Часть 41 (1/1)

С того момента, как они покинули магазин Тиффани, Тони перешел в режим аврала, будто готовился к важнейшей сделке своей жизни. Сначала они съездили к Стрэнджу, который провел первоначальный осмотр, а затем уже созвал консилиум травматологов и хирургов. Следующие несколько часов телефон Тони буквально разрывался от звонков — дело было срочное и неожиданное: если бы Баки сразу обратился к нему, было бы намного проще, а так приходилось решать, как не ухудшить состояние и какой дальнейший порядок действий. Тони чувствовал себя в своей стихии - договариваясь, раздавая указания. Он лично хотел контролировать каждый этап лечения - Стрэндж и доктор Чо (она сначала по видеосвязи, а на следующее утро и вживую) переводили с медицинского языка на общечеловеческий, разъясняя самые эффективные методы, какие только существовали в медицине, и все это за счет Тони, конечно. Многострадальный браслет так и остался лежать у Тони — дожидаться, пока Баки его заберет.

Сам Баки, на удивление, почти сразу принял помощь, чего Тони не ожидал и уже планировал чуть ли не силой тащить его в операционную, если он будет возникать. Втайне Тони был рад, что Баки не сопротивляется - ему было больно двигаться, на ноге был отек, на руке разливалась гематома. К счастью, как только они добрались до больницы, нагрузка на ногу была исключена, а неподвижность руки обеспечена во время осмотров, рентгена и перемещения в другую клинику.

— Оперировать будет Стрэндж, потом реабилитация у Чо и специалистов, которые она найдет, — объяснил Тони ему, хотя не то чтобы у Баки был выбор. Тони подключил лучших в своем деле, определил его в престижную частную клинику — одну из клиник, где работал Стрэндж — и сам заполнил кипу документов в регистратуре. К сожалению, клиника Тони не была оборудована всем необходимым конкретно для этого случая и ждать не было времени, а так как операция была срочной, то пришлось менять клинику и подстраиваться под расписание Стрэнджа - он и так с трудом втиснул осмотр и консилиум, а затем и операцию в свой чрезвычайно плотный график. Подпись Тони —  размашистая, уверенная — появлялась на каждом бланке вне зависимости от суммы: Тони чуть ли не впервые был рад, что имеет возможность не задумываться о деньгах.

Он тщательно подошел к выбору палаты — просторный номер на верхнем этаже с панорамными окнами, где днем играл солнечный свет, а ночью мерцали огни города. Все, чтобы Баки тут было комфортно, пусть он и не задержится надолго - врачи посоветовали домашнюю обстановку, а Баки наотрез отказался от сиделки в больничном номере.

В перерыве между звонками Тони набрал номер, который ему пришлось выпытывать у Баки перед тем, как того положили в палату на подготовку к операции. После пятого гудка в трубке раздался смутно знакомый мужской голос с характерным заковианским акцентом, а Тони замешкался, не подготовившись к сложному разговору:

— Алло.

— Это Пьетро Максимов? Звонит Тони Карбонелли, я от Баки, с ним все в порядке, — его голос звучал подчеркнуто спокойно, но не слишком официально, чтобы друзья Баки не подумали, что случилось что-то страшное. На том конце провода воцарилась тишина, Пьетро крикнул кому-то на заднем фоне «Ванда, это от Баки!», а потом послышалась возня — трубку, кажется, передавали из рук в руки. Вскоре в динамике зазвучал другой голос — женский, с заметной взволнованной дрожью:

— Это мы, — сказала Ванда, как догадался Тони. — Что с Баки? Он на связь не выходил уже три дня!

— Он в порядке, — ответил Тони, мысленно делая пометку, что у Баки, видимо, не было денег, чтобы дозвониться до друзей. А, может, просто не хотел их беспокоить, как бы тупо это ни было. — Попал в аварию, простой перелом, жизни не угрожает, он сейчас в надежных руках - вы можете загуглить хирурга, который будет делать операцию - случай у Баки несложный, но я решил подстраховаться и вызвал доктора Стивена Стрэнджа. Поэтому не переживайте - я буду с ним и помогу всем, чем могу.

— Что случилось? — вклинился Пьетро. — Какого черта там происходит и почему ты нам от него звонишь?

Тони сделал еще одну мысленную пометку — Баки о нем не рассказывал. Точнее, рассказывал, видимо, о том, что было до нового года, а что случилось потом, решил умолчать. Но возмущаться по поводу явно скользнувшей в голосе Пьетро неприязни Тони не собирался — в конце концов, эти люди были для Баки единственной семьей, и они действительно переживали за него, так что портить с ними отношения Тони не собирался. Да и не безосновательно они так с ним говорили.

— С Баки все будет хорошо, — сказал он уверенно, потому что так оно и было — уж Тони проследит, чтобы он встал на ноги в рекордные сроки. — Попал в небольшое ДТП, сбила машина. У него переломы, но все врачи дают отличный прогноз. Я возьму на себя все расходы и позабочусь о нем, пока он не встанет на ноги. Через несколько часов его увезут на операцию, как очнется — позвонит вам.

Он услышал, как на том конце началась оживленная перепалка на заковианском языке, потом Ванда снова взяла трубку:

— Он точно в порядке? Наш друг Вижн сегодня забронировал билет на завтра, чтобы приехать искать его - мы не знали, что делать, но он в любом случае может прилететь присмотреть за ним - вдруг Баки негде жить и за ним ведь нужен уход… Нам с Пьетро пока нельзя в Англию, а Вижн подданный Великобритании, — начала она, но Тони тут же покачал головой.

— Исключено. Он поживет со мной, он сам позвонит и завтра расскажет, что я его не принуждал и что с ним все в порядке, я за ним и присмотрю, а как на ноги встанет через недели три, так сам решит, куда идти, не собираюсь я его неволить, — сказал он. — Я вам буду писать о ходе операции и ждите звонка завтра утром от Баки, хорошо?

Дождавшись сдавленного согласия, Тони отключился, пихнув телефон в карман. На душе осталось неприятное послевкусие после разговора — словно напоминание о том, каким конченым мудаком он был. Ванда и Пьетро настолько ему не доверяли, что готовы были сорваться и приехать, лишь бы не доверять Баки ему, и в целом-то они были правы — так бы любой хороший друг поступил, учитывая, что они про Тони знали. Про Тони и его прежнее отношение к Баки — да его самого от воспоминаний тошнило, что уж говорить о близких людях того человека, которого Тони через все это дерьмо протащил. Но сейчас все было иначе, и Тони собирался им это доказать.

Вернувшись в палату, он застал Баки спящим — под капельницей с обезболивающим. Его лицо, даже во сне, сохраняло напряженное выражение, будто тело не решалось расслабиться даже здесь, в стопроцентной безопасности и под тщательным надзором профессионалов. Тони молча сел в кресло у кровати и вдруг осознал, что впервые за много лет чувствует себя на своем месте. Здесь, сейчас, охраняя его покой — не потому, что ему вдруг захотелось сыграть роль доброго самаритянина, а просто потому, что иначе нельзя.