Глава 7 (1/2)

Глава 7. Как я учусь перестать беспокоиться и полюбить Пламя

“Моя суперсила? Превращать прекрасный день в изматывающую нервы оргию паники.”

Эдриан Чайлз

***

Только один человек застал меня за тем, как я кормила окурками ту собаку. Это произошло только потому, что он внезапно оказался рядом со мной, когда я стряхивала окурок с края своего балкона одним серым зимним утром. Тёплое дыхание и шёпот «Бу~» встретили моё ухо вместо приветствия.

Мое сердце подскочило к горлу, пальцы чуть не переломили зажженную сигарету пополам. Я взяла секунду на то, чтобы сориентироваться, прежде чем повернуться и злобно посмотреть на своего друга. — Дверь была заперта, и я не помню, чтобы давала тебе запасной ключ.

Он ухмыльнулся и пожал плечами. По крайней мере, он не забыл снять обувь, прежде чем ходить по квартире.

— Ты приходишь и уходишь, как бездомный кот. Хотя бы говори мне, когда хочешь зайти.

— Я бы обиделся, если бы ты сказала «нет». Кроме того, с моей работой я никогда не знаю, когда буду свободен.

Я выдохнула дым со вздохом. В прошлый раз, когда он заглянул без предупреждения, у меня был мой парень. Это привело к грубому недоразумению.

— Работа?

Он проигнорировал мой вопрос, его внимание по-прежнему было приковано к собаке. Она успокоилась после своей закуски и свернулась калачиком, чтобы спрятаться от зимней прохлады. Ее редко пускали внутрь, когда шел дождь или светило солнце.

— Как жестоко с твоей стороны. — Его губы изогнулись в улыбке.

Я притворилась невеждой. — Жестоко?

— Ну, ну. — Он покачал головой. — Тебе не нужно откладывать неизбежное. Ты не можешь.

Я сделала еще одну затяжку, немного смутившись. — Хозяйка тоже это делает. Я думаю, она и есть причина, по которой эта чертова собака пристрастилась.

— О, тогда, я думаю, всё в порядке.

Его саркастический тон подтолкнул меня к тому, чтобы выкопать себе могилу ещё на дюйм глубже.

— Она лает, как бешеная собака, каждый раз, когда я выхожу покурить, поэтому я бросаю ему одну. Мы никотиновые приятели.

— Приятели?

Я указала на собаку. — Смотри, бедняжка привязана весь день. Весь ее мир это один клочок травы. Она знает, что за этим что-то есть, и это должно быть мучительно, потому что она ничего не может сделать, чтобы изменить свою ситуацию. Кто я такая, чтобы отказывать ей в небольшом облегчении?

Он кивнул. — Я понимаю, я понимаю. Так что всё это ради собаки. Может, католическая церковь должна канонизировать тебя как святую? Хочешь быть святой покровительницей табака? Я сделаю это.

Это была всего лишь простая насмешка, но он сказал «Я сделаю это» с пугающей уверенностью. Я чуть не попросила его не беспокоить Ватикан.

Я покачала головой, затушив остаток сигареты в пепельнице. — Что бы изменилось, если бы я не кормила ее? Она прожила бы еще несколько жалких лет.

Почувствовав мою слабость, он провернул нож. — Ты бы не дала ей ни одного, если бы она вела себя тихо.

— С каких это пор ты, из всех людей, начал заботиться о благополучии животных?

Он проигнорировал мой лёгкий укор, шагнув ко мне и наклонившись ближе. — Ты могла бы просто проигнорировать её. — Когда он наклонился ближе, его руки опустились на мои плечи, как тяжёлые гири. — Вместо этого ты даёшь ей яд ради собственного удобства. В конце концов, весь этот лай, должно быть, раздражает.

Я сбросила его руки, но он продолжал.

— Собака не знает, что убивает себя этими мерзкими вещами, в отличие от тебя.

