束縛された (Связанные) (1/2)

Я бы отдал всё, лишь бы она не училась выживать там, где люди перестают быть людьми.

Донхен

Страх — это роскошь, которую я больше не могу себе позволить.

Джиюн

Иногда проще казаться бездушным, чем объяснять, куда делось сердце.

Ли

✦•··············•✦•··············•✦

Ли

Коридор был пуст. Лишь слабый гул кондиционера и приглушенные шаги с нижних этажей нарушали тишину. Я стоял, скрывшись в тени дверного проема, и ждал. Написав быстро сообщение Джиюн и Минхо, я сказал им, чтобы они меня не ждали.

Когда дверь открылась, все вышли. Она шла последней. Юи двигалась быстро, опустив голову, нервно теребя край рукава.

Я, словно тень, шагнул вперед и перехватил её у поворота, одним движением прижав к стене.

— Что ты здесь забыла? — прошипел я, едва слышно.

Она дёрнулась, её глаза распахнулись, и в них мелькнул ужас — но не передо мной.

Юи быстро мотнула головой и приложила палец к губам. Затем — короткий, почти незаметный жест: палец к уху.

Прослушка.

Я понял мгновенно. Без слов. Наши взгляды встретились — в ее глазах было всё: страх, просьба, осторожность.

Я достал телефон, разблокировал экран и протянул ей. Юи набирала быстро, неровно. Её пальцы дрожали.

– Не здесь. За мной следят и я на прослушке. Приезжай. Завтра в 22:40. Я всё объясню. Сакурадори 3-2-15, кв. 402.

Она вернула телефон, чуть дрогнув губами — пожалуйста.

Я едва заметно кивнул и отступил на шаг. Её ресницы дрогнули. На лице вновь появилось безразличие, отточенное до совершенства. Она выдохнула и пошла дальше по коридору, не оглянувшись.

Я смотрел ей вслед, пока её фигура не исчезла за поворотом. Достал телефон и ещё раз посмотрел на адрес. Я нахмурился — её прошлый адрес не совпадал с этим.

На фоне стеклянных стен отражалось моё собственное лицо — холодное, чужое. Я провёл ладонью по волосам, выдохнул.

Осознавая, что вновь ввязываюсь во что-то. Зачем мне это нужно было? Проще было бы проигнорировать. Но я бы не был собой, если бы не отреагировал.

Я ехал медленно, в голове всё ещё звучал шёпот Юи: — Помоги.

Её глаза — растерянные, испуганные — будто врезались в сознание. Сейчас она кардинально отличалась от той, что я встретил в клубе.

Но, не понимал, почему меня это так задело.

Я остановил машину у дома, заглушил двигатель.

Тишина. Даже дождь к этому моменту кончился.

Воздух был тяжёлым, стоял запах мокрого асфальта и почему-то запах гари.

Словно город выдохся. Как и я.

Я вошёл в квартиру. Темно.

Дверь за мной мягко щёлкнула. Осмотревшись, я понял, что ни Джиюн, ни Донхёна не было. Странно, они что ещё не приехали?

Скинул пальто, бросил карту-ключ на тумбу — звук пластика прозвучал слишком громко. Я достал телефон, набрал Донхёна. Он поднял трубку почти сразу.

— Вы где? — произнёс я.

— Ли, прости, что не предупредили. Мы с Джиюн и Минхо заехали в магазин за виски.

А потом, чуть шёпотом, добавил:

— Она... она фактически в истерике, но не в такой, как обычно у девушек, а в тихой, молчаливой, и от этого ещё страшнее. Я знаю, алкоголь не лучший способ, но... иногда он нужен.

— Понял. Передай ей, чтобы держалась. До встречи, жду вас дома.

Я прошёл в спальню. Снял рубашку, расстегнул запонки.

Холодный воздух обжёг кожу.

Я упал на кровать, выключая свет.

Перед глазами продолжало всё ещё мелькать лицо Юи.

Я старался отбросить мысли, что до нашей встречи, с этой почти незнакомой мне девушкой, может что-нибудь случиться.

