Глава 11. Позови меня с собой (1/2)
Сколько я искала тебя сквозь года
В толпе прохожих?
Думала, ты будешь со мной навсегда
Но ты уходишь
Ты теперь в толпе не узнаешь меня
Только как прежде любя, я отпускаю тебя
Утро вторника раздражало своей обыденностью. О том, что вчера «Б» класс заставили писать объяснительные, все уже забыли, не говоря о вялой «драке» Ирки с каратисткой Баженой. У самой Ирки на ебале цвела улица разбитых фонарей, поэтому она поменьше поднимала голову, чтобы не получать от преподов нравоучительные комментарии. Правда, на фоне оргии, в существование которой Ирка ещё не успела поверить, все про неё забыли. Только Жанна, с которой пересеклись в коридоре между уроками, грустно заметила:
— Я ждала чего-то зрелищнее.
С таким же примерно разочарованием на Ирку поглядывала Снежана Александровна. Её уроков сегодня в расписании не было, но удобно расположенный посреди второго этажа кабинет попадался одиннадцатикласснице на каждой перемене. Стоило ей пройти мимо приоткрытой двери, она косилась на сидящую за учительским столом рыжеволосую женщину, а та, будто чувствуя её шаги, посматривала в ответ. И если до этого у Снежан Санны взгляд всегда был немного виноватым, то теперь вину чувствовала Ирка, только никак не могла сформулировать, за что. К счастью, последними уроками стояла сдвоенная физкультура, на которой можно было выбросить из головы лишние мысли.
Ирка зашла в женский туалет на втором этаже, где вечно закрывалась лишь одна, самая дальняя кабинка, а остальные нужно было придерживать, блять, ногой в приседе. Зашла чисто чтобы сунуть руки под кран, набрать полные ладони едва тёплой воды и плеснуть на лицо. Мир вокруг оставался туманным и каким-то расплывчатым, но тухлый запах воды из-под крана помог ей ощутить аромат реальности не хуже утреннего кофе.
В этой реальности, почему-то, злополучная последняя кабинка чуть слышно постанывала. Ирка не сразу это поняла. Она буднично закрыла кран, потрясла мокрыми ладонями, прошла к выходу и даже приоткрыла дверь. За шумом бегающих в коридоре пятиклассников вряд ли кто-то ещё заметил бы странные звуки. Она неверяще повернула голову. Рядом с грязно-белым подоконником, хранившим ожоги от сигарет, если присмотреться, в туалетной кабинке было больше одной пары ног. Кто уж там стонал — хер знает, по голосу не разберёшь, но кем была как минимум одна охуевшая дама в этой паре, Ирка даже не задумалась.
— Имей совесть, Женя, — громко сказала она, ретируясь в коридор.
Пряталась ли в кабинке Катя, или Женя теперь ебалась со всеми, кроме Ирки, она и думать не хотела. Спустившись на первый этаж и миновав столовую, Ирка добралась до раздевалки, где уже переодевалась большая часть девочек.
— А если у меня освобождение по состоянию здоровья? — бурчала себе под нос Марина Осенева, клацая ногтем «3-в-ряд» на телефоне.
— И что же у вас за патология такая? — отвечала ей староста Карина. Обычно до абсурдности вежливая, она притоптывала ногой так, будто этот диалог шёл уже минут двадцать, и запасы вежливости были на исходе. Заметив её пространный взгляд, олимпиадница повернулась к Ирке. — Ирина, ну хоть вы объясните, почему физическая культура в умеренных объёмах пойдёт любому человеку на пользу.
Ирка зевнула и наигранно вскинула кулак вверх.
— Спорт — жизнь!
— Моя жизнь — игра, — тут же нашлась пялившаяся в телефон Марина.
— Говно твоя жизнь, — заржала Женя Сахалинова, распахивая дверь раздевалки. — Чё как, придурки?
— О господи, — одновременно выдохнули Карина и Ирка, пусть и по разным причинам. Последняя с желчью в глазах пронаблюдала, как Женька, виляя бёдрами, ставит на скамейку спортивную сумку, из которой достаёт красные шорты и свободную чёрную майку. Раздевшись до белья, Женя обернулась на точно такую же полуголую Ирку, которая со всеми этими разговорами до сих пор держала в руках мятую футболку.
— Зайцева, ну что ты так пялишься, будто сиськи впервые увидела? Хотя, — опустила взгляд ниже и цокнула языком, — свои ты в зеркале явно не видишь.
