Часть II, глава 17. Проводники (1/2)

За три десятка лет Освальд Кобблпот успел побывать в разных мирах.

В мире, где был самым драгоценным маминым сыном.

В мире, где прислуживал властным мафиози.

В мире, где сам стал властным мафиози.

Мир в задворках закрытых станций метро, коридорах заброшенных цехов, свалках, коллекторах и покинутых хозяевами квартирах не был ему знаком, но уже терпеливо ждал беглеца, разверзнув пасть: попади внутрь, и провалишься ниже самого глубокого дна. И во всепожирающей темноте смертоносных закоулков Фриц, что давно водил за нос городскую химеру, стал его проводником.

Расправившись с мэром, Освальд переступил черту, что поставила его на один уровень с самыми никчёмными, отринутыми и презираемыми из готэмских обитателей. Но ощущение упущенной, стремительно отдаляющейся от него высоты так и не пробилось сквозь стены мегаломанической самоуверенности, и внутри Пингвин оставался королём мафии, просто попавшим во временные неурядицы. Воля, несокрушимая под ударами судьбы, вела Кобблпота вперёд, даже если за душой ничего более не оставалось, и в этом с наёмником они оказались схожи.

Вынужденный побег начинался со свалки химических отходов. Фриц привёз Освальда к трущобам ночью, без единого слова объяснений, крепко схватив за локоть, ведя меж коридоров плотно спрессованного металлолома, за которыми простирался тренировочный полигон и мерцали тусклые огни бочек подле стоящих на карауле анархистов. Пингвин, бросаясь едкими комментариями касаемо происходящего, всё же доверял наёмнику, потому покорно плёлся рядом, брезгливо морща нос.

— Ну и ну, — окликнула спутников Филиппа, которая сидела на раскладном стуле у трейлера в компании двух девушек, чьи лица в темноте юноша не рассмотрел, и курила сигару. — Мой любимый садист и очень важная птичка. — Женщина загоготала, когда Освальд попытался что-то прошипеть в ответ про её помойку, даже не слушая незваного гостя. — Сладкий, ты сейчас самый разыскиваемый преступник в городе, так что захлопни клюв и поблагодари Фрица за то, что мы с ним друзья. Иначе бы я тебя уже подстрелила.

Кобблпот, приоткрыв рот от негодования, посмотрел сначала на женщину, затем на наёмника и, убедившись, что с ним, кажется, не шутят, поджал губы. Желваки его дёрнулись, но мафиози проглотил эту обиду и, кажется, наконец понял, для каких целей юноша просил свалку и разломал косой стол, когда сюда сунулись посторонние с техникой для сноса. До Пингвина доходили слухи о независимой коммуне, где работают и выживают те, кому даже среди бездомных не нашлось места, но всерьёз их деятельностью он не интересовался. Впрочем, то, что наёмник согласился с ним на сделку идеологически и рисковал ради защиты какой-то кучки отбросов, к кому в своей обычной жизни Кобблпот даже за тысячу ярдов не приблизится, впечатляло.

Женщина кинула Фрицу ключи от трейлера, подмигнув, и юноша поймал их правой рукой, чуть не выпустив из по-прежнему едва гнущихся пальцев.

— Не шумите и не разнесите ничего, — только и сказала Филиппа вслед уходящему наёмнику, всё еще крепко держащему за локоть мафиози. Ни трясущийся от злости Освальд, ни сосредоточенный исключительно на вопросе обеспечения им выживания Фриц не поняли намёка, направляясь к соседнему кемперу, где в одном из подвесных шкафов лежали припасенные вещи наёмника — одежда и часть рабочих инструментов. Несколько «схронов» находились по сети коммуникаций в разных районах, оставленных юношей ещё в период работы с напарником или годами позже, и некоторые припасы в них, возможно, даже уцелели.

Сморенный многодневным недосыпом и событиями последнего вечера Кобблпот завалился в обуви и пальто на неразложенный диван, мгновенно отключаясь. Юноша, приняв душ и смыв с себя уже запёкшуюся монашескую кровь, устроился на кухонном уголке с сигаретой у приоткрытого окна и чистил ножи. Чуть поодаль от клинков, разложенных по понятной только ему системе, лежали аккуратно разобранные глоки, тоже ждущие чистки, пистолет-пулемёт, на диванчике напротив — пояс со светошумовыми и ручными гранатами, портупея с четырьмя кобурами, два пулемётных патронташа и скрипичный чехол с косой. Последнюю юноша решил оставить: в убийствах, что предстояло совершить, ничего не должно было выдавать киллера в противогазе. С таким арсеналом, как считал Фриц, на первое время, вдвоём с Освальдом они точно справятся.