Тревожные мысли настолько утомили мой мозг, что я чувствовал, как веки начали тяжело опускаться, маня меня в сон, когда вдруг воздух разрезал тихий звук — короткая вибрация, звонок.

Я не сразу понял, что это телефон.

Потянулся к прикроватной тумбе, нащупал устройство.

Минуту я просто смотрел на телефон, мозг отказывался воспринимать имя на экране. Ёсиро.

Серьёзно? Я ещё не успел отойти от твоего сообщения, а ты уже решил добить и позвонить.

Первым порывом было выбросить телефон в окно. Я вдруг осознал, что злюсь. Злюсь на него за то, что он вдруг решил позвонить спустя почти три года, и на себя — за неспособность реагировать спокойно, за то, что написал ему первым, что, видимо, и спровоцировало его звонок.

Получив его голосовое, я вскрыл все свои раны, а теперь, если я отвечу на звонок, это уничтожит меня в очередной раз. Я мог бы поспорить на сотню вон, что именно так и произойдёт.

Зачем он звонит? Он же всё в сообщении сказал... Клан... Опасный. И тут меня осенило: точно, он звонит из-за клана, возможно, ему интересны подробности. Да, точно так и есть. Явно причина, по которой он звонит, не во мне.

Поняв причину звонка Ёсиро и своей внезапной агрессии, я постарался взять себя в руки, успокаиваясь и отгоняя злость.

Слегка подрагивающими руками я нажал «ответить».

– Слушаю, – мне показалось, что мой голос прозвучал слишком тихо.

– Ли? Привет…

Я на секунду прикрыл глаза... как я давно не слышал в живую это его «Ли»... В этот момент сердце захотело покинуть грудь.

По этому я только и смог признести:

— Здоровались,– я попытался улыбнутся, что бы не выдать себя.

— И то верно…

Мне показалось словно он смутился или замялся. Но, тут Ёсиро продолжил:

— Извини за поздний звонок, очевидно что ты не спишь, но я даже не удосужился спросить, удобно ли тебе говорить, вдруг ты не один, или ещё что-то…

Вдруг я не один, очень смешно, Хонооо. Я закатил глаза.

Но вместо колкой фразы я, выдавив подобие улыбки, чтобы скрыть свои истинные чувства, произнес:

— Как и всегда. Хоть что-то в этой жизни не меняется, Хоноо.

— Стабильность – залог успеха. — бодро произнёс он.

Я слушал его голос, слегка сбивчивую речь, и мне казалось, словно для Ёсиро не прошло этих почти трёх лет. Он позвонил так, будто мы разговаривали только вчера, и на какой-то миг мне тоже так показалось. Какая-то щемящая тоска пронеслась в груди, только сейчас она была особенно ощутима. И дело было даже не в нем, а в том когда мы были вместе в троем.

— Ли… Я… Слушай.

Его голос вырвал меня из мыслей.

– Как так случилось, что ты интересуешься этим кланом?

Как я и думал, ты позвонил лишь спросить об этом, – я едва удержал тоскливый вздох.

Я прикрыл на секунду глаза,а затем ответил:

— Это достаточно долгая история, Ёс. Пока что я никак с ними не связан.

Ёс? Чёрт.....что бы я ни думал, но эмоции, которые я испытал при его звонке, было не скрыть, и слова вырвались против воли. «Ёс» — я редко его так называл, обычно когда случалось что-то значимое или когда по отношению к нему у меня возникал особенно сильный всплеск чувств. И вот сейчас я не сдержался.

— Если пока что тебя задело только по касательной, прошу тебя… — он резко замолчал.

Он что, переживает? Эта мысль пробежалась по мне как разряд тока.

Я, не выдавая истинных эмоций, спокойно произнес:

— Я слышу тебя, Ёсиро. Что ты хотел сказать?

— Береги себя.

Сердце где-то в груди на этих словах слишком сильно забилось. И вся моя броня, весь контроль едва не рухнул окончательно на этих словах. Черт, Ёсиро...

