Часть II, глава 18. Многоликая (1/2)

Влажный февральский снег оседал крупными хлопьями на плечах и ресницах наёмника, стоящего на краю крыши судостроительного предприятия. Морозная свежесть бодрила, пронизывала разгоряченное передвижением по скользким скатам крыш и вооруженной стычкой часом назад тело. Фриц глубоко вдохнул напоследок воздух, покалывающий нос и щеки, и спрыгнул вниз с парапета, схватившись в полете за пожарную лестницу, откуда, изогнувшись дугой, скользнул в секцию окна с выбитым стеклом, приземляясь на пол просторного заброшенного цеха. Бесшумно опускаясь с мостика на мостик заводского атриума, цепляясь за ржавые перекладины, он направлялся на два уровня ниже поверхности земли — где под плотно задраенными люками простирался настоящий клондайк для беглецов — убежище с водопроводом, системой видеонаблюдения и рабочей вентиляцией.

Окрестности близ Трикорнер Ярдс наёмник заприметил еще во время сделки в порту. До этой части города, где ни кражами, ни проституцией, ни наркотиками не поживишься, маргиналы не добирались, предпочитая роиться и множиться в Нэрроуз и Ист-Энде, потому из лишних глаз в округе можно было натолкнуться только на озлобленную и хорошо вооруженную охрану, палящую без разбора по сборщикам металлолома, немногочисленных сотрудников порта и лениво колесящих по территории патрульных. У Фрица имелось чутье на тайники и убежища, и, вскрыв неприметную ржавую дверь в котельной цеха на территории верфи, юноша проник в брошенную не больше года назад — судя по состоянию разложению трупов внутри, от смрада и остатков которых отмывал и проветривал помещение несколько дней — нелегальную фармакологическую или нарколабораторию.

Что бы ни произошло здесь ранее, хозяева не собирались возвращаться, и у Фрица с Пингвином в распоряжении оказался полноценный бункер с двумя путями отступления — в городские коммуникации с выходом к побережью и в соседние цеха — обезопасенный по системе наёмника. После того как на них в конце прошлой недели натолкнулись головорезы в пересохшем коллекторе, подорвавшись на оставленной наёмником растяжке, Кобблпот наконец смог оценить по достоинству смысл этого кропотливого ритуала. Шум от взрыва выиграл спутникам полминуты на то, чтобы разделаться с выжившими, заняв удобную огневую позицию, что правда, от них еще несколько дней разило горелой человеческой кожей и волосами — их смрад въелся в одежду даже после стирки. Проблему с электроснабжением внутри убежища Фриц решил украденными из такого же полулегального цеха в десяти кварталах отсюда двумя дизельными генераторами, перераспределив через щиток подачу тока на подсобное помещение с несколькими мониторами, куда выводились с помехами изображения с внешних камер, уборную и место для сна.

«…Хладнокровно убившего одиозного мэра Тэо Галавана. Раз враг народа в бегах, возникает вопрос: кто же управляет преступным миром Готэма?» — потрескивало радио, когда Фриц вернулся в бункер, стаскивая с плеч городской рюкзак. Освальд потягивал виски из фляги и украдкой любовался проступающими на белых скулах наёмника пятнами морозного румянца и каплями от растаявшего снега на длинных светлых ресницах и острых бровях.

— Тот, у кого есть информация. — Ответил голосу диктора наёмник, ставя рюкзак на расчищенный лабораторный стол, и, звучно расстегнув молнию, вытащил оттуда стопки наличных, перетянутых бумажными лентами, и несколько папок из трех обнесенных им сейфов. Освальд потянулся к документам голыми пальцами, но Фриц одернул его, открывая папку перчаткой и раскладывая бумаги веером по столешнице.

Привычка Кобблпота, не задумываясь, оставлять свои отпечатки там, где не положено, доводила наёмника до нервного тика.

— Свидетельские показания, нарушения на производстве, хищение. А, и еще пару снимков для шантажа, — Фриц вытащил из рюкзака завалившийся конверт с фотографиями. Он умолчал о драке с секьюрити, что пришли на помощь боссу и так не вовремя вызванным полицейским подкреплением, из-за которого пришлось ограничиться всего одной папкой и конвертом. Юноша следил целых три дня за передвижением охраны и активностью урода, но прокололся на одной замаскированной камере внутри кабинета.

