Часть 1 (2/2)
— Ну что, — обратился он к полке с трудами по схоластической философии<span class="footnote" id="fn_40792615_0"></span>. — Опять он там, наверху, насоветовал им чего-нибудь эдакого. «Давайте устроим Армагеддон на минималках». Или «Апокалипсис в стиле барокко». — Он икнул. — Идиот. Светловолосый, пухленький, недосягаемый идиот.
Книги молчали. Но Кроули, в его нынешнем состоянии, это молчание казалось куда более содержательным, чем любые речи Метатрона.
— Он думал, что я… что я хочу этого? Стать одним из них? — он фыркнул так, что чуть не выронил бутылку. — Меня.. Вышвырнули от туда. За вопросы. Чертовы вопросы. Как.. Он этого не понимает? Снова стать..ангелом и работать на них... — он запнулся, подбирая слово, — …омерзительно. Лучше сдохнуть.
Он поднялся и зашагал между стеллажами, его длинное черное пальто задевало корешки книг. Демон вёл беседу с трактатами по алхимии, спорил с собранием викторианской поэзии, бросал язвительные реплики в сторону поваренной книги XIX века. Это был не монолог, а отчаянный, односторонний диалог с призраком, который навсегда впитался в эти стены, в эту пыль, в сам воздух, который Кроули теперь вынужден был вдыхать без своей второй, ангельской, половины.
Именно в разгаре этой тирады о врождённой глупости небесной администрации его взгляд упал на небольшой глиняный горшок, затерявшийся среди фолиантов<span class="footnote" id="fn_40792615_1"></span> по ботанике. В горшке росло Нечто. Нечто очень зелёное, очень живое и настолько явно не принадлежащее к флоре земной, что даже у демона, видавшего виды, дыхание перехватило. Это был цветок из Эдема. Из тех самых кущ, что росли у них за спиной, когда они впервые завели светскую беседу о том, куда, собственно, делось пламенное оружие.
Кроули замер. Он медленно, почти не дыша, протянул руку и коснулся лепестка. Тот был прохладным и бархатистым. И тут он заметил маленький, свёрнутый в трубочку клочок бумаги, торчащий из земли.
Пальцы, только что такие твёрдые и уверенные, вдруг предательски дрогнули. Он развернул записку. Почерк был таким же аккуратным и вычурным, как и её автор.
«С Рождеством, Кроули».
Демон отшатнулся, словно от прикосновения раскалённого железа. До Рождества оставались месяцы. Азирафаэль, этот старомодный, сентиментальный дурак, всегда готовил подарки за полгода, обдумывая каждую мелочь. Он оставил это здесь. Зная, что уйдёт. Зная, что может не вернуться. Он оставил ему на память кусочек их общего сада и своё глупое, тёплое, ангельское поздравление.
Кроули скомкал записку в кулаке. Он стоял посреди безмолвного магазина, держа в руке не просто цветок, а живой, дышащий упрёк. Упрёк в его демонической стойкости, в его язвительности, в его попытках убедить самого себя, что ему всё равно. И трещина, что давно зияла в его демонской душе, наконец-то разверзлась с такой силой, что всё его нутро заполнила одна-единственная, оглушительно тихая мысль, лишённая всякого сарказма, всякой защиты, всякой маскировки.
«Я остался совсем один».