Чтобы как-то переключиться от того факта, что он беспокоится, я произнёс:

— И ты себя береги. Как будто в старые времена, помнишь? — Деля и бурю…

— И покой… — хрипло закончил он.

Наш девиз, который мы придумали много лет назад. Внутри до боли что-то сжалось. Я больше не мог этого выдержать. Не сейчас, я не был готов... это было слишком... Прости, Ёсиро, но чем быстрее мы закончим этот разговор, тем будет лучше для нас двоих, это слишком... — мысленно прошептал я.

И скрипя сердцем ели выдавил:

— Спасибо, что позвонил, Ёсиро. Пока.

— Пока, Ли Ран.

Я сбросил звонок и пожалел в ту же секунду об этом решении, но... это было правильное решение, по крайней мере, я пытался убедить себя в этом. Подойдя к окну, я прикурил. В окне отражалось моё отражение — бледное, уставшее. Стало тошно от своего вида. И я повернулся боком к окну, прислонившись к стеклу головой. Из открытого окна резко подул холодный ветер, дым от сигареты попал в глаза, их защипало, и глаза заслезились, или это было не от дыма...

Не знаю, сколько времени я стоял, прислонившись к окну, но из мыслей меня вырвал шум в коридоре. Я вышел и увидел, как Минхо держит дверь, а Донхён, держа на руках Джиюн, пытался разуться.

— Что происходит? — осторожно поинтересовался я.

Донхён обреченно посмотрел на меня.

— В общем, мы съездили в магазин, а потом остановились на заправке. Там была очередь, и вот... — он слегка замялся. — Когда мы вернулись, Джиюн уже спала на сиденье, а рядом была почти пустая бутылка.

— Ей будет плохо завтра, — сочувственно посмотрел я на девушку.

— Будет, — согласился Донхён, — но я буду рядом.

Донхён открыл ногой дверь их спальни и осторожно занес девушку внутрь.

— Мы на кухне тебя подождём, — сказал я. Мужчина кивнул.

Мы с Минхо прошли на кухню. Я достал стаканы, но парень, покачав головой, произнес:

— Мне чуть-чуть, мне завтра с утра к Мэджону. Нужно быть в рассудке.

— Накинул ошейник? — поинтересовался я.

— Нет, но пытается, — хмыкнул он. — Может, его убить?

— Хорошая мысль, уже думаю над этим, — ухмыльнулся я.

На лице Минхо расплылась злорадная улыбка.

— Если что, я в деле. Как сообразишь, маякни.

— Без проблем, твоя помощь будет кстати.

Мы ударили по рукам.

В этот момент на кухню вошел Донхён, и я протянул ему стакан. Он облокотился на столешницу и залпом выпил содержимое.

— Всё в порядке, Хён? — спросил я, глядя на него.

— В целом да, Джиюн справилась, но потом её накрыло. Нельзя каждый раз справляться со стрессом с помощью алкоголя. Нужно что-то делать с клубом, он её сломает.

— Дай немного времени, — ответил я. — Нужно прощупать слабые места. Ты ведь понимаешь, что убить всех не получится... по крайней мере, пока.

— Что ты имеешь в виду? — с приподнятой бровью спросил он.

Я лишь покачал головой.

— Пока ничего, просто мысли вслух.

Спустя какое-то время Минхо попрощался с нами, и мы с Донхёном остались вдвоём.

Я подошел к окну, открыл его и закурил.

— Ли? — раздался голос Донхёна.

Я обернулся.

— Что с тобой? Ты весь вечер выглядишь так, будто кто-то умер.

— Так заметно?

— Для других нет. Для меня да. Я слишком долго и хорошо тебя знаю.

Я понимал, что должен ему сказать.

— Хён...

— Что? — Он пристально посмотрел на меня.

— Мне... Ёсиро позвонил...

На секунду в комнате воцарилась тишина.

А потом Донхён произнёс:

— Я поддерживал с ним связь до своего ареста.