— Вы очень опасны, Фриц. Знали об этом? Информацию такого уровня не так-то просто достать, а вы справились за вечер. Так что нашим недругам крупно не повезло, — довольно потёр ладони Освальд.

— Твоим. Твоим недругам. — Поправил его юноша.

— Конечно, постоянно забываюсь, что, когда придет срок, вы меня покинете. — В голосе Освальда послышалась обида, едва уловимая, но раздирающая его изнутри каждый раз, стоило Фрицу напомнить о скоротечности и исключительно деловом характере их отношений.

Юноша ничего не ответил, вцепившись ладонями в стол. Когда с его щек сошел морозный румянец, Пингвин заметил, что киллер бледнее, чем обычно, и странно изогнулся, хотя в любой ситуации держал ровную осанку, словно еще в детстве проглотил кол.

— У вас тут… — Освальд присмотрелся к ткани водолазки под курткой. На ней поблескивали в голубоватом свете лабораторных ламп маслянистые пятна. — Это кровь?

— Ничего серьезного, — юноша, стаскивая перчатки с курткой и приподнимая ткань свитера, обнажил живот, синий от гематом и багровый от кровоподтеков из двух неглубоких ножевых по касательной у печени и селезенки. Негромко проматерившись, Фриц застелил крупным отрезом целлофана стол, стул и пол. Если бы у него не закружилась голова и Пингвин не акцентировал на его состоянии внимание, вероятно, ножевые он заметил бы только во время вечерних умываний.

— «Ничего серьезного». Да ваше «ничего серьезного» нужно на могильной плите выгравировать, — съязвил Кобблпот, подтянув на столешницу аптечку. — У вас же открытые раны.

Фриц, снимая свитер, под которым оказалась темная, залитая уже запекшейся кровью и пятнами пота майка, грохнулся на стул, одной рукой раскладывая чехол для медицинского инструмента.

— Ты так переживаешь, потому что с парой дыр в животе я недееспособен?

Пингвин возмущенно поджал губы.

— Фриц, я переживаю вовсе не поэтому.

Весь в крови и синяках, Фриц напоминал уличного хулигана, выдыхающего после передряги. Ощущение звериной силы, исходящей от юноши, будоражило и, чем изувеченней он казался, чем больше шрамов, старых и новых ран представало перед глазами Освальда — словно карта всех его сражений, оттиск заповедей боли на глиняной скрижали — тем неспокойней становилось внутри мафиози. Пожалуй, только такому, как Кобблпот, подобное казалось крайне привлекательным. Остановив взгляд на впалом с по-женски тонкой талией животе с бугрящимися от перенапряжения мышцами и выступающими венами, окропленными багрянцем, он спохватился, запоздало предлагая помощь. Фриц уже натянул с характерным скрипом латексные медицинские перчатки и потянулся к обработанной антисептиком игле, проигнорировав предложение.

— А кто тот мужчина в очках на снимках? Его лицо кажется уж слишком знакомым.

— Сенатор штата. С любовником. — На выдохе ответил юноша, просовывая острие иглы в край раны с весьма противным чавканьем. Его тошнило от запаха собственной плоти и крови. — Он республиканец<span class="footnote" id="fn_31167416_0"></span>. — Добавил Фриц, и Освальд прыснул.

Консерваторы всегда полны грязных тайн, а тайны были для Пингвина самым ценным товаром.

Компромат работал с Лоубом и Фальконе, сработал бы и в новых реалиях, когда главное полицейское управление с особым упорством взялось за чистки. Сначала длань правосудия сомкнулась на горле готэмской мафии, лишившейся почти на месяц сильного лидера, а после потянулась к чиновникам, не чистым на руку, что нервно ёрзали в своих роскошно обставленных за разворованные из городского бюджета средства кабинетах.

Все боялись, а Освальд Кобблпот терпеливо ждал.

С приходом Гилзина и его прихвостней дела у преступной прослойки шли паршиво. Барыги гнули пальцы, разводили чистый кокаин до пятидесятипроцентного и ставили удвоенную цену, ссылаясь на разрыв сотрудничества с наркокартелями. По подвальным лабораториям гнали третьесортную химию, и для элитных городских клубов и казино, не рискующих травить клиентов синтетикой, это обращалось потерей многомиллионного дохода. По штату сократились поставки огнестрела, пересобранных из краденых запчастей машин, контрафактной выпивки, драгоценностей, проституток и других составляющих системы нелегального товарно-денежного оборота, что в прошлом надежно контролировался донами и еще по инерции Пингвином. Уже на третью неделю начались мелкие конфликты за ресурсы и территорию. Оставалось вопросом времени, чья нетерпеливая рука непременно сделает первый выстрел, и стычки перерастут или в новую гражданскую войну, или в окончательный триумф задушившей преступность полиции.

