Глава 12. Герой с тысячью лиц (1/2)
Моя реальность стала вдруг меня угнетать
Мне нужен мир, в котором можно что-то менять
Где каждый шаг мой, жест изменят вектор времён
Один герой, но так много имён
Последние пару недель Женя вела себя достаточно тихо для звезды телеэкранов и пубертатной язвы 11-го «А». Скандалов не устраивала, школьные мероприятия вроде отгремевшего Дня школьника исправно посещала. Даже не подкладывала Снежане Александровне визжащих свиней во время открытого урока по литературе. Послушной девочкой её всё равно не назовёшь — одевалась не по форме, пропускала уроки и даже целые учебные дни, курила, — но в общей картине это было достаточно невинно.
Что важнее, с того злополучного вечера она перестала так уж активно делать вид, что разочарована в Ирке. Что, типа, «отстанет от неё», что Ирка «хуже Кати во всём», что Женя поматросила её и бросила. Открыто эта сволочь не признавалась, что всё было игрой, но Ирка поняла — в тот момент, наверное, когда на следующий день после неудачной ночёвки у Снежан Санны, между ними бегали искры. Когда Ирка в подсобке спортивного зала мечтала снова поцеловать её, и пусть бы на виду у всего класса, а Женя улыбалась так, словно всё знала и никогда и не собиралась от такого подарка отказываться.
«Я пришла сказать, какая же ты жалкая, Зайцева». Последний, кажется, её подкол? Но после этого, в какой-то другой день:
— С Катюхой застрелиться хочется.
Они пересеклись в туалете. Случайно, или Женя поджидала, но вышла она из той самой последней кабинки. Ирка встала перед краном и принялась мыть руки так медленно, что могла бы после этого провести хирургическую операцию.
— А что с ней?
— Ничего, в том-то и дело. Она, Зайцева, во всём лучше тебя.
Ирка тогда фыркнула, поворачивая голову, и никак не ожидала увидеть горький, почти расстроенный взгляд Женьки, которым она смотрела на бегущую из-под крана воду. Ирка выпрямилась, потряхивая мокрыми руками, а Женя вздыхала, щёлкая мутную струю ногтем.
— Тебе с ней скучно?
— Мне всегда и со всеми скучно.
Женя отвечала как по бумажке, будто начинала утро с зарядки, чистки зубов и этой фразы. Ирка почти пропустила её мимо ушей, но Женя после небольшой паузы добавила:
— И с тобой может быть скучно. Ты не особенная, Зайцева, понимаешь?
— Я и не считала себя.
— И когда мне становится скучно, я ищу нового человека. Просто с кем-то это происходит быстрее, а с кем-то…
Женя закрыла кран, зачем-то разглядывая своё отражение в зеркале над раковиной. Ирка тоже в него посмотрела. Свет из окна хитро отражался от стены, залетал в зеркало и слепил то ли Женю, то ли Ирку — так, что последняя видела лишь один из голубых зрачков одноклассницы. Второй с этого угла казался каким-то солнечным, то ли белым, то ли алым.
— Может, с кем-то и не произойдёт вовсе.
— Приятно в это верить, да? Так думает каждый, с кем я «встречаюсь», — Женя сладко подчеркнула это слово, цокая языком. — Даже няшка Соснов, уверяю тебя, считал, будто мир наконец-то послал мне того, кто сможет держать меня в узде. Ах, только его волос на лобке мне для счастья и не хватало! Теперь, вот, Катиных проблем…
Ирка сжала челюсти посильнее, чтобы не ляпнуть что-то, что разрушило бы момент. Женя всё ещё не смотрела в её сторону, а играла в гляделки с самой собой. Даже казалось, будто отражение ей проигрывало.
— Однако люди заблуждаются. Я дам каждому, что он хочет, и возьму что-то взамен, а затем наши пути разойдутся. Думаешь, я такая альтруистка, раз предлагаю исполнить одно любое желание? Нет. Просто знаю, что его потратят на какую-то херню. «Переспи со мной» или «расскажи мне свой самый большой секрет» и прочая тупость. Даже «стань навеки моей девушкой» было, но тот пацан не додумался, что его век может закончиться раньше моего.
Ирка всем телом вздрогнула от школьного звонка, который задребезжал в коридоре. Начинался какой-то там урок, и ей не могло быть ещё больше похуй в этот момент, когда Женя продолжала говорить после двух недель молчания. Разумеется, этот истошный звук и Женю вывел из задумчивого транса, и она тряхнула головой с огромными хвостиками, покосившись на Ирку.
— Поэтому мне проще оставить тебя в покое, чем узнавать, что и ты окажешься серой козявкой на моей линии судьбы. Ты классная груша для битья, но ты не особенная. Так что залезь уже в трусы Белоснежке, а про меня забудь, лады?