Он позволил мне обдумать его слова, по-прежнему нависая надо мной пугающе близко. Я вдавила сигарету поглубже в пепельницу и одарила его своей самой милой улыбкой. — Ты думаешь, что ты такой милый, да? — Его ответная улыбка была моим молчаливым ответом. — Врываешься в мою квартиру, настраиваешь меня против себя…

— Настраиваю тебя против себя? Никогда. Я просто констатировал правду, я думал, ты это оценишь.

— Ты как ученик, пытающийся вывести из себя своего учителя на замену ради забавы. Дай мне передохнуть.

— Если бы ты была замещающим учителем, я бы позаботился о том, чтобы настоящий учитель никогда не вернулся в класс.

— Каждый раз, когда ты пытаешься звучать мило, это звучит угрожающе, — фыркнула я. — Прекрати это.

Он ткнул меня в щёку. — О, не смотри на меня так. Я просто хотел узнать, как работает твой разум… как ты это оправдываешь. — Слово «оправдываешь» задержалось на его языке немного дольше, чем любое другое слово, как будто он смаковал его. — Ты можешь быть спокойна, зная, что какой бы ужасной ты ни была, я никогда тебя не брошу.

Несмотря на то, что была зима, я не чувствовала холода, стоя рядом с ним. Я предположила, что это было частью его способностей, всё ещё не зная всей его силы.

— Я никогда не смогу избавиться от тебя, — вздохнула я, проскальзывая мимо него обратно в квартиру.

— Ты никогда не захочешь, — ответил он, следуя за мной.

***

У меня было отвратительное настроение, когда появился Тоя. Несколько ночей назад я совершила ошибку, рассказав Сайки о своей причуде.

Она использовала свою собственную силу, чтобы зашить дыру в моих штанах. Игла, не тронутая человеческими руками, сверкала в свете лампы, когда она щёлкала, тянула и металась в воздухе со скоростью и точностью машины.

Предметы, которые я двигала, никогда не попадали точно туда, куда я хотела. Они отклонялись то в одну, то в другую сторону, пока не достигали места назначения, а затем продолжали вращаться, трястись… и никогда не желая оставаться на одном месте.

Сайки редко была так увлечена работой, ее брови были нахмурены, а кончик языка слегка высунут изо рта. Она даже не включила телевизор для фонового шума. Не желая ее беспокоить, я сидела тихо и наблюдала, пока она не закончила.

Не подумав, я спросила её, как ей удаётся сохранять такую точность. Я была так впечатлена, что не обдумала это как следует, и в итоге мне пришлось признать, что у меня есть причуда.

Не было веской причины держать это в секрете, я просто… держала. Инстинктивно.

Она, конечно, была в восторге. Любая мать была бы в восторге от того, что ее ребенок достиг важной вехи в своем развитии. Я попыталась неуклюже соответствовать ее энтузиазму, чувствуя себя паршивым актером, импровизирующим реплики, которые он не удосужился выучить заранее.

— Это как телекинез, но не так просто, как захотеть, чтобы что-то двигалось, — сказала она, когда успокоилась. — Наша причуда…

Казалось, она смаковала произношение слова «наша».

— …больше похоже на изменение давления, воздействующего на объекты. Как… — Она схватила иголку рукой. — Когда я поднимаю этот предмет, я манипулирую им, оказывая на него внешнее давление пальцами. Наша причуда вроде как похожа на это, нам нужно думать о том, где мы хотим надавить на объект и сколько использовать силы.

— Я вроде понимаю…

— В моем случае я просто представляю, что у меня есть дополнительный набор рук! Тогда мне не нужно так сильно думать о том, сколько и куда давить. Это самое сложное для меня… не то, куда давить, а то, сколько давить.

Это довольно интуитивно понятно.

Контроль давления, оказываемого на объекты в определённом радиусе вокруг пользователя. Это была причуда моей мамы.

Трюк с руками сработал для меня. Игла едва дрогнула, когда я использовала свою причуду, чтобы переместить ее. Не идеально, но я была уверена, что с практикой смогу в конечном итоге достичь уровня Сайки.