— Ты никогда об этом не говорил... — в моём голосе прозвучала грусть.

— Прости, не хотел делать тебе больнее... Как ты?

Я поднял на него глаза, и он всё понял.

— Мне не хватает его, — тихо произнёс я.

— И мне, — так же тихо ответил Донхён.

— А помнишь?

— А помнишь?

Эти слова мы произнесли одновременно, погружаясь в далёкие воспоминания.

✦•··············•✦•··············•✦

Вакканай. Несколько лет назад.

Мы закрыли сложное дело в Токио. Я был вымотан, а Ёсиро, напротив, будто горел изнутри. Внезапно он предложил слетать на день в его родной город. Объяснять ничего не стал, только несколько раз отходил, чтобы позвонить кому-то, хитро поглядывая в нашу сторону и эмоционально жестикулируя. Ветер донёс отрывок его фразы, произнесенной слишком громко:

— Нет, вы не поняли, размер имеет значение, человеческая шея не должна уставать.

Я замер на секунду и просто молча посмотрел на Ёсиро, пытаясь осознать, что именно он имеет в виду. Но понял совсем не так и видимо мое выражение лица выдало это, судя по тому как Донхён расхохотался посмотрев на меня. Ёсиро заметил наши взгляды и подозрительно на нас посмотрел в ответ. Я увидел, как он пытался достать сигарету, но не мог из-за гипса — сломал руку почти сразу после того, как выбил её в супермаркете. Мне хотелось подойти и помочь, но я одернул себя. Он подошел к нам и, улыбнувшись, сказал, что прямо из аэропорта поедем «в одно место». Мы только согласно кивнули.

После приземления мы вызвали такси, и Ёсиро сел впереди. Я сразу подумал о море. И оказался прав — мыс Соя. Каменный утёс, ветер, соль, край земли. Небо темнело, волны поднимались. Я вдохнул воздух и почувствовал приближение шторма.

И тут мы услышали — подъезжают три внедорожника. Черные, один с прицепом. Я успел только бросить:

— Почему это выглядит как начало разборки?

Ёсиро не ответил. Лишь коротко сказал:

— Всему своё время.

Мы ему доверяли. И терпеливо ждали.

Мужчины в чёрной форме вышли из машин, молча поклонились и начали разгружать оборудование: переносной горн, стойка, наковальня. Ветер свистел, море ревело, а они устанавливали всё так, будто это обычное утро, а не начало шторма на краю Японии.

Я стоял, наблюдая. С каждой минутой всё происходящее становилось всё менее реальным. Огонь вспыхнул — слабый хлопок, затем рывок воздуха, и пламя разгорелось сильнее. Тёплый красный металл перешёл в белый — будто солнце на рассвете.

Ёсиро стоял напротив, смотря в огонь. Его лицо освещали вспышки пламени, волосы трепал ветер. Он выглядел старше, чем был. Спокойный, собранный. Будто сам был частью этой стихии. Я смотрел на него и чувствовал под кожей странное напряжение — то ли гордость, то ли тихое восхищение, которое не озвучивается, но существует как факт.

Потом он подошёл к нам.

— Донхён, Ли. Я скажу это один раз. Я дорожу вами и хочу напомнить, что наша дружба для меня настолько важна, что если когда-нибудь кому-то из вас будет грозить настоящая опасность, я либо умру сам, либо уничтожу всех. Даже если расстояние разведёт нас, я всё равно буду рядом. Я не требую ответной клятвы. Я просто… люблю вас искренне и по-человечески. Мы прошли и бурю, и покой. Хотя покой нам, кажется, только снился. — На этой фразе Ёсиро наконец-то улыбнулся.

— Ёс, как ты всё это организовал? — я был сильно впечатлён и не удержался от вопроса.

— Как — неважно, другой вопрос зачем… — Ёсиро встал между нами и, ловко взяв нас под руки, повёл к наковальне, над которой уже корпели два кузнеца, отбивая стальной прут в нечто плоское, то охлаждая, то раскаляя добела.