И оба исхода для готэмских преступников были плачевными, потому, когда каждая крыса заумоляет о покровительстве, из тени со связями и ресурсами вернется Пингвин, заботливо собрав под своим зонтом жаждущих защиты, стабильности и воцарения привычного уклада.

— Фриц, вы задумывались о будущем? — Спросил мафиози киллера, затягивающего последние стежки. — Что вы будете делать, предположим, через десять лет или через двадцать?

— Постараюсь не умереть, — сухо ответил юноша. — И не попасться. В отличие от тебя, который решил всё усложнить, так и не сдав Гордона.

— Мой друг, я, кажется, ясно выразил свою позицию. Это я убил Галавана, и это моя ответственность. Но сейчас я спрашиваю про вас. Неужели у вас действительно нет никаких планов, я имею в виду, глобальных? Конечно, убийства, чистка от улик или взлом сейфов всегда востребованы, это же Готэм, — он развел руками. — Но не думали ли вы сменить профиль? У вас вся жизнь впереди. Вот сколько вам лет? Двадцать? Это же самое начало, юность, золотая пора.

Фриц слишком медлил с ответом, и Кобблпот сразу понял, что тот ему солжет.

— Мне ничего не нужно.

— Вот вы сейчас лукавите, я же вижу. — Вздохнул мафиози. — Вся эта грязь совсем не ваш уровень, Фриц. Вы достойны большего, уж поверьте.

— Прекрати.

— И всё же подумайте.

— Нет.

— Вспомните, когда-то вы говорили, что нам не по пути. И вот мы едим за одним столом, спим под одной крышей. Ох, уж эти повороты судьбы, — мафиози как бы невзначай отмахнулся. — Но ведь я оказался прав.

— Не нарывайся, — в пальцах Фрица блеснул скальпель, а в глазах — холодный огонь. Но вместо того, чтобы отстраниться, Освальд как-то уж слишком довольно улыбнулся, придвигаясь ближе и беря юношу за свободную от оружия руку двумя ладонями. Постепенно он научился определять степень серьезности слов наёмника — имелась в виду полушутка, предупреждение или констатация факта. И, кажется, только с ним Фриц вообще полушутил, позволяя мафиози чуть больше вопросов и вольностей, чем остальным. Это дарило надежду, но дальше того поцелуя в метро беглецы так и не зашли, а юноша и вовсе начал весьма показательно избегать Освальда, постоянно увеличивая между ними дистанцию.

Фриц одернул руку.

Он не питал иллюзий касаемо близости подобного толка — сложно идеализировать соприкосновение тел, когда мать проститутка, алиби обеспечивают шлюхи-трансвеститки, а ночь в трущобах по много раз в месяц разрезается криками насилуемых женщин. Но в одном Филиппа, что видела больше прочих, едва речь заходила об истинной природе людских отношений, оказалась неизменно права. Юноша уже застрял в паутине и отчаянно бился, полагая, что сможет в любой момент вырваться, преобразуя в рваное движение карандаша по чертежной бумаге всё необузданное желание пригвоздить собой невинно потягивающегося после сна Освальда прямо к раскладушке — так, чтобы треснули крепления, и он бы смотрел на него своими невыносимыми глазами цвета бурлящего в солнечных лучах океана столь отчаянно и жадно, как никто другой никогда бы не решился.

Это было опаснее, чем залитым кровью и с косой наперевес войти через центральный вход в главное полицейское управление, сообщив, что отрежет голову комиссару. Хотя даже с такой ситуацией наёмник бы справился, чего не мог сказать о своих недвусмысленных порывах относительно мафиози и последствиях, к которым они приведут.

Всё, что оставалось Фрицу — как можно скорее решить их общую проблему, и убраться от Кобблпота подальше, пока не произошло неотвратимого. Борьба против мафии, борьба за того, кто пришёл на её место, борьба с собой — знаменатель в жизни наёмника оставался прежним.