Эта причуда была моей. Поскольку она едва ли вела себя прилично, как конь, сбрасывающий всадника, я думала, что она на самом деле мне не принадлежит. Теперь у меня даже не было этого оправдания. И что ещё хуже, после того, как она некоторое время наблюдала за тем, как я её использую, Сайки сказала: — Ты намного сильнее, чем я была в твоём возрасте! Я не могла поднять и контролировать столько всего одновременно!

Она была моей.

И поскольку она была моей, я должна была ее зарегистрировать.

Реестр причуд хранил записи обо всех причудах граждан… это было обязательным требованием для всех граждан, чтобы их зарегистрировали после того, как проявилась их причуда.

Я почувствовала, как в моём животе образовался камень, когда увидела, как Сайки подписывает и ставит печати на документы. Болезненное, тоскливое чувство глубоко внутри… как будто я продавала свою душу.

Теле-давление. Вот как мы решили это назвать.

— Может ли ваша причуда воздействовать на живые существа? — спросила меня женщина, которая занималась моей регистрацией, когда я демонстрировала свои способности на паре игрушечных кубиков, которые она принесла.

—Моя может, — сказала Сайки.

— Да, но причуды могут немного меняться, даже если передаются непосредственно от родителей.

Мы обнаружили, что я не могу, но я могу воздействовать на себя.

Женщина, казалось, была довольна результатом. — Это хорошо. Мне не придётся читать вам лекцию о том, чтобы не использовать свою причуду на других.

— Ах, но мне было бы трудно причинить кому-то вред напрямую. — Сайки нервно рассмеялась. — Она не очень сильная, и я не могу вмешиваться в чьи-либо… функции организма, потому что могу воздействовать только на то, что вижу.

— Но Миё здесь может. — Она заметила, что я смогла поднять вещи, которых раньше не видела. Я могла просто… чувствовать их там… как будто водишь пальцем по предметам с завязанными глазами. Я сделала это, даже не заметив, что раскрыла ей эту информацию. — К счастью, поскольку она не может воздействовать на живых существ, нам не придется беспокоиться о том, что с ней случится несчастный случай.

Женщина была консультантом по причудам. Она предложила нам свои услуги, но сказала, что считает, что мне это не нужно.

— Многие дети чувствуют себя растерянными и напуганными, когда проявляется их причуда. Мы помогаем им исследовать способности своей причуды в безопасной среде, давая им рекомендации о том, как вписаться в общество. Мы также корректируем… ненормальные мысли или поведение.

— Что вы имеете в виду? — спросила я. Всё это общество было ненормальным, поэтому мне хотелось бы увидеть то, что она считает странным.

— Например, у некоторых детей есть мощные или даже опасные причуды. Важно, чтобы они понимали, как легко они могут навредить кому-то другому, и что причинение вреда людям с помощью своей причуды неприемлемо.

Даже несмотря на то, что герои причиняли боль другим на экране телевизора под оглушительные аплодисменты.

— Как обществу, — продолжила она, — нам повезло, что причуды проявляются довольно слабо по сравнению с ростом, который они испытывают в период полового созревания. Мы хотим добраться до детей раньше, чем они смогут действительно причинить кому-то вред.

— Это имеет смысл, — дружелюбно сказала я. Она не сказала ничего такого, с чем разумный человек мог бы не согласиться.

— Поэтому, если вы когда-нибудь поувствуете себя растерянным или обнаружите, что ваша причуда ведёт себя неожиданным образом, вы можете вернуться сюда или воспользоваться частной консультацией. Всё, что лучше всего подходит именно вам!

От ее последних слов у меня волосы на затылке встали дыбом. Паранойя охватила меня, как только я вошла в мэрию, и я оставила «аспект владения» причудой при себе. Насколько было известно правительству, я могла только изменять давление, воздействующее на объекты в радиусе трех метров. Сайки ничего не подозревала, даже несмотря на то, что рога на моей голове были не от нее. Но я видела, как консультант внимательно осматривает мои дополнительные конечности сквозь свою отработанную улыбку.

Я не хотела, чтобы кто-то знал о моей причуде. Тоя был в порядке, но мне было стыдно выставляться напоказ перед Сайки.