Насупившаяся Ирка поскорее влезла в футболку, фыркая:
— Я не пялюсь. Просто думаю, как быстро ты здесь оказалась. Руки хоть помыла?
— Перед физкультурой? Зайцева, ты что, тупая?
Ирка закатила глаза, прыгнула в спортивные бриджи и установила мировой рекорд по завязыванию шнурков на кроссовках, лишь бы поскорее оказаться в спортивном зале. Остальная часть класса медленно подтягивалась ещё минут десять, пока не вышел прихрамывающий физрук Кошечкин и не дунул в свисток.
— Р-р-р-равня-я-яйсь! Сми-и-и-р-р-рна! Сахалинова, чего руку тянешь?
— Мирон Тимофеич, а как же вас угораздило?
Весь класс, включая Ирку, с любопытством поглядывал на шмат гипса на левой ступне преподавателя. Танька, которую Ирка почему-то в строю не видела, уже рассказала, как тот навернулся с лестницы, пытаясь остановить вчерашнюю оргию. Тех, кто знал об этом невоспетом подвиге, легко было определить в шеренге по прорывающемуся хихиканью.
Физрук выпятил грудь и то ли смущённо, то ли горделиво прохрипел что-то в ответ. Ирка прослушала, потому что глянула в этот момент на Женю, а та ей нагло улыбнулась. Кажется, если бы рядом упал боевой снаряд, Ирка бы тоже не заметила. Ну, какого хера она не могла быть ростом под два метра, как Таня, чтобы не стоять в строю рядом с Женей каждый долбанный раз?
— А где Таня?.. — удивлённо шепнула Ирка Карине, которая стояла по правую руку от неё. Староста нахмурилась, пожимая плечами, но именно в этот момент опаздывающая Танька вбежала в зал. Красная, как советский флаг, одноклассница Ирки на одном дыхании выпалила:
— Мирон Тимофеевич, извините за опоздание! Я проспала!!!
Физрук Кошечкин удивился такому заявлению, на пятом-то уроке, но Таня была одной из его любимиц, поэтому он благосклонно хлопнул её по спине и отправил в строй. Ирка высунулась из шеренги, пытаясь поймать взгляд Тани и задать ей немой вопрос, но та будто специально не смотрела в её сторону.
— Сегодня по программе у нас спортивные игры, — дул щёки физрук, когда отбегавшие несколько кругов по спортзалу ученики вяло сгрудились вокруг него. — Так как волейбольная сетка до сих пор в стирке после того, как на неё стошнило вашего трудовика, будете играть в баскетбол. Вопросы, Лошадкин?
— А можно Зайцева со Швабриной поиграют, а мы посмотрим?
— Боишься, что с твоим ростом тебя с мячом перепутают?
Обычно Женя с Олегом не контактировали и работали каждый со своей аудиторией, поэтому неожиданный подкол заставил даже вездесущего Олега на пару мгновений заткнуться. Этого хватило, чтобы Женя послала воздушный поцелуйчик физруку и утянула застывшую столбом Ирку брать мяч из подсобки. Стоило им скрыться за дверью, Женя надавила ладонью на грудь Ирки и прижала ту к стене — на том же месте, где они день назад целовались.
— Ну как, сорвала всё-таки чеку на пожилой гранате? Послушала слезливую историю о том, как несчастную девочку не любили родители?
— Жень…
Ирка косила глазами ей за спину, опасаясь, что кто-то вроде Олега застукает их за непристойностями. Дверь в подсобку оставалась лукаво приоткрытой, из-за чего на лице Жени плясала прямоугольная полоска света. Ирка не могла понять, то ли с ней флиртуют, то ли отчитывают.
— Тебе не насрать, чем я занимаюсь в свободное время? — она обхватила Женино запястье, мягко убирая руку от своего лица. — Вы же с Катей вместе и всё такое.
Губы Жени, разрывая наигранную вежливость, почти сложились в ехидную улыбку. Она наклонилась к уху Ирки и просто хмыкнула. Этот короткий миг длился так долго, что если бы время замедлилось не только в подсобке спортивного зала, в России успели бы смениться четыре президента.
— Посплетничать об учителях — дело святое. Ну, чё застыла? — Женя потянулась и вытащила потёртый оранжевый мяч из груды спортивного инвентаря. — Все уже заждались, Зайцева.
— Мирон Тимофеич, а вас ничего не смущает?
— В моём возрасте мужчина уже ничего не стыдится! Даже когда я снимаю штаны, чтобы посра--
— Проехали, — буркнула Ирка, проворачивая мяч между пальцами.