— Я думаю о будущем постоянно, — неожиданно, сворачивая окровавленный целлофан в мусорные пакеты, ответил на вопрос, что планировал изначально проигнорировать, Фриц. В уголке его губ дымилась сигарета. Утрамбовав мусор, он оперся о пустой лабораторный шкаф с треснувшим стеклом, словив на себе растерянный взгляд Освальда. — Каждый день я надеюсь, что окажусь в нужное время в нужном месте и наконец пойму, для чего позволил этому жернову меня перемолоть. Вот что меня действительно волнует, Освальд. Ты не сможешь этого дать. Никто не сможет.

— И как же вы поступите, когда это поймёте, что будете делать дальше?

— Стану свободным от поиска смысла. И умру удовлетворенным не бесполезностью своего существования.

— Это очень странный ответ, Фриц. — Кобблпот звучал сбитым с толку. Если Эдвард Нигма с его загадками и бесполезными фактами вызывал скорее простое раздражение, то редкие озвученные размышления Фрица либо ввергали во фрустрацию, либо выворачивали наизнанку.

— Или ты думаешь, что мне нужно что-то другое? Предложишь стать твоим консильери?<span class="footnote" id="fn_31167416_1"></span> Получить образование, может, открыть бизнес или вообще завязать с криминалом? Завести семью, детей и собаку, улыбаться, как болванчик, на фотографиях?

— Даже если и так, то что в этом ужасного?

Мафиози смотрел на юношу со странным выжидающим выражением, но Фриц промолчал.

— Мой друг, а вы высокомерны, — снизошло на Освальда неожиданное озарение — и как он раньше этого не замечал. — Сама мысль о жизни, как у большинства, для вас унизительна, я ведь прав?

С высокомерием Фрица, во многом обоснованном его навыками, и вправду мало кто мог тягаться: от открыто демонстрируемых окружающим принципов юноши и умению держать лицо в любой ситуации до совершенно нездорового, гипертрофированного применения силы. Чего только стоила акробатика киллера на грани с летальностью, от которой у Освальда перехватывало дыхание, или воплощаемые им казни, хотя всегда можно было выбрать путь в разы попроще. А обычная жизнь была для наёмника слишком проста и незатейлива — то ли дело непрерывное танго со смертью. Как же он был переломан, обезображен — от человека во Фрице оставалось слишком мало.

— Немного. — Кобблпот успел заметить всего на мгновение уродливо разрезавшую губы наёмника кривую усмешку.

Меж тем, тот, кто и вправду переживал за будущее, пусть не своё, а больной супруги, бродил по улицам, отлавливая случайных прохожих с установкой, заряженной жидким гелием капсулами, наперевес. Отчаянно любящий умирающую жену ученый шел на бесчеловечные эксперименты по замораживанию и разморозке тел, неосторожные похищения и открытые убийства, если нужно. Люди, ведомые великой целью, безрассудны и, став накануне случайным свидетелем обращения прохожего в ледяную статую, перепрыгивая с мусорного бака на крышу, Фриц тихо присвистнул, ускоряясь, пока поток охлажденного гелия не направили уже на него.

Вернувшийся из затянувшегося отпуска Гордон взялся за дело о похитителе и замораживателе, и внимание полицейских частично переключилось с мафиози на поиск и поимку будущего Мистера Фриза, как его бы прозвали в городской газете, — в этот краткий промежуток времени, пока копы не хватятся, спутники начали действовать открыто.

Самоубийство одного из городских советников — того самого, что держал компромат на сенатора и тормозящего строительство нового клуба, поджог трех забегаловок-клоповников, где собирались оставшиеся верными Фальконе люди, дюжина кровавых расправ над особо наглыми рейдерами и парой внедренных копов из наркоконтроля, подворовывающих товар во время сдачи хранилищ коллегам, изуродованных до состояния неопознанных груд мяса — череда, на первый взгляд, не связанных событий прокатилась всего за двое суток по городу.

Связывая их воедино, Фриц оставил в приёмной особняка Фальконе на столе послание — труп одного из людей Бутча с вырезанными глазами. Сами глаза нашлись на полке с нижним бельём Табиты, смотря на неё мутными темными радужками с окровавленного шелка трусов.

