Fake Plastic Trees - Radiohead (2/2)

Паудер

Есть исследования, что бег помогает при легкой и средней тяжести депрессии

Он тупо уставился в экран. Словно кто-то вылил ему за шиворот холодной воды.

— Депрессии…

Потом на него накатила привычная злость, и внутренний голос жестко напомнил о том, что это вообще-то не ее дело и не ей ставить диагнозы. Насмотрятся своих психологов в интернете, а потом навешивают ярлыки на окружающих.

От того, чтобы удалить только что скачанное приложение, его остановил только телефонный звонок. «Маркус», крупными буквами выпрыгнувшее на экране, немного привело его в чувства. Все еще с громко стучащим сердцем Виктор поднес телефон к уху.

— Да?

— Чего на сообщения не отвечаешь?

— Прости, не видел.

— Ты дома? Слышу звуки улицы.

— Нет, я с Бобом. А что? Что случилось, Маркус?

Повисла пауза. Виктор терпеливо ждал ответа, хотя в точности знал, что последует дальше.

— Хотел заехать ненадолго, ты не против?

В этом уравнении неизвестная X обычно всецело зависела от Виктора. Потребности Маркуса были постоянными. Стабильно раз в две-три недели он звонил или писал с предложением заехать к Виктору. Тут уже все зависело от уровня неудовлетворенности или чувства одиночества последнего. Иногда он вежливо просил встретиться в следующий раз, иногда отвечал коротким «Ок. Напиши, как выедешь».

Виктор никогда не писал первым, разве что по вопросам работы. Маркус был адвокатом, и после инцидента в лаборатории без лишних слов помог Виктору, выслушав всю ситуацию и терпеливо ответив на все вопросы, чтобы успокоить его.

Их нельзя было назвать партнерами. С натяжкой — любовниками, хотя любви в их отношениях было ровно столько же, сколько настоящего том-яма в порции лапши быстрого приготовления со вкусом «том-ям». Даже друзьями не назовешь, хотя Виктор встречался с ним чаще всех своих знакомых, ну, разве что не чаще коллег. Правда, Маркус видел некоторые стороны Виктора, которые он не показывал никому другому. Это было своего рода доверие. Оно было возможно лишь потому, что Виктор точно знал, что дальше его кровати и нескольких часов раз в пару недель эти отношения никуда не зайдут. На профиле Маркуса стояла фотография счастливой семьи. С нее улыбались женщина со светлыми волосами. Виктор ненавидел Маркуса за эту фотографию. И за сообщения вроде «спишь? », которые обычно шли в паре с ней.

— Я с ним с раннего утра не выходил, так что буду дома где-то через час-полтора. Тебя устроит?

— Вполне. Что-то взять в магазине?

— У меня молоко закончилось.

— Я имел в виду алкоголь, — в голосе Маркуса послышалось легкое раздражение. — Ясно, я понял. Куплю.

— У меня есть виски, открытый.

— Я думал, мы его закончили в прошлый раз.

— Этот новый.

Новая пауза и новое «ясно». Обещав, что напишет, как вернется домой, Виктор задумался о том, догадывается ли жена Маркуса о его темных делишках. Выискивает ли следы чужого присутствия на нестиранной рубашке? Если так, Виктор мог бы написать «прости» на воротнике. А она бы оставила послание: «Ничего, я знаю, что ты не со зла». Он рассмеялся в темноту между деревьев. Ну нет, парню, с которым трахается твой муж, обычно пишут что-то вроде: «Гори в аду, пи%р». Связывающая их нить существовала только в голове Виктора. Но, все равно, он, может быть хотел с ней встретиться. Извиниться. Или просто посидеть рядом, чтобы было с кем разделить тяжесть гирь на сердце. Они были не такими уж разными. Он хотел в это верить.

Боб угомонился только с приходом темноты. Виктор, заледеневший после долгой прогулки, отогревался в душе, когда его выдернул из мыслей настойчивый стук. Он вышел из пара, кутаясь в полотенце.

Маркус начал ворчать, что продрог, пока ждал у двери, но Виктор грубо прижал его к косяку и впился в холодные губы. Ему было плевать на упрёки — этот день и так был паршивым, а после разговора с Силко и дурацкого сообщения от Паудер ему требовалось одно: забыться. От Маркуса пахло ментоловыми сигаретами, и к тонким усам прибавилась трехдневная щетина, так что поцелуй вышел горьким и колючим. Но Виктор не обратил внимания. Он был слишком занят тем, что сдергивал с него верхнюю одежду.

Спустя полчаса они перебрались в спальню, закрывшись от скулящего Боба. Виктор растянулся на кровати с закрытыми глазами, хотя вокруг и так было темно. Несмотря на все «но», Маркус умел давать необходимое. Сквозь прерывистые вздохи Виктор тихо попросил:

— Можешь сделать, как тогда?