Я была жива, когда впервые был создан реестр причуд… еще до того, как его стали называть «реестром причуд». Это была полная чушь. Это не было добровольным, но все относились к этому так, будто это было так. Какой идиот захочет поместить свою метаспособность в официальную запись? Государственная политика активно вредила большему количеству металюдей, чем помогала, и внесение своего имени в этот список просто делало вас более легкой мишенью для принуждения или эксплуатации. Нередко реестр называли списком по устранению.

В моей новой жизни реестр в основном служил базой данных, помогающей полицейским раскрывать преступления. Что ж, учитывая пределы воображения этого общества, когда дело доходит до причуд, я предположила, что это, вероятно, его основная функция.

Честно говоря, я не была большой поклонницей копов. В те дни я общалась с большим количеством продажных копов, чем с честными… хотя, возможно, это было признаком времени, в котором я жила, больше, чем что-либо ещё. Любому было легче избежать ужасных вещей без каких-либо последствий. В том мире единственным преступлением, которое кто-то мог совершить, было то, что его поймали!

Тем не менее, некоторые люди заблуждались, думая, что если бы все просто составили и соблюдали правила, то всё было бы хорошо, и общество исправилось бы, устранив всю свою несправедливость. Сейчас всё лучше, но это почти не имеет никакого отношения к законопослушным гражданам, которые следовали строгим правительственным правилам и зарегистрировали свои метаспособности.

По моему мнению, что действительно произошло из того немногого, что я читала и видела, это то, что люди без причуд быстро стали меньшинством, а затем вымерли.

Это объясняет, почему причуды стали так широко распространены так быстро. Люди сотни лет боролись за право жить с достоинством просто потому, что они родились с другим цветом кожи или поклоняются другому богу. Но причуды? Достигли рекордного уровня принятия ещё до того, как прошло столетие со дня рождения светящегося ребёнка.

Все это должно было сказать мне, что я все еще с подозрением относилась ко всему этому. Поначалу большинство мета-людей те, кто пытался не высовываться и жить нормальной жизнью делились своими способностями только с близкими людьми. Внесение этого в запись означало, что совершенно незнакомые люди получали к этому доступ.

Но если бы я была честна с собой, проблема заключалась бы не в том, что у меня была причуда или что я могла прилично её использовать… или даже в том, что кто-то мог узнать, что это такое. Это был просто лёгкий способ снять с себя ответственность.

Страх овладевал мной… зудящее волнение, которое заставляло меня бросить все и убежать. Пойти куда-нибудь, где никто не знал, кто такая Миё, и мне не нужно было притворяться, что у меня есть история с кем-либо.

Тот тёмный, двойственный вакуум, который я пыталась игнорировать, становился всё больше и больше.

Независимо от реальной проблемы, я всё ещё была в отвратительном настроении, когда Тоя начал стучать в дверь. Поэтому я игнорировала стук, пока он не превратился в нетерпеливый набат, и я поняла, что Айзава может проснуться и усложнить ситуацию.

Я открыла дверь очень расстроенному Тое. Напряжение в его плечах и лице было гораздо сильнее, чем из-за моего позднего прихода.

— Ты забыл обо мне?

Он был в настроении, а я была не в настроении развлекать это настроение. Пороховая бочка во всех отношениях.

— Твой отец вернулся из поездки?

Я снова открыла ему дверь. Ту, которая позволит ему выпустить пар. Пока я буду держать при себе любые язвительные замечания, он сможет измотать себя, и мы сможем избежать взрыва.

Вместо этого он щёлкнул языком и отвернулся, ожидая, что я последую за ним.

Это раздражало меня, и я уже вернулась к фантазиям о побеге. Найти работу, на которую взяли бы пятилетнего ребёнка, а затем снять небольшую квартиру с другими пятилетними детьми, работающими в том же месте… в конце концов, место, где нанимают детей, не может хорошо платить. Мы могли бы получить одну спальню и пару двухъярусных кроватей… пятилетним детям не нужно много места, в конце концов… ладно, всё это было глупо, даже для меня.