Гилзин сразу понял недвусмысленное напоминание о том, что он не король, а всего лишь зарвавшийся подручный<span class="footnote" id="fn_31167416_2"></span>, не способный справиться с такими простыми задачами, и что его истинный босс может скрываться, но незримо наблюдает и за ним, и за его новообретённой возлюбленной. Сестра мёртвого мэра сбежала к здоровяку то ли со скуки, то ли от любопытства, то ли покровительства ради, но горячую сцену их соединения увидела вездесущая Кошка, продавшая эту информацию первым делом Фрицу, удачно встреченному на одной из крыш неподалёку от Нэрроуз, а тот не преминул рассказать за ужином Освальду.

Кобблпот в какой-то мере даже был благодарен Фрицу за то, что он не добил на крыше сестрицу Галавана — засевший в его сердце гнев однажды пронзил бы её, забирая всё то, что стало бы для девушки по-настоящему дорогим и важным.

— Он вернулся, Пингвин вернулся. Это чудовище никогда не оставит нас в покое. — Плакался здоровяк Табите, потирая шрам на взмокшем от волнения лбу.

Но, не торопись они оба — потому что Пингвин не мог сидеть на месте, а Фриц еще месяцами находиться рядом с ним, ожидая развязки, — или вовремя остановись, их всё еще шероховатая, не до конца скоординированная деятельность не привела бы к печальным последствиям.

Едва до Барнса дошли слухи о подозрительной активности в Миддлтауне, комиссар запланировал несколько одновременных облав на ночные клубы, в одном из которых в азиатском квартале некстати оказались Фриц с Пингвином, ведя переговоры о поставках оружия. В этот район копы не совались — здесь отдыхала городская элита, и уже у Натаниэля могли возникнуть проблемы, например, инспекции по выявлению несуществующих нарушений в работе департамента. Но Барнс ставил желание найти наглого преступника превыше возможного давления — бывалого морпеха им было не запугать.

Существовало немало причин, почему Фриц считал прямую работу с мафией заведомо провальной — в том числе из-за пристального внимания полиции. Одно дело, когда ты — лишь быстрая смертоносная тень, передвигающаяся в канализации, вентиляции и по темным коридорам без лица, имени и амбиций, другое — когда на тебя на одновременно на открытом пространстве наставляют стволы тактических винтовок две дюжины спецназовцев без путей отступления.

Фриц первее остальных явственно ощутил, как воздух вокруг сгустился в преддверие неминуемого.

Оборвав Кобблпота, мирно беседующего с элегантной зрелой азиаткой, на полуслове, и намертво вцепившись ему в локоть, Фриц рывком бросился из помещения под выстрелы телохранителей владелицы клуба, неверно трактовавшей ситуацию, увлекая за собой хромающего и замедляющего их втрое мафиози.

Клубная музыка заглушила визги посетителей и танцовщиц, опадающих в панике на пол под автоматные очереди, перемежающиеся с ответным огнём охранников по полицейским из укрытий за барными стойками и диванчиками.

— Быстрее, Освальд. — Прошипел Фриц.

Каждый резкий шаг давался Пингвину невыносимой болью, о которой он при Фрице молчал и стоически двигался вперед, но у его тела был предел, что забрал у мафиози и киллера последние мгновения для отступления. Спутники пробирались вдоль стен наугад через шум, перестрелку с полицией и суматоху к черному входу, где их ожидала припаркованная заранее развалюха.

Скорость — им отчаянно её не хватало.

Чёрт бы побрал сбросивших Освальда со школьной лестницы ребятишек.

Чёрт бы побрал Фиш, сломавшую ему ножкой от стула колено.

Чёрт бы побрал предателя Бутча, пустившего в хромую ногу босса пулю.

Улица обманчиво пустовала всего несколько секунд. С диким рёвом тормозных колодок подъехали, синхронно открывая двери и наставляя огнестрел на спутников три полицейских машины, а за ними черный минивэн с тонированными стеклами, из открывающихся дверей которого высыпалась, вскидывая приклады, группа быстрого реагирования GCPD. Еще на входе в клуб полицейские получили информацию о том, что внутри находится Пингвин, в попытке договориться про остановку облавы.

Возглавляй операцию не принципиальный комиссар, сделка бы состоялась, но часть спецназовцев уже засыпалась внутрь клуба, а часть окружала здание полукольцом.

У сложившейся ситуации был всего один благоприятный исход — если Фриц бросит мафиози на съедение копам, что получили приказ взять того исключительно живым, и скроется по крышам. В ином случае его ждёт Блэкгейт, и не факт, что Освальда тоже — почему-то юноша подумал, что по мафиози скорее плачет интенсивная терапия в Аркхэме. Побег из самой защищенной тюрьмы мог растянуться на несколько месяцев и перечеркнул бы всё, с чем наёмник боролся против донов, потом против Галавана, затем непременно раскрыл бы перед общественностью настоящую личность Фрица и безвозвратно перекроил его репутацию.

Позволить подобное наёмник не мог, обрывая вероятность на корню.

Напарники подняли руки в свете направленных на них ослепляющих фар дальнего света. Кобблпот щурился, а Фриц оценивал траекторию возможного движения пуль, что в него бы вскоре пустили.

— Я тебя вытащу, — кратко сказал Фриц Освальду на ухо, скользнув губами по его щеке, когда мафиози опускался на землю по указке полицейских.

— Что вы… — Непонимающе посмотрел на него Освальд, но Фрица не оказалось рядом, и следом за словами наёмника прогремела автоматная очередь. Гибко уворачиваясь в воздухе от пуль, юноша уже запрыгнул на крышу клуба, сверху оценивая масштаб проводимой против них операции. И, пока спецназ сбивал замок с дверей на крышу, отделяющий их от второго не менее разыскиваемого готэмского преступника, перепрыгнул на соседнее здание, а оттуда понёсся дальше и дальше по парапетам, скатам и конькам.

Вместе с поставленными на асфальт коленями почва из-под ног Кобблпота выскальзывала, а в висках раздался невыносимо громкий стук собственного сердца.

Бросил? Просто взял и бросил? Предал? Нет, только не Фриц, он бы так не поступил. Или поступил бы? А что он вообще о нём знает?

Его бросали многие, с самого детства втираясь в доверие, чтобы затем предать шутки ради. А что им сделает неуклюжий эмоциональный мальчик со странным лицом, глупым именем и в старомодных шмотках? Не отравит же, не сбросит же ответно с лестницы, не начнёт же стравливать своих врагов друг с другом и, в конце концов, не станет же королём готэмской мафии?

В него никогда не верили, и это безверие стало его излюбленным оружием. Недооценивайте, насмехайтесь — он воздаст каждому.

Пингвин, запоздало ощущая тепло сухих губ на скуле, вернулся в реальность, совершенно в другом свете воспринимая последние слова Фрица, уже правильно, покорно дав копам надеть наручники и грубо затолкать в машину.

Нет, Фриц сдержит слово. Фриц рисковал за него, чуть не умер из-за него, и всё равно продолжил быть рядом. Он придёт. Придёт и спасёт.

Эта мысль, пусть и прерываемая приступами паранойи, вела бы мафиози через все истязания души и тела, ждущие его впереди.

На полпути к бункеру, окончательно сбросив мчащую следом по улицам с диким воем сирен и бликами светомузыки полицию с хвоста, Фриц остановился, оперевшись о сырую каменную горгулью на крыше в старой части города, и закурил.

Ему больше не было смысла оставаться на острове в ущерб сну, комфорту и привычной жизни. Докурив в тишине, бросив окурок вниз в поток гудящих внизу машин и похлопав горгулью по крылу, Фриц продолжил путь, чтобы в несколько заходов через крышу до припаркованной вдалеке машины забрать из бункера наличные, компромат, оружие и личные вещи, уничтожить все биологические следы и покинуть их убежище с минимумом оставленных запасов до лучших времен, оставив незваным гостям подарки в виде установленных через каждые несколько метров по бункеру и еще по территории цеха растяжек. Использованную им с Освальдом одежду он вкинул в горящую бочку по дороге.

Словно и не было этого месяца — об их сотрудничестве ничего не напоминало, кроме наличных, компромата и оружия, что наёмник оставил в рюкзаке и спортивных сумках у рабочего стола до момента, пока Пингвин за ними лично не вернется.

Квартира за бронированными дверями, чей срок аренды он продлил перед побегом на квартал вперед, встретила юношу родным запахом бытовой химии и тонким слоем пыли. Фриц долго лежал в горячей ванне, дважды сменив воду, а после сбрил к чертовой матери под ноль волосы, что походили на сгнившую солому. Остаток дня он провел за уборкой и скурил почти полную пачку — по его меркам это было втрое больше нормы, но он не мог остановиться, пытаясь прийти в себя.

