Hey Jude - The Beatles (1/2)
— Может быть, дело в форме панели? — Экко наклонил голову, став похожим на сипуху. Словно под другим углом расчеты выглядели лучше.
— Нет. — Виктор, запустивший резиновый мячик в стену, поймал его и снова бросил. Под ритмичные отстукивания обычно думалось лучше. — Я уже проверил на виртуальной модели. Та же проблема. При резонансной частоте вогнутая тоже не выдерживает.
Уже неделю дни команды сливались в один: теория — проверка — сбой. Каждая новая идея возвращала их в начальную точку. Начинало казаться, что поломка первого прототипа — не случайность, а закономерность. И дело было вовсе не в ошибке Скай. Что-то фундаментальное было не в порядке.
— Я что-то упускаю. — Мячик отскочил от пола и приземлился в ладонь. — Что-то…
Дверь распахнулась, и в кабинет ввалилась Паудер, нагруженная пакетами. Экко подскочил в тот самый миг, когда шаткая башня в руках девушки начала крениться вбок.
— Что это?
— Подготовка к Хэллоуину.
— Ты серьезно? — Виктор с интересом наблюдал, как Паудер и Экко сгружают покупки на свободные кресла и столы. Из упавшего на пол пакета тут же полезли, словно живые, оранжевые и черные гирлянды, блестящие паутинки и призраки из фольги.
— Да, и ты тоже приглашен. Вечеринка по случаю будет у нас дома. Экко, на почту пришел твой костюм, кстати. Зайдем сегодня по пути домой?
— Ты решила закупиться сейчас?
— По расписанию, вообще-то, обеденный перерыв. Это вы, задроты, не выходите весь день.
— Просто не все могут позволить себе роскошь отвлекаться.
Оставив колкость руководителя без ответа, Паудер лишь сокрушённо покачала головой.
— Так ты придешь, Вик? Развеяться немного, нам всем не помешает.
— До дня всех святей почти три недели. Давай обсудим это ближе ко времени, идет?
— Значит, нет. Я поняла.
Экко с Паудер переглянулись. Виктор с раздражением отметил, что этот немой диалог взглядами уже вошёл у них в привычку. Мяч стремительно выскользнул из руки и ударил в стену.
С работы до дома ученый обычно добирался пешком. В лучшие времена он заходил в кофейню к одной милой старушке, брал молоко с корицей или, в тёплую погоду, домашний лимонад, и шёл через сквер, обдумывая нерешённые за день задачи. Летящей походкой, потому что институт располагался на пригорке, и почти вся дорога до дома шла под уклон. Иногда компанию ему составляла Скай, если решала задержаться в лаборатории подольше. В такие вечера они могли заскочить в заунский ресторанчик, чтобы, жалуясь друг другу на цены на аренду жилья и на пилтоверский снобизм, задержаться там допоздна и возвращаться в полной темноте. Он провожал ее до самой двери. Обычно она приглашала его на чай и обязательно давала пакет с домашними вкусностями перед уходом. Родители Скай жили в Зауне и стабильно раз в месяц передавали ей контейнеры с супами, рагу и выпечкой — видимо, боялись, что дочь слишком загружена работой, чтобы нормально питаться.
Наверное, именно поэтому в тот осенний день он, не глядя, свернул в знакомый переулок, где трёхэтажные кирпичные дома, похожие на заунские, теснились плечом к плечу. Воздух здесь был гуще, чем в центре: пахло тлеющими в мусорных баках листьями и стиральным порошком. Многие сушили постельное белье прямо во дворах.
Виктор, размышлявший о фрактальных микроячейках для панелей, про которые они с Паудер говорили как раз перед тем, как разойтись, не сразу осознал, где находится. Как во сне, он поднял голову от мокрого асфальта на гирлянды, свисающие с крыши одного из домов. Соседи с верхнего этажа так и не убрали их с прошлого Рождества, и они весело мигали, дожидаясь новой зимы.
Знакомые — раз, два — окна на втором этаже. В одном из них в большой вазе стояли сухоцветы. Глядя на них, Виктор чувствовал одновременно и трепет, и страх. Это он купил их для Скай, когда они всей командой ходили на ярмарку после удачной защиты очередного этапа. Пара месяцев успела превратиться в вечность между «тогда» и «сейчас». Легче было подняться на вершину горы, чем на крыльцо и нажать на звонок рядом с табличкой с ее именем.
В окнах было темно. Он не знал, вернулась ли Скай домой после реабилитации или до сих пор жила у родителей в Зауне. После того инцидента в лаборатории они виделись лишь однажды, в больнице. Это были ужасные, пропитанные запахом спирта и хлорки, полчаса. Скай не могла перестать извиняться, а Виктор, не глядя ей в глаза, мог только продолжать уверять подругу, что ее вины тут нет. Взгляд, куда бы он его ни направил, как магнитом притягивало к загипсованной руке и к лежащим у больничной койки треснувшим очкам.