Маркус оказался где-то над ухом, и на секунду шею пронзила острая боль.

— Нет, руку.

Тяжелое дыхание над ухом и толчки прекратились, Маркус отстранился, замедлившись.

— Тебе же больно было.

— Нет, все в порядке. Сделай. — Маркус не двинулся с места.

— Мне умолять тебя нужно? — рявкнул Виктор. Пауза, которая последовала, была даже унизительнее самой просьбы.

Едва он успел приподняться, как его грубо перехватили и с силой швырнули на кровать. Следом за этим — резкий, выкручивающий рывок, и его руки оказались за спиной. Боль в плечевых суставах вспыхнула внезапно и ярко, белым горящим всполохом, застилающим сознание. Впервые за много дней Виктор почувствовал. Он вскрикнул, но Маркус больше не останавливался. Интересно, кого тот видел, когда делал это? Виктора? Свою жену? Наверное, лучше не знать. Виктор зажмурился. Боль пожирала все: страх, вину, гулкое эхо чужих ожиданий. Она выжигала, оставляя лишь чистое, бездумное существование в самом эпицентре. И это было... облегчением.

— Тебе, наверное, пора.

— Мои уехали к родителям, так что спешить не обязательно. Дай мне полчаса, и я буду готов на второй заход.

Виктор поплотнее закутался в покрывало и вышел из спальни. Плечо до сих пор горело, неся отпечаток его слабости. Он не мог выгнать Маркуса, хотя очень хотелось. Сил хватило только на то, чтобы доковылять до ванной комнаты. Подойдя к зеркалу, он оттянул покрывало, чтобы рассмотреть новые синяки и укусы. Паудер считала, что его привычка носить водолазки — попытка угнаться за модой золотой молодежи, которой было полно в ПИТе. Завтра ему придется надеть водолазку с самым высоким воротом и терпеть ее подколы, чтобы не раскрыть своей постыдной тайны.

— Каждый раз ты просишь все больше.

Мужчина, совершенно голый, стоял, опершись спиной на дверной косяк и скрестив руки на груди. Виктор перевел на него взгляд в отражении, но ничего не ответил, продолжая оценивать нанесенный ущерб. Короткие минуты облегчения сменились привычным чувством стыда. Он не хотел, чтобы кто-то видел его таким.

— Тебе правда уже стоит поехать.

— Я собираюсь рассказать Элеоноре.

— О чем?

— О нас.

— Хорошая шутка, Маркус.

— Это не шутка.

Виктор открыл дверцу шкафчика за зеркалом под предлогом того, что хочет найти перекись, но больше, чтобы не видеть его лицо.

— Тогда это самая идиотская идея на свете. Чего ты хочешь этим добиться?

— Ты отдаляешься.

— Маркус. Давай не сейчас. У меня был долгий хреновый день. Долгий хреновый год, если быть честным.

— Так расскажи. Я же делюсь проблемами.

— Хоть я и не прошу.

— Виктор… Мне больно, когда ты так говоришь.

Он наконец развернулся, чтобы посмотреть Маркусу в лицо. Большие, ясные глаза смотрели с подкупающей честностью. Виктор тут же отвел взгляд. Их странный союз держался исключительно на мазохистских наклонностях одного и садизме другого. И Виктору было бы гораздо легче, если бы Маркус перестал притворяться, будто дело обстоит иначе. Эта притворная невинность, этот спектакль — все это лишь усугубляло гнетущее чувство унижения. Может быть, это необходимая черта для адвоката, защищающего убийц: виртуозно лгать, носить маски, играть роли. Двуликий Янус во плоти.

— Давай проскочим этот букетно-конфетный период и вернемся к общению, когда ты сбегаешь от своей жены и серой жизни, чтобы жестко меня трахнуть. Чтобы у нас обоих не было иллюзий, хорошо?

На секунду Виктору показалось, что Маркус ударит его. Но только на секунду. Холодная сталь в глазах сменилась презрением. Он наконец отстал. Вышел из ванной, как надеялся Виктор, чтобы одеться и уйти. Виктор облегченно закрыл глаза. Тишина пустой комнаты сделала гири на сердце чуточку легче.

Плитка остужала разгоряченную кожу. Он так и остался сидеть на полу в ванной, потеряв счет времени. В какой-то момент громко хлопнула входная дверь, а через пару минут послышался жалобный скулеж. Виктор поднялся, чтобы открыть Бобу. Пес, чувствуя состояние хозяина, приблизился к нему, нервно виляя хвостом. Виктор опустился на пол.

— В следующий раз, когда он придет, укуси его и прогони, хорошо?

Он погладил пса, который внимательно обнюхивал его.

— Договорились, Бобби?

Пес тихо заскулил. Виктор обнял его, уткнувшись, как в колючее одеяло, в длинную шерсть на холке.