По всем правилам Женя должна была развернуться и побежать на биологию или что у них там было, но она стояла и смотрела на Ирку, ждала её ответ. А та не знала, что ей сейчас задвинули — угрозу? просьбу? мольбу? Только послать Женю нахер она бы всё равно не смогла. Пусть её назвали грушей для битья, пусть смачно плюнули в душу, пусть тыкали палкой её самооценку весь прошлый год. Наверное, Ирка была непроходимо тупой, раз убедила себя, что настоящей Женя была в этих разговорах, в том поцелуе и в первой выкуренной на двоих сигарете.
Наверное, Женя была экстрасенсом, раз заглянула ей в глаза и стала медленно качать головой.
— Ты всё ещё не понимаешь и не видишь. Ну ты и дура, Зайцева.
— Да всё я понимаю.
— Нет.
Женя попятилась. Ирка шагнула вперёд. Дверь туалета распахнулась, и под занавес перемены вбежали несколько человек из других классов, шумно обсуждая последний урок. Ирка с Женей стояли у подоконника и молча смотрели друг на друга.
— «Я видела её настоящую» — так ты думаешь, да?
— Ну.
— Поэтому и говорю, Зайцева, что ты дура, — тихо, чтобы их никто не слышал, шепнула Женя. — Я настоящая не в тех вещах, которые приятны тебе, которые делают меня уязвимой, человечной. Я настоящая во всём. Я настоящая, когда висела пьяной у тебя на плече, когда трахала Катю, когда сосала у Соснова. Я настоящая в поцелуях, о которых ты каждый день вспоминаешь, но и в том, что сжала твоё ванильное сердечко и распидорасила его на маленькие-маленькие кусочки.
Женя сцепила пальцы и развела их в стороны, проговаривая губами «бум!».
— И я бы сделала это снова.
В ту секунду, как одна из забежавших в туалет девочек покосилась на них, Женя сверкнула фирменной улыбкой с телеэкранов, неискренне подмигнула Ирке и шагнула на выход. Ирка даже не смогла поднять руку, чтобы остановить её. Язык стал неповоротливым, распух и застрял в горле, как у утопленника. Только взгляд ещё мог скользить по комнате и замер на отражении Ирки в окне. Выглядела она как персонаж мультфильма, которому на голову свалилась наковальня. Может, всю биологию провела бы недвижимой статуей в туалете, покрылась бы пылью и корочкой, да только у неё в кармане завибрировал телефон. Ирка дрожащими пальцами вытащила гаджет, свайпая незнакомый номер.
— Алло?
— Ну как там с деньгами?
— А?
— Как с деньгами-то там?
После десятисекундного молчания охуевшей Ирки, в трубке заржал конём Олег Лошадкин, хихикнул «ладно, на созвоне» и сбросил звонок.
***
— С днём учителя!
Неровный хор голосов 11 «А» класса звенел в кабинете русского и литературы. Снежана Александровна, которая ещё месяц назад взирала на своих подопечных, как смотритель зоопарка на вольер обосравшихся обезьян, смущённо улыбалась. С её стола свисала груда букетов, давно бы драматично упавшая на пол, если бы учительница не придерживала их цепким взглядом.
— Спасибо, ребят, спасибо, — смеялась она, как получивший свой «Оскар» Ди Каприо. — День радостный, понимаю, но давайте не будем слишком уж отвлекаться. Сегодня по программе у нас знаки препинания в сложных предложениях, и уверяю, повторив эту тему, вы уже не будете так любить свою классную руководительницу!
Класс засмеялся после её слов, как в дешёвом ситкоме. Всего несколько человек в кабинете не пытались натянуть вежливые улыбки и присоединиться к почти Булгаковскому хохоту. Среди них была Таня Швабрина, у которой лицо поникло при мысли о её злейших врагах — запятых и вводных конструкциях. Не смеялась и идущая на золотую медаль Карина Сулейманова, считавшая, что поздравлять учителей нужно вне уроков, а они потратили уже пять драгоценных минут русского языка. Не смеялась Марина Осенева, ведущая напряжённую партию в Фортнайте.
Ирке вообще не было смешно. Она непонимающе разглядывала Снежан Санну, выискивая подвох в мелких морщинах, прячущихся в уголках её губ. Русичка, ещё недавно с трудом скрывающая пренебрежение к ученикам, стала лояльнее относиться к опаздывающим, не так строго требовала домашку и даже похвалила Олега Лошадкина за ответ у доски, хотя он допустил пять ошибок в слове овощ. Что-то произошло. Ирка всё не могла понять, готовиться ли ей к катастрофе или честно порадоваться за эту странную женщину.
— Это вам, — сказала Ирка в конце первого урока.
Вглядываясь в её лицо, как следователь изучал бы потенциального преступника, Ирка протянула училке букет жёлтых тюльпанов. Ещё минуту назад она понятия не имела, что это за цветы (жёлтые же, ну), пока Карина Сулейманова не заметила шёпотом, что в следующий раз сама поможет Ирке выбрать подходящий букет. Типа, «жёлтые тюльпаны — дурной тон».
«Какой следующий раз?» могла бы спросить Ирка. «Это ж последний День учителя». К счастью, Карина уже вышла из кабинета, чтобы не опоздать на алгебру. Ирка вообще подгадала момент, чтобы все одноклассники сдристнули, и никто не видел, как она мнётся перед учительским столом.