А лучше, почему бы просто не получить новую личность? Сказать, что моя причуда заставляет меня выглядеть молодо, и подделать документы, чтобы это доказать. Самое сложное это найти того, кто сделает подделку. Да, теперь у меня есть что-то! Было бы дискриминацией не нанять меня…

Тоя дернул меня за руку, вытаскивая из кресла в автобусе.

— Обрати внимание, мы уже здесь.

У подножия горы я остановилась. Пик Секото был впереди, но…

— Я не думаю, что сегодня это хорошая идея.

Тойя был уже на несколько метров впереди меня. — Почему нет? Мы проделали весь этот путь.

— Твоим ожогам нужно больше времени, чтобы зажить. Давай просто вернёмся. — Он снова… слишком сильно напрягся… и ему нужен ещё один период охлаждения. Я совсем забыла об этом в своём мрачном настроении.

Его лицо исказилось от гнева. — Потому что я слаб и не могу с этим справиться, верно?

— Перестань вкладывать слова в мой рот. Если только ты не пытаешься привлечь внимание своего отца, попав в больницу. Судя по тому, что ты мне рассказал, я сомневаюсь, что он вообще появится.

В его голосе прозвучала нотка отчаяния. — Правильно! Он посмотрит на меня только тогда, когда я стану достаточно сильным, поэтому… — Он протянул руку, жестом приглашая меня подойти.

Никто из нас не сдвинулся ни на дюйм.

— Ну? — Его голос напрягся.

Я скрестила руки на груди и плюхнулась на землю. — Ты можешь подняться на гору, если хочешь, я останусь здесь.

— Что ты делаешь? Встань с земли.

— Я закатываю истерику.

— Ты слишком стара для этого дерьма.

Я отвернула голову. — Нет.

Он провёл рукой по волосам, скрежеща зубами. Затем он швырнул рюкзак на землю и достал что-то. — Если ты этого не сделаешь, я сожгу одну из твоих книг.

Я насторожилась, но всё ещё не двигалась с места. В его руке была книга. — Она из библиотеки, она не моя.

— Но она важна для тебя. — Он усмехнулся. — И если ты угрожаешь забрать что-то важное для кого-то, они должны подчиниться. Ты же это сказала, верно?

— И я также сказала не уничтожать ее.

Он пожал плечами. — Здесь есть и другие книги, я могу пройтись по ним. Одну. За. Другой.

Я прикусила губу. Использовать мои же советы против меня. Мудак. Я не могла позволить себе штраф, и я не хотела, чтобы библиотекари думали, что их книги со мной в опасности.

— Знаешь, что странно? — сказал Тоя, когда я наконец оказалась рядом с ним. — Тебе даже в голову не пришло использовать свою причуду, чтобы забрать это у меня.

Эта мысль даже не приходила мне в голову.

Этот инцидент значительно улучшил его настроение. Ему наконец-то удалось взять надо мной верх, и он был очень доволен собой. Вернуть его в отвратительное расположение духа было единственной ребяческой мыслью в моей голове, когда мы поднимались выше.

— Твой папа…

Тоя напрягся.

— Он вернулся, верно?

Его плечи расслабились. — Ты знала, потому что я дулся, не так ли? Ты всегда знаешь. — Он взъерошил мои волосы. — Жаль, что они не могут понимать меня так же хорошо, как ты.

Довольный тон его голоса взбесил меня. А ты ничего не понимаешь во мне.

— Он это единственное, о чём ты говоришь. Это не было смелым предположением. — Я зевнула. — Ску-у-учно.

Отец, отец, отец. Единственный источник его негативных эмоций исходил от него. Никогда плохая оценка за тест или ссора с друзьями.

Он не клюнул на наживку, глупая ухмылка всё ещё была на его лице. — Хочешь, чтобы я сделал что-нибудь захватывающее? Но я уже удивил тебя, не так ли? — Он внезапно схватил меня за руки и закружил. — Как насчёт танца? — Мы снова закружились. Мои ноги чуть не подкосились, но Тоя удержал меня в вертикальном положении. — Я сейчас так счастлив, интересно, почему?