Только ныряя в постель и ощущая непривычную гибкость ортопедического матраса под спиной, и хруст чистого пододеяльника под пальцами, юноша прокрутил в голове в деталях все произошедшее. Грёбаный Барнс еще хуже Гордона, и грёбаный упрямый Пингвин, который не мог удовлетвориться просто фактом мести над мэром. Люди так всё усложняют. Впрочем, даже он сам не лучше.

Погружаясь в сон, юноша подумал о том, что сейчас Освальд — голодный, замерзший, спит на неудобной лавке в вонючем изоляторе, ожидая с наступлением утра прихода адвокатов и наверняка терзая себя рассуждениями о том, какой Фриц всё-таки мудак.

— Пяльтесь, сколько влезет. Поймали меня. У-тю-тю. Ничего страшного! — Кричал Пингвин в ответ на бурные аплодисменты находившихся в участке полицейских, стихающих под убедительной риторикой Барнса. — Всё равно меня вытащат, — тише добавил мафиози, грохнувшись на лавку и прислоняясь спиной к ледяным прутьям.

Его арест стал победой для каждого полицейского, кроме детектива Гордона, что больше всего на свете боялся разрушения их с Лесли идиллии и общего будущего. Дав ложные свидетельские показания и понимая, что ни Барнс, ни Дент ему не поверили, Джим испытывал постоянно нарастающий нервный зуд, надеясь, что Пингвина не поймают, не допросят, не узнают правду. Но пойманный Освальд свидетельствовал только против себя — иначе не мог — и отправился уже на следующий день в аркхэмскую лечебницу.

Об этом не писали на главной странице в газетах — Натаниэль сделал всё, чтобы пресса помалкивала, и о том, куда распределили мафиози, Фриц узнал от Эда, посетив того лично — Нигма так и не решил вопрос с легко открывающимися окнами. Наверное, его бедная квартира просто никогда никому не была нужна.

— Какая неожиданная встреча. Кофе? — Добродушно спросил Эдвард, глядя на наёмника, сидящего на подоконнике. Фриц промолчал. — Ладно. Вы же здесь из-за мистера Кобблпота? — Снова молчание. — Его отправили в Аркхэм. Мне жаль.

— Сделай еще сандвичи. С той полезной зеленью, — юноша спрыгнул на пол и пересел за стойку.

— Конечно. Но что вы намереваетесь делать? Поможете Пингвину?

— Пока не решил. Но Освальд не убивал Галавана.

— Погодите, — Нигма развернулся к нему, отрываясь от кофейника. — Если не Пингвин убил мэра, то…

— Это был Гордон.

Эдварду понадобилось несколько секунд, чтобы осознать услышанное, и он даже воскликнул — что-то среднее между восхищением и удивлением.

— И почему же тогда мистер Кобблпот не сказал правду?

— Потому что он заигрался во мстителя, — вздохнул Фриц, подперев лоб ладонью, и потянулся свободной рукой к поставленным перед ним сандвичам. — Я думал, что месяца в бегах ему будет достаточно, чтобы отпустило. Видимо, не достаточно.

Фриц и вправду искренне надеялся, что Кобблпот, столкнувшись с последствиями неправильно принятого решения, передумает и скажет на допросе правду о той ночи, но, видимо, если мафиози и шел на принцип — то упрямо и до конца. Частично к этому примешивались их странные отношения с Гордоном, что уже вылезали мафиози боком — едва ли детектив отплатит в будущем ему за такую доброту. Освальд упивался своей трагедией, возмездием, поставив на кон мафиозную империю, что в нём нуждалась, и обрекая Фрица, коммуну Филиппы и даже Джимми, у которого дела шли совсем паршиво из-за рейдерства, слабого потока наркотиков и отсутствия новых девочек и мальчиков при высокой текучке кадров в проституции.

Наёмник четко осознавал, что не даст Кобблпоту окончательно всё сломать, но полностью винить его не мог. Ведь Фрицу, что больше других специализировался на следовании принципам, было знакомо, каково это — загнать самого себя в глухой угол, следуя убеждениям там, где другие бы поступили в разы проще и не создавали себе проблем, чтобы потом их преодолевать.

— И чем я могу помочь? Вы же не поужинать пришли.