Периодически, отвлекаясь от клинков и огнестрела, юноша поглядывал на то, как мафиози, чуть подрагивая от мышечного тремора и температуры, что поднялась вследствие переутомления, спит в совершенно неудобной позе.

Наполовину закончив, Фриц вдавил окурок в треснувшую пепельницу, накинул поверх майки куртку и вышел в ледяную ночную свежесть, перемежающуюся с запахами химических отходов. Филиппа, едва заметив юношу, неизменно выдала несколько похабных шуток, но юноша пропустил их мимо ушей, усаживаясь на один из опустевших стульев рядом с ней и покорно беря предложенное пиво. Они долго просидели в тишине, ничем, кроме голосов в отдалении, не нарушаемой и почти безмятежной. Но вместе с безмолвием приходило вязкое чувство неминуемой угрозы, отдавая пульсацией в висках.

— Помню, как тебя привёл Тодд. Ты совсем вот такой был, — Филиппа подняла указательный палец. — Я всё никак не могла понять, зачем ему таскать везде за собой малолетку. А ты оказался ещё более поехавшим, чем он. Чего только стоят эти бочки. — Женщина громко засмеялась.

— Цикл замыкается. — Фриц шумно отпил из банки. Мастерица непонимающе посмотрела на него и переспросила. — Тодд учил меня всегда оставаться в тени, теперь наступил мой черёд учить Освальда. Он совсем неприспособленный.

— Да уж, по нему заметно. Уродец выкинет что-нибудь на следующий день, а тебе его вытаскивать. Зачем это тебе? Ещё не поздно сдать его копам.

Филиппа открыто не любила Пингвина: и за то, что он мужчина, и за то, что в её представлении у мафиози кроме амбиций, напускного лоска, разожравшегося до колоссальных размеров эго и подвешенного лживого языка ничего не было. Мастерица, предпочитающая вместо лицедейства простую искренность, надеялась, что Пингвин поскорее словит пулю в лоб, а Фрица, попавшего в его сети, наконец отпустит. И с самого начала ей было невдомёк, с какой целью наёмник — самый рациональный и расчётливый человек из всех, кого она встречала, — с ним возится. Впрочем, даже он сам этого не понимал.

Юноша оправдывал их взаимодействие тем, что, кто бы ни встал у руля, будет похуже Пингвина, или что слишком много уже вложил в него, чтобы подсдать на полпути. Находилось немало и других аргументов, звучащих в его голове крайне убедительно. Он мог сколько угодно лгать себе об этом, прикрываясь трезвой рассудительностью, однако сухие факты говорили только о том, что Кобблпот неминуемо становился частью его жизни.

— Однажды Освальд тоже будет кого-то учить выживать, и цикл снова повторится. Одни уроды взращивают других уродов. Думаю, хуже только деторождение.

— Вот по этой причине я трахаюсь с женщинами. Не хватало еще наплодить таких, как я. Замкну этот чёртов круг на себе. За гомосексуальные связи, — демонстративно, как для тоста, подняла банку с пивом женщина и отпила. — И за вымирание грёбаного человечества.

Фриц ответно приподнял банку, отпил и прислонился лбом к её влажной от конденсата жестяной стенке. Филиппа была права: воспроизводить себе подобных для таких, как они, — высшая форма измывательства над невинной душой. Хотя юноше это не угрожало, и родословная на нём и остановилась: ведь почва его — засоленная, измученная скитаниями, голодом, лишениями, сном на холоде — необратимо бесплодна.

Вернувшись в трейлер, юноша подошёл к Освальду, который по-прежнему лежал в неудобной позе, сунул ему под голову пыльную подушку, а свисающую ногу подтянул на диван, чтобы не затекала.

Всё повторялось, словно и не было последних шести лет.

Только вместо тёмной, подёрнутой жёсткой щетиной щеки напарника белел профиль Кобблпота.

Надолго у Филиппы беглецы задерживаться не стали: вскоре по неблагополучным районам прошли первые полицейские рейды. При даче показаний Гордон умолчал о наёмнике, с которым Кобблпот, по его мнению, вступил в порочный союз, и полицейский департамент уверенно считал, что брошенный своими людьми Пингвин совершенно беззащитен, а значит, вскоре попадётся в какой-нибудь из ночлежек для скрывающихся от правосудия.