— Ой! — Моя нога зацепилась за корень. — Осторожно!

— Прости, прости, — засмеялся он, перетаскивая меня через него. Увидев его широкую улыбку, я поняла, что потерпела полное поражение.

Мы кружились по лесу в издевательском танце, мимо падающих листьев и лепестков цветов, над ветвями деревьев, корнями и незакреплёнными камнями. Его восторг не совсем доходил до меня.

Как только мы достигнем пика, он продолжит сжигать себя изнутри.

Я понимала потребность причинять себе боль. Делать себя нежной было чистым, чистым чувством. Боль прощала твою уродливость. Я часто подстрекала своего отца бить меня по этой причине.

С самого начала я убедила себя, что у нас взаимовыгодные отношения.

Тоя получал необходимую ему практику, а его родители ничего не подозревали, я могла выходить из квартиры, избегая детского сада. По мере того, как мы узнавали друг друга, характер наших отношений менялся. Я лечила его ожоги, выслушивала его проблемы и…

Собственная тьма Тои отвлекала мой разум от зияющей пустоты внутри меня. Она всегда была где-то на периферии, готовая поглотить меня в любой момент. Если он был в плохом настроении, то мне было на чём сосредоточиться, кроме себя.

На чём-то, кроме ничего.

Но чем больше времени я проводила с ним, тем больше он мог причинить себе боли.

— Тоя, — сказала я, — ты бы всё равно пошёл на пик Секото, если бы меня здесь не было?

«Танец» теперь превратился в извилистую прогулку. — Хм? Да, наверное.

Тогда это снимает с меня всякую вину, верно?

— Почему ты спросила?

— О, я просто подумала… — Я убрала свою руку с его руки. — Я могла бы сделать что-нибудь другое сегодня.

Его улыбка исчезла. Сама мысль казалась ему нелепой. — Например, что?

Я пожала плечами. — Да что угодно, на самом деле. Есть много мест, куда дети моего возраста могут попасть бесплатно. Я в настроении путешествовать.

Я хотела стать пропавшей без вести… нет, я уже была пропавшей без вести. Просто ко мне не относились как к пропавшей без вести. Это сводило меня с ума.

— Нет, ты не можешь. — Он запнулся, задумавшись. — Мне нужна твоя помощь в лечении моих ожогов…

— Ты уже должен знать, как это делается. Я показывала это снова и снова.

— Но твоя мама рассердится, если…

— Как отреагируют твои родители, если узнают об этом?

В лесу никогда не бывает тихо. Когда наши голоса стихли, птицы, не стеснённые присутствием людей, продолжали перекликаться друг с другом резкими трелями.

— Не понимаю, мы же хорошо проводили время.

Только ты один хорошо проводил время. Я опустила голову, избегая его взгляда.

— Меня тошнит от этого места.

— Ты… Ты просто в плохом настроении, потому что я пригрозил уничтожить твои книги. Я извинюсь, хорошо? Он снова потянулся к моей руке, но я отстранилась.

— Твой отец, я уверена, сейчас тренирует твоего брата.

Тоя напрягся. Попалась. Он давно подставил мне свой живот, не удосужившись выяснить, что я за человек. Тип человека, который позволит кому-то, о ком он заботится, причинять себе боль снова и снова.

— Если бы ты произвел на него впечатление и он выбрал тебя, а не твоего брата, ты бы был доволен этим?

— Конечно.

Вспышка раздражения. Ты лжёшь.

— Разве ты не станешь просто инструментом своего отца? Если ты хочешь, чтобы тебя любили как сына…

— Я уже отказался от этого.

Моя голова дернулась вверх. Его лицо было темным в тени густого лесного полога. Ветви переплетались, чтобы задушить небо над нами.

— Я уже сдался. Я родился не потому, что мой отец хотел сына.

Его глаза были осколками ледяного льда.

Моё лицо исказилось в печальной улыбке. — Не заставляй меня грустить, Тоя.

Не смотри на меня с таким жалким видом, не используй этот жалкий тон голоса.