Такая же трещина ползла по потолку в его спальне. Он заметил ее пару недель назад. Возможно, дело было в резкой смене температур, а может, она всегда там была, просто раньше он не придавал этому значения. Каждый вечер он ложился в кровать и взглядом упирался в тонкие ветвистые разломы, но каждое утро забывал о них. Они показывались украдкой, не желая, чтобы от них избавлялись.
Часы отстукивали секунды, а сон все не шел. Секунды падали на грудь в довесок к гирям. Накапливались в часы и придавливали к матрасу. Под боком громко храпел Боб. Виктор не решался выгонять его на пол, даже когда тот начинал пинаться во сне. Пес оставался якорем, который удерживал сознание в реальности. Его можно было прижать к себе или почесать за ухом, чтобы большой влажный нос успокаивающе ткнулся в изгиб локтя.
Когда это происходило, ученый вспоминал сказку про мальчика, который шел через пустыню вместе с большим черным котом. Ночью кот ложился за спину мальчика и оберегал от львов и шакалов. Виктор представлял себя этим мальчиком, и становилось легче. В конце концов, даже у самых больших пустынь были границы, и даже самая темная ночь рано или поздно должна была стать днем.
Стену и потолок залило призрачным синеватым светом. Виктор болезненно прищурился — экран телефона в кромешной темноте ударил по глазам, как луч прожектора. Он не ожидал, что кто-то напишет ему в четыре часа утра. Это и не было сообщением. Напоминало о себе забытое приложение сестры Паудер, которое он так и не удалил с того вечера. Уведомление пришло часов шесть назад, но смартфон решил напомнить о нем только сейчас. Виктор сел на кровати.
Шаг
Позаботьтесь о себе. 20 минут на свежем воздухе подарят заряд энергии и очистят разум. Вы готовы?
Через десять минут он, в потрепанных кроссовках, вышел на тропинку возле дома. Ночной воздух обжигал легкие. Вокруг было темно, несмотря на островки света от уличных фонарей. Какое-то время он бесцельно шел от одного к другому, все больше отдаляясь от дома. Четыре относительно безопасные стены его спальни остались далеко позади. Виктор сунул в уши наушники, чтобы отвлечься. Промозглая тишина спящего пригорода начала давить.
Вместо музыки в ушах внезапно раздался незнакомый мужской голос. Виктор вздрогнул и на миг застыл, инстинктивно оглянувшись. Сердце отозвалось коротким, тревожным стуком.
Голос звучал четко и уверенно, будто говорил прямо с ним. «Шаг» помимо обычного трекера предлагал несколько аудиопробежек с тренером. Видимо, приложение, подключившись к наушникам, случайно запустило ее в дополнение к трекеру. Виктор отметил про себя, что нужно будет сказать об этом баге Паудер.
«Привет, меня зовут Джейс Талис. На сегодня я твой личный тренер. Я знаю, каково это — заставлять себя двигаться, когда единственное, чего хочется, — это зарыться в одеяло с головой. Но ты уже здесь. Ты вышел. А значит, самая сложная часть позади».
У бестелесного тренера был теплый баритон. Таким голосом продают виски двадцатилетней выдержки или, опуская забрало, шепчут на ухо единственной даме сердца клятвы верности до гроба. Поддавшись внезапному порыву, Виктор решил не останавливать запись. Но и обычным шагом теперь было не отделаться.
«Надеюсь, ты бежишь прямо сейчас. И самое время понять: а в каком темпе? Так вот, беги так легко, чтобы у тебя возник вопрос, а этот парень вообще хоть что-то в беге понимает?»
Последний раз он бегал по-настоящему только в детстве, и то короткими, адреналиновыми спринтами, до ближайшего переулка, где можно было спрятаться от хулиганов. Неторопливая трусца в представлении коренного заунита была уделом богачей. Поэтому он по привычке выжал максимум, игнорируя наставления.
«Так вот, можешь не сомневаться. Я — отличный тренер, у которого за плечами не один марафон, так что я очень хорошо знаю, о чем говорю».
— Вот уж действительно, скромностью не страдаешь, — усмехнулся Виктор.
Но странное дело, даже эта показная уверенность звучала в устах нового знакомого скорее обаятельно, чем раздражающе. Он так и не выключил запись. Не потому, что верил каждому слову, а потому, что этот дружелюбный нахальный голос создавал иллюзию, будто он бежит не в одиночку. А в четыре утра даже такая призрачная компания была куда предпочтительнее полной тишины.
Он продолжил ускоряться, чувствуя, как домики соседних улиц становились задниками в театре, сменяясь, ускользая из вида. Первые несколько сотен метров отдавались в висках тяжелым стуком, а в груди кололо. У него заболело колено.
«Не гони и не забывай про дыхание, — вдруг с лёгкой насмешкой заметил тренер, как будто и в самом деле наблюдал за ним, а не был записью. — Сегодня мы бежим не за рекордами. Скорость должна быть такой, чтобы ты смог ответить мне без особой сложности, что у тебя всё отлично».