3. Они видели тебя. (1/2)

Здание отдела раскинуло свои коридоры, как хребет огромного мёртвого зверя. Пролёты, полные тишины, двери, за которыми гудели лампы и чья-то сухая работа, казались бесконечными. Иногда Юнги ловил себя на мысли, что весь этот бетон был построен не для людей, а для того, чтобы держать их мысли в клетке. Чтобы запутывать. Чтобы создавать ложные повороты, тупики, ощущение давления, которое никогда не уходит даже дома.

Хотя дома у него больше нет.

Он стоял у окна в узком коридоре и смотрел вниз на двор отдела, где полицейские перекладывали коробки с доказательствами, курили, переговаривались. Дождь ослаб, но воздух всё ещё пах мокрым металлом. Юнги чувствовал, как усталость растекается под кожей, будто расплавленный свинец.

Позади кто-то подошёл. Лёгкие, уверенные шаги. Едва ощутимый запах графитового карандаша и влажной бумаги.

— Нашел тебя, — сказал Чимин.

Юнги не повернулся.

— Я не прятался.

— Никто не прячется специально. Но каждый прячется как-нибудь.

Эта фраза прозвучала почти философски, и Юнги скосил взгляд на Чимина. Тот стоял с блокнотом в руках, влажные волосы немного падали на глаза. Он выглядел так, будто дождь его не смущал вовсе, будто вообще ничто не смущало.

— Ты закончил? — спросил Юнги. — Или снова пришёл посоревноваться в загадочных фразах?

— Заканчиваю, — спокойно ответил Чимин и протянул блокнот. — Первый фоторобот. Вернее три варианта. Все по показаниям свидетелей.

Юнги взял блокнот, листнул первую страницу.

И замер.

На портрете было лицо. Чужое, но слишком знакомое.

Сильная линия бровей. Резкие скулы. Сжатый рот. Холодный взгляд из-под челки. Почти он сам, но чуть моложе, чуть жёстче.

— Что за шутки? — медленно спросил Юнги. Он говорил тихо, потому что иначе голос мог дрогнуть.

— Не шутки, — сказал Чимин, глядя не на рисунок, а на него. — Это слова свидетеля. Он сказал: «На того детектива похож. На мрачного, который первым приехал». Я решил уточнить, о ком речь. Мне показали на тебя.

Юнги отдал блокнот обратно.

— Дальше.

Чимин листнул на вторую страницу.

Здесь было лицо другое, более вытянутое, с тонкими губами и короткой стрижкой. Но в этом портрете тоже было что-то от Юнги. Как будто кто-то взял его черты и потянул их, изменил так, чтобы было похоже, но не полностью.

— Второй свидетель описал похожего. Тоже упомянул «детектива», который задавал вопросы до официального допроса.

Юнги напрягся.

Он никого не допрашивал раньше прибывшей группы. Он приехал на место спустя двадцать семь минут после вызова — это зафиксировано.

— Это невозможно, — резко сказал он. — Продолжай.

Третья страница. Третий вариант. Совсем другой — широкие губы, асимметрия скул, вытянутый затылок. Но опять что-то.

Что-то от него.

Тонкая, почти невидимая нить.

Юнги закрыл блокнот. Внутри всё сжалось. Когда реальность начинает сгибаться вокруг тебя как коридоры в кошмаре, ты сначала ищешь рациональное объяснение. Потом ищешь виноватого.

А потом остаётся только страх.

— У меня свидетели разные, — сказал Чимин мягко. — Они не связаны. Не из одного района. У них нет причины говорить одно и то же.

Юнги отвёл взгляд.

— Либо кто-то играет, — сказал он, — либо кто-то пытается меня подставить.

— Или третий вариант, — добавил Сокджин.

Он появился так тихо, будто вырос из тени коридора. В руках держал папку с характеристиками убийцы, толстую, тяжёлую.

— Какой? — спросил Юнги, чувствуя, как что-то холодное поднимается внутри.

— Убийца имитирует черты, которые видел на ком-то. На человеке, который занимал для него значимое место в прошлом.

— И ты хочешь сказать, что это я? — Юнги резко развёл руками.

— Я хочу сказать, что не исключено, — спокойно ответил Сокджин. — Ты известная фигура в отделе. Твоё дело громкое. Потом трагедия. Это мы обсуждали. Могли писать в газетах. Мог слышать тот, кто сейчас убивает.

Чимин добавил:

— Убийцы часто подражают. Или выбирают символ. Они пытаются быть кем-то другим. Иногда кем-то, кого боятся. Иногда кем-то, кого уважают.