Спортивный зал разделили на две части по гендерному признаку. Справа между собой разбирались, в общей массе, более высокие мальчики, а слева ютились девочки, большинство из которых баскетболом интересовались не больше, чем экономикой Эквадора. Физруку Кошечкину пришла не самая плохая идея — дать одноклассницам поучиться у более опытных Тани с Иркой. Вот только к первой выстроилась длинная очередь, будто к единственному районному участковому, а ко второй даже на расстояние плевка подойти боялись.
— Как будто думают, что кабинка уже занята, — продолжала ворчать Ирка, раскручивая мяч, пока сзади её обвивали знакомые пахнущие клубникой руки.
— Ну что, мастер спорта, преподай мне уже какой-нибудь урок.
Разговор их шёл шёпотом и, может, даже невербально — Ирка не могла сказать точно. Внутри неё было два волка, и оба хотели Женю, но ни один не мог в этом признаться, потому что волки, сука, не разговаривают. Вместо этого она смотрела, как Таня заплетающимся языком, спотыкаясь о свои же косички, пыталась обучить одноклассниц азам ведения мяча.
— Тебя Катя ничему не научила?
— Как ты думаешь? Много представляла, как наши с ней личные занятия проходят?
Ирка грозно выдохнула. Вряд ли кому-то в их классе было не насрать, почему одна из учениц вяло бьёт мячом о пол, а у неё на плечах висит локальная знаменитость. Вряд ли кто-то вообще смотрел в их сторону. И всё равно Ирке казалось, что она не могла спрятаться от чужих взглядов, пока Женя так непристойно тёрлась о неё, будто они снимали ремейк Псковского порно.
— Ты же решила не доставать меня, Женя, — бум. — И вообще, — бум, — Катя лучше.
Ирка ударила по мячу с такой силой, что он подпрыгнул к потолку, пролетел по узкой параболе и всё равно грохнулся в её выставленную руку. Крик души затерялся в десятках таких же отзвуков, разносящихся со всех сторон спортивного зала. Женя задумчиво выдохнула ей на ухо.
— Катя по-прежнему лучше. Я пришла сказать, какая же ты жалкая, Зайцева. Если думаешь, что я буду ревновать к нашей не-такой-как-все учительнице литературы, ты даже тупее, чем кажешься.
Ирка повернула ладонь, давая мячу скатиться по ней и рухнуть на пол. Он срикошетил от ботинка и умчался куда-то в угол, найдя утешение в ногах сидящей на скамейке освобождённых Марины.
— Я не хуже Кати, Женя.
— Она хотя бы что-то делает. Плюёт против ветра, лишь бы показать миру зубы. А ты, — Женя отстранилась, — выглядишь побитой собачонкой, которая бегает за мной и ждёт, когда же ей наконец-то бросят кость.
Когда Ирка зло обернулась, Женя уже ускакала доставать освобождённую Марину. На Ирку она снова перестала смотреть — и в тот день, и на следующий, и всю оставшуюся неделю. Только в начале сентября это казалось катастрофой, а теперь даже недальновидная Ирка понимала, как очевидно её провоцируют. И что Женя не смотрела в её сторону, не оборачивалась, зато её подружайки глаз с Ирки не сводили — и обо всём докладывали. Будто даже в туалет уже не сходить без надзирателей, ну и уж точно нельзя было пользоваться злополучной последней кабинкой.
А в ней точно трахалась Женя?..
***
Ей всё равно. То, что для школьника — событие, которое оставляет на хрупкой душе оттиск сургуча, для её огрубевшей кожи — заживающая за пару дней царапина. Снежана даже хотела бы, что называется, загнаться по Ирке. Слушать грустные песни и думать о ней, о них, вспоминать её запах — тот похож на приминающий пожар ливень, — страдать и плакать. Любить.
Только ей всё равно уже на следующее утро. Она чистила зубы и гладила пиджак, думая больше о предстоящем уроке, чем о низменных желаниях раздеть свою ученицу, увидеть её такое сладкое смущение и то, как скромность переходит в распутность. Снежана правда не думала об этом, даже когда вечером следующего дня лениво дрочила, параллельно закуривая сигарету. У неё и оргазмы были какие-то… серые, универсальные, как будто она выросла не в девяностые, а ещё при Союзе. И фантазии однотипные, давно приевшиеся. В каком-нибудь саратовском кинотеатре «Родина» на улице, конечно, Ленина и то репертуар был бы побогаче.