— Через некоторое время вы увидите, что из этого выйдет. — Ёсиро снова стал серьёзен, и его глаза не отрывались от пламени горна. Он подхватил нас под руки и повёл к горну. Металл перековали в три жетона. Вишнёвый цвет закалённой стали. Холод воды. Пар. Он надел их на цепочки. Мы стояли втроём на краю утёса. Ветер. Соль. Гул моря. Я почувствовал металл на коже. Одно слово — лёд, что означало Ли, Ёсиро, Донхён.

Без лишних фраз, без пафоса — просто правда под штормовым небом.

— А здорово ты это сказал, Ёсиро, — заметил я.

— Что именно?

— Делая и бурю, и покой.

— Ха-ха, да, бывает, я силён в красивых фразах.

И тогда я понял: неважно, что будет дальше. Этот момент, этот край скалы, этот огонь — останутся. Потому что мы стояли там не просто как трое людей. А как люди, что стали братьями.

Мы сидели молча. Воспоминание, нахлынувшее так неожиданно, оставило горькую тоску по прошлому.

— Давно это было, — сказал Донхён вполголоса, спрятав взгляд в стакан с остатками виски.

Я кивнул. Ответа не требовалось.

На секунду стало тяжело в груди.

Я встал, внутри пронеслось отчаянное желание.

— Ты куда? — спросил Донхён, оторвав взгляд от стакана и посмотрев на меня. В его глазах тоже мелькала грусть.

— Сейчас приду, — ответил я и покинул кухню.

Я зашел в спальню и открыл шкаф. На самой нижней полке стояла спортивная сумка. Она была не совсем обычной. В ней я хранил дорогие для меня вещи. Возможно, это было по-детски, но... Сев на пол, я открыл сумку. Внутри была семейная фотография, первая награда за шахматный матч, коллекция фигурок из комиксов «Убийца демонов», «Детектив Конан» и другие. Я когда-то их коллекционировал, но так и не успел собрать всю коллекцию. А потом стало не до этого. И другие вещи, которые когда-то имели значение. Вот он... Небольшой тканевый мешочек. Когда я его открыл, воздух будто дрогнул.

Внутри лежали два жетона.

Тяжелые, холодные. «ЛЁД» — начало наших имён.

Я вернулся на кухню и положил жетоны перед Донхёном. Он смотрел на них так, будто наконец-то увидел что-то родное и болезненное одновременно. Дотронулся до них пальцами, словно проверяя, что они настоящие.

— Я думал, я его тогда потерял, когда мы в последний раз... — он не договорил.

— Когда тебя увезли в клинику после взрыва, я вернулся туда, проверяя, все ли мы замели следы, и нашёл его. Но потом просто забыл отдать: сначала ты был в больнице, потом вся эта история с айдолами началась — вылетело из головы.

— Так ты всё это время хранил его... — тихо произнёс он.

— Да.

Мы одновременно потянулись к жетонам. Металл тускло блеснул под жёлтым светом. И в этот момент нам не нужно было ничего говорить друг другу.

Он взял свой жетон, я — свой. Мы молча надели их, каждый на свою шею. Звук цепочки был почти неслышным, но я отчётливо почувствовал его — как будто закрылась не дверь, а внутренняя пауза, висящая несколько лет.

Мы молча сидели минуту, потом две. Тишина была не пустой — наполненной. Надеждой? Нет. Чем-то другим, словно круг, разорвавшийся несколько лет назад, стал вновь срастаться.

Я медленно вдохнул. Сердце, которое так часто отчаянно билось в груди в последнее время, сейчас словно успокоилось, и я не мог этому найти этому объяснение.

— Нам это нужно, — сказал я.

Он кивнул, слегка улыбаясь.

Мы продолжили сидеть в тишине. Не говорили о будущем, о проблемах. Просто сидели на кухне в футболках, со слегка растрёпанными волосами, с жетонами на груди — как два человека, которые знают цену тому, что было.