Снежана Александровна не сразу подняла голову, перебирая с улыбкой сданные после диктанта тетради и путаясь в горке прочих букетов, которые ей навалили, как на могилку.
— А, Зайцева, — опомнилась русичка, принимая из её потных ладоней хрустящий обёрткой букет. — Жёлтые тюльпаны? Ну, вполне в вашем духе. Спасибо.
— Не за что.
— Я себя чувствую фигуристкой после выступления, — рассмеялась Снежан Санна. — Гора цветов есть, осталось только раскланяться достопочтенной публике!
— У меня ровно те же ассоциации, — процедила Ирка.
Снежан Санна наклонила голову, вдыхая благоухающие цветы. Ирка уже надышалась, пока ждала своей очереди, так что теперь раздражённо тёрла нос. Учительница вдруг подняла на неё свои лукавые зелёные глаза, отрывая от столь важного занятия.
— Как дела с Женей?
— Как обычно.
— Да, вижу, что уже не на ножах. Ну, не сдавайтесь. Ваше счастье вас ещё найдёт.
Она положила руку Ирке на плечо и сжала его. Ирка всё ждала, пока ей дадут очередной непрошенный совет, но взгляд Снежан Санны уплыл куда-то в пол, провалившись то ли в недра земли, то ли в подвальные помещения, где трудовик хранил сломанные стулья.
— А у вас как?
— А? У меня? — вздрогнула Снежан Санна. — Всё прекрасно, Зайцева. Оказывается, я ещё способна цвести.
Взгляд у неё стал тягучий, одурманенный, будто запах тех же тюльпанов. Ирка видела такой совсем недавно — у Таньки, которая по секрету сообщила, что они с Юлей из 10-го начали встречаться. В момент признания подруга запиналась и трижды прикусила себе язык, будто встречаться звала Ирку, а не Юлю, но когда получила поздравления, началось. Витала в облаках, слушала учителей ещё меньше обычного, пропускала нападающих в баскетболе…
Впрочем, их баскетбольная команда — это отдельная банка с червями, открывать которую с самого утра у Ирки просто не было сил.
— Появился кто-то?
— Можно и так сказать.
— А вы, получается, — Ирка прищурилась, — забыли её?
— Кого, Зайцева?
— Драку.
Голова Снежан Санны дёрнулась, будто Ирка влепила ей пощёчину. Длинные пальцы крепче вцепились в букет, а уголки губ впервые за всё утро поникли.
— Какое вам дело? Или хотите сказать, что стоит вам наконец-то встретить человека, из которого не нужно тянуть внимание, вы забудете свою Сахалинову?
— Вряд ли.
— Жаль, что мы не выяснили это заранее, а проверяли по ходу пьесы.
Ирка не собиралась чувствовать себя виноватой за то, что едва не повелась на заигрывания учительницы. Кто из них двоих должен быть взрослым, а? И хотя ей не за что было извиняться, Ирке почему-то хотелось Снежану Александровну утешить.
— Говорите, моё счастье меня найдёт — так и вас ваше.
— Нашло уже, не переживайте.
— По вам не скажешь.
Вот вроде Снежан Санна и стояла с букетом, и не было в её позе ничего угрожающего. Только заглянувшая в кабинет голова кого-то из десятиклассников, у которых был сейчас урок, стремительно пискнула и скрылась за дверью, стоило учительнице обернуться. Ирка разглядывала её профиль и чувствовала себя на месте тех мужиков, которые приставали к Катюхе и которым Снежана Александровна обещала что-то отрезать.
— Я выгляжу лучше, чем за все те недели, что веду у вас уроки, Зайцева. С чего вы взяли, что я несчастна? Только потому, что зря страдала всё это время? Никогда не поздно одуматься.
«Но вы и не одумались!» могла сказать Ирка, но молчала, опустив голову. Что толку ей это доказывать? Может, Снежане Александровне так было лучше. Рассказала кому-то о своей боли, дышать стало легче, пошла дальше. Встретила мужчину, который о ней заботился — если верить Жене и тому, как Снежан Санна себя вела. То, что Ирке это казалось лживым, неправильным, было проблемой Ирки.
Больше всего на свете ей было интересно, что об этом думала сама Драка. Почему пропала? Жива ли она до сих пор? И жалела ли о своём решении так же часто, как Снежана Александровна по ней тосковала? Может, если бы они встретились хоть раз за эти сраные десять лет…
— Зайцева, шпион из вас никудышный.
— Чего?
Снежан Санна положила букет на стол, нацепила свою тёплую улыбку, теперь уже точно искусственную, и пошла открывать дверь десятиклассникам. Те ввалились в кабинет, заставив Ирку маневрировать в гуще тел и конечностей, чтобы вслед за учительницей выйти в коридор. Пройдя мимо невысокой и красноволосой Юли Молчановой, Ирка вгляделась в её бесстрастное, скорченное зевком лицо.