Юнги не хотел этого слушать. Его кулаки сжались.

— Он убивает, как… — он не договорил. — Как тот человек.

Все трое замолчали. Чимин ничего не понимал.

Сокджин наконец открыл папку.

— Я составил предварительный психопрофиль.

Он достал несколько листов.

— Наш убийца: мужского пола, двадцать пять — тридцать семь лет. Интеллект выше среднего. Сильное навязчивое стремление к повторению. Паттерны фиксированы, минимальные отклонения. Психическая травма есть почти наверняка. Ритуальность трёх выстрелов означает внутренний конфликт и подавление импульсов. Вероятно он подражает. Ищет «правильный» образ. Образ, который должен быть выполнен «досконально».

Юнги почувствовал дрожь под кожей.

— И этот образ похож на меня? — тихо спросил он.

Сокджин посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Возможно, он хочет быть тобой. Или считает, что должен повторить твой путь. Или твой кошмар.

Юнги провёл рукой по лицу. Мир будто смещался под углом, знакомым, слишком знакомым, почти таким же, каким он видел его после смерти семьи. Когда каждый день начинал ощущаться повторением предыдущего. Когда прошлое накладывалось на настоящее без границ.

— Если это так, — сказал он, — нам нужно больше деталей. Новые показания. Камеры вокруг зоны первого убийства. Мы что-то упускаем.

— Есть ещё, — сказал Чимин и открыл последнюю страницу.

Это был не портрет.

Это была сцена. Его рисунок.

Юнги моргнул.

На рисунке место преступления, точно в деталях: фабричный цех не далеко, стальные балки, рассыпанные инструменты. А в центре фигура в тени, силуэт мужчины, повернувшийся чуть боком.

Силуэт… да.

Похож.

И при этом нет.

Чимин объяснил:

— Я попытался визуализировать то, что свидетели не могли сформулировать словами. Их говорили про «ощущение». Как будто тот человек… не чувствовал себя реальным. Как будто двигался странно. Очень тихо.

— Тихо? — повторил Сокджин. — Как Юнги?

Чимин ухмыльнулся.

— Люди говорят, что он двигается без звука. Пугающе тихо. — Он повёл плечом. — Юнги тоже такой. Я вчера три раза обернулся, потому что думал, что он за мной.

Юнги фыркнул.

— Это не флирт, если ты пытаешься замаскировать комплимент под раздражение.

Чимин приподнял бровь.

— Значит, комплимент был заметен.

Юнги отвернулся, чтобы скрыть выражение лица, раздражение, да, но с какой-то странной искрой. Он не хотел, чтобы это было заметно ни Чимину, ни кому-либо ещё.

Сокджин лишь покачал головой и продолжил:

— Есть новое. Криминалисты нашли следы обуви на месте второго убийства. Не совпадают со стандартными моделями. Это кастомная подошва, редкая, почти экспериментальная. Её выпускает мастерская рядом с южным ангаром бывшей судоверфи.

— И что? — спросил Юнги.

— Мастер сказал, что делал такие ботинки всего для трёх человек, — ответил Сокджин. — Двое из них — покинули город. А третий…

Юнги не дышал.

— Третий кто?

— Приходил месяц назад. — Сокджин открыл блокнот. — И сообщил фамилию: «Мин».

Коридор будто охладел. Лампы на секунду мигнули.

Юнги почувствовал, как всё в нём дёрнулось, ярость, страх, боль, недоверие.

— Это мог быть кто угодно с такой фамилией. — Он говорил очень тихо. — Или фальшивое имя.

— Возможно, — согласился Сокджин. — Но совпадение настораживает.

Чимин подошёл ближе, почти вплотную. Он был ниже ростом, но умел занимать пространство так, что становился значимым.

— Юнги, — сказал он мягко, почти интимно. — То, что этот человек похож на тебя, не твоя вина. То, что он использует твоё прошлое, не твоя вина. И то, что следы ведут к фамилии «Мин», ещё ничего не значит. Убийцы любят оставлять ложные следы. Любят путать. Любят сбивать.

Юнги поднял глаза и встретился с его взглядом.

Близко.

Слишком близко.

— Ты слишком хорошо это понимаешь, — сказал он.

— Я слишком много рисую людей, — улыбнулся Чимин. — Это побочный эффект.

Улыбка была наглой, дерзкой, но не злой. Она странно действовала на Юнги раздражала, но одновременно вытаскивала из мрака хоть на секунду.