Я поднялся, убрал виски, которое в последнее время не хотелось пить, и заварил нам с Донхёном чай, разлив его по кружкам. Пар поднялся и мягко растаял в воздухе.

— Делая бурю, — тихо сказал Донхён.

Я посмотрел на него и медленно произнес:

— И покой.

Двое.

С двумя жетонами.

И с памятью и мыслями о третьем.

✦•··············•✦•··············•✦

Джиюн. Полдень следущего дня.

Я проснулась от тишины. Но это была не та мягкая, домашняя тишина, а густая и вязкая, как будто кто-то обмотал ею стены, делая дыхание затруднительным.

Сначала я не чувствовала ничего — ни тела, ни мыслей. Только глухой, тупой стук в голове, как будто череп стал тонким стеклянным шаром, а внутри кто-то стучал по нему молоточком, каждый удар отдавался дребезжащей болью.

Я не сразу поняла, где нахожусь. Несколько секунд после пробуждения я лежала, распахнув глаза, и смотрела в потолок, который словно плавал, дрожал, как вода, в которую бросили камень.

Затем я вдруг ощутила тепло на руке. Настоящее, живое тепло. Мою руку держали, нежно поглаживая.

Я повернула голову — медленно, словно мышцы сопротивлялись возвращению в реальность. И увидела его.

Донхён.

Он сидел рядом на краю кровати. Плечи опущены, локти на коленях. Он держал мою руку двумя ладонями, как хрупкий цветок, который боится повредить.

Свет из окна падал на его волосы, придавая им золотистый оттенок, что было странно, учитывая, что они у него черные, как вороново крыло.

Он улыбнулся, когда заметил, что я проснулась. Едва заметная улыбка уголком губ, но в ней было что-то, что удерживало меня от падения в пустоту.

— Добрый день, — сказал он тихо, почти шепотом, словно боялся потревожить меня.

— День? — мой голос был сиплым, как будто я всю ночь проговорила под водой.

Он кивнул.

— Уже почти два. Ты спала долго, и это хорошо.

Я села. Каждое движение отзывалось внутри, как будто кто-то нажимал на синяки, которых я не видела.

— Как ты? — спросил он.

Я сглотнула. Во рту было сухо, будто он был набит песком. Но это не пугало. Пугало признаться вслух, как я себя чувствую на самом деле.

Я посмотрела на его руку, все еще обнимающую мою, и сказала:

— Держусь.

Он посмотрел на меня, и я увидела, как в его глазах плескалось неверие.

— Правда. Плохо, но держусь.

Он чуть сильнее сжал мои пальцы, словно успокаивая.

— Ты справилась вчера, и я не могу передать, насколько ты сильная. — Он замолчал на мгновение, а потом продолжил: — Я буду винить себя в происходящем до конца дней, но... спасибо тебе за это, за всё, что ты делаешь ради нас.

Я закрыла глаза на секунду. А потом, едва шевеля руками, попыталась обнять его, но руки плохо слушались и соскользнули с его талии.

Он обнял мою голову руками и поцеловал в лоб.

Я смутилась, стараясь не думать о том, какой от меня запах перегара, поэтому спустя мгновение отстранилась от него.

Он, словно почувствовав мое смущение, произнес:

— Я приготовил воду и таблетку, и чай. Настоящий японский, крепкий, травяной. Он помогает, когда голова шумит, и улучшает самочувствие. И подготовил вещи с полотенцем, — он кивнул в сторону двери, ведущей в душ.

Я благодарно кивнула, переводя взгляд на тумбочку у кровати, на которой стояла кружка. Из неё поднимался пар.

Он помог мне взять таблетку, поднёс к губам кружку, пока я пила — и это было настолько нежно, что хотелось плакать. Но слёз не было. Они словно застряли где-то внутри, не желая выходить наружу.

— Я хочу предложить тебе сходить позавтракать в кафе неподалеку. Тебе нужен теплый суп и что-то вкусное, — его голос был пропитан заботой и переживанием.

Несмотря на свое состояние, я не могла не согласиться.