Пока копы искали Кобблпота по сквотам среди бездомных, воров и бандитов, Пингвин взламывал с Фрицем замки на дверях давно выставленных на продажу или покинутых хозяевами квартир.

Пока копы оцепляли районы на въезд и выезд, мафиози и киллер передвигались по зловонным канализациям и хитросплетениям тоннелей метро.

Пока копы устраивали облавы на притоны, беглецы карабкались по пожарным лестницам, скрываясь в темноте от сменяющих караул патрулей, чтобы беззаботно перейти на другую часть улицы, продолжив путь, подобно обыкновенным пешеходам.

Пока копы допрашивали бывших знакомых Пингвина, он терпеливо ждал возвращения Фрица в убежище наперевес с огнестрелом. Тот приходил с улицы, кидая в Освальда пакетом с горячими бургерами или коробкой промасленной китайской лапши, заваривал на переносной газовой горелке чай или растворимый кофе и приносил раз в несколько дней пахнущее дешёвым моющим средством, высушенное белье из прачечной. Будь вместо брюзги, что даже в бегах находил способ оставаться чистым, умытым и со свежим дыханием, кто-то другой — Кобблпоту, привыкшему к комфорту, пришлось бы в разы хуже.

Напарники не выделялись из толпы: по части маскировки и мимикрии Фрицу не нашлось бы равных. На золото отрастающих волос наёмника легла дешёвая темно-русая краска, делая его подобным сотням тысяч жителей Восточного побережья; короткий бомбер сменился широким утеплённым пальто, под которым скрывался целый арсенал, висящий на плотно закреплённых ремнях и портупее поверх термобелья. Дизайнерская одежда, обувь и фрак Кобблпота сгорели в бочке следующим утром после прибытия в коммуну, заменённые на простую городскую одежду, а выделяющуюся причёску и нос прикрыли невинная вязаная шапочка и безразмерный шарф. Выдавала Кобблпота только неизменно шаркающая походка, а Фрица — его телосложение и взгляд мясника, но, если не слишком присматриваться, со стороны они походили на двух обычных парней, что зарабатывают копейки честным трудом.

— Это ещё что за дрянь? — фыркнул Кобблпот, брезгливо трогая ношеную, пусть чистую, но пропитавшуюся запахами свалки одежду накануне отъезда из цехов Филиппы. — Я не буду надевать, оно же такое всё… — мафиози попытался отдать Фрицу вещи, сложенные в аккуратную стопку.

— Если не переоденешься сам, я срежу с тебя одежду. — Фриц под горящим от возмущения взглядом снова вложил вещи в руки парня. — Приведи себя в порядок.

— Фриц, вы можете хоть час мне не угрожать?

— Могу и не угрожать, — спокойно ответил юноша, обхватывая пальцем рукоять клинка, что использовал для тех же целей с жертвами, и одним движением вспорол ткань на рукаве пальто мафиози от запястья до плеча, доходя по глубине нажима до самой рубашки, но не задевая кожу. Оттуда кривой, неразрывной линией он прошёл лезвием по груди и взрезал следующий рукав.

Пальто, пиджак, рубашка и меховой ворот обвисли, обнажая розоватую, обсыпанную рыжими веснушками кожу на плечах Кобблпота и старые бинты с запёкшейся кровью у ключицы. Мафиози отшатнулся, оценивая урон одежды — его было достаточно, чтобы верх полностью стал непригодным к носке.

— Да что вы творите? Вы вообще представляете, сколько стоил этот костюм? Кто вообще так делает? Спасибо, что хоть не брюки. Это даже не хамство, это…

— Если хочешь выжить, тебе придется делать, как я говорю. Через час отправляемся. И да… — Фриц замер в дверях трейлера, указав жестом на свои плечи. — Милые веснушки.

Не оборачиваясь, юноша вышел из кемпера, чтобы попросить девочек Филиппы о помощи с покраской волос, оставив мафиози наедине с кипящим негодованием относительно одежды и смущением от странного комментария про веснушки, которых всегда стеснялся. Кобблпот так и не понял, было это издёвкой или нет.

Первые дни на улицах оказались самыми тяжёлыми. Причиной тому стало и полное предательство людей Пингвина, ушедших к новым хозяевам, и перехват Бутчем всех активов и места готэмского короля, и образ жизни, к которому Освальд совершенно не был готов. Если раньше через все невзгоды Кобблпота легко вёл адреналиновый коктейль в крови и маячившая впереди великая цель, заставляя даже полумёртвым держаться на ногах, то в новых реалиях мафиози догоняