с начальством.

— Лучше поговори с законом, — бросил кто-то.

Чимин разозлился.

— Вы все идиоты? Он работает здесь дольше, чем большинство из вас вообще живёт в этом городе. И вы серьёзно верите, что убийца будет столь очевидно подставлять себя?

— А если он не подставляет? — сказал Квон.

— А если он просто не помнит?

Дверь в коридор хлопнула и трое вышли.

Юнги стоял неподвижно.

— Эй, — сказал Чимин тихо. — Посмотри на меня.

Юнги не поднял голову.

— Это кольцо… — прошептал он. — Я же… я же не…

Чимин подошёл ближе.

Он не тронул его но стал достаточно близко, чтобы слова ложились на кожу.

— Ты не потерял кольцо.

Он говорил мягко, но чётко.

— Его украли. Подбросили. Вынули из твоей жизни, чтобы сделать её оружием.

Юнги глубоко вдохнул.

— Я не доверяю собственной памяти.

— А я доверяю, — сказал Чимин.

Юнги закрыл глаза на секунду, как будто эти слова выводили его из глубокого колодца.

— Ты не обязан быть рядом, — прошептал он.

Чимин усмехнулся уголком губ.

— Если бы я делал только то, что обязан…

Он наклонился чуть ближе. — Ты бы мне давно надоел.

Юнги открыл глаза.

— Это попытка поддержать?

— Это попытка сказать, что я не дам им тебя уничтожить.

Юнги смотрел на него так, будто впервые видел человека, который не хочет причинить ему боль. Помимо его покойной жены и Сокджина.

Вечером начались провалы и у Чимина.

Он сидел над новым портретом.

Рука двигалась уверенно, выводила линии лица, резкие, тревожные.

Он моргнул.

И понял, что не помнит, как сделал половину рисунка.

Не помнит ни движений.

Ни мыслей.

Ни секунд между одним штрихом и другим.

Портрет был идеален.

Слишком идеален.

Почти живой.

И снова похож на Юнги.

Как будто его лицо — штамп, накладывающийся на любую тень.

— Нет, — прошептал Чимин. — Это

безумие.

Он встал, отодвинул стул.

Ноги дрожали.

Он подошёл к раковине, включил воду и умылся.

Смотрел на своё отражение и оно казалось чужим, как будто кожа стала маской.

— Это не я, — шепнул он. — Я не… я не рисую его специально.

Но внутренняя мысль тихая, ядовитая шепнула:

А может, рисуешь?

Потому что слишком часто о нём думаешь.

Чимин резко встряхнул головой.

Нет. Это не романтика. Не влюблённость.

Это страх.

Фиксация.

Профессиональная деформация.

Правда?

Дверь в мастерскую открылась.

Юнги.

Он выглядел ещё хуже, чем утром. Будто его вынули из холодной воды.

— Я нашёл кольцо.

Чимин замер.

— Где?

Юнги поднял руку. Кольца на ней не было.

Он положил на стол маленький серебристый кругляш.

Царапины.

Точно такие же, как на том, что нашли на месте преступления.

— Оно было… — голос сорвался. — Оно было в моём шкафчике. На полке. Я не помню, как оно туда попало. Не помню, открывал ли шкафчик сегодня.

Он сел на стул.

— Я не помню, закрывал ли квартиру утром.

Он поднял на Чимина пустой взгляд.

— Я больше ничего не помню.

Чимин почувствовал, как в груди что-то сжимается.

— Это не ты, Юнги.

— А если я? — тихо спросил он. — А если я просто не знаю, что делаю?

И в этот момент Чимин понял:

страх Юнги настоящий.

Глубокий.

Он присел рядом.

— Слушай. Если бы ты был убийцей, я бы это увидел. Я это чувствую.

Юнги посмотрел на него.

— Чувствуешь?

— Да.

Чимин усмехнулся.

— Я вижу тебя лучше, чем ты сам.

Одно мгновение, доля секунды и их взгляды удержались дольше, чем нужно.

Удержались так, как не нужно двум коллегам.

Так, как будто они оба делят одну трещину на двоих.

Юнги отвёл взгляд первым.

— Я больше не уверен, что могу доверять свои ощущениям.

— Тогда доверяй моим, — сказал Чимин тихо.

Юнги поднял глаза.

Медленно.

Словно боялся увидеть там что-то страшное.

Но увидел только спокойствие.

И то вербальное, дерзкое тепло, которым Чимин умел прикасаться точнее любого физического жеста.

В коридоре снова начали выключаться лампы.

Шум стих.

Мир стал знакомым кафкианским лабиринтом, где стены шепчут, а воздух давит. Работа кипела вокруг. Но всё против них.

Против Юнги.

Против всякой логики.

Документы исчезали.

Записи менялись.

Свидетели путали показания.

Улики появлялись там, где никто из них не был.

Как будто реальность сама решила переписать себя так, чтобы виновным стал Юнги независимо от фактов.

А Чимин…

Он всё чаще ловил себя на том, что видит за этим не случайность, а чью-то руку.

В своей руке.

В своём взгляде.

В своих чертежах.

Словно он тоже часть игры.

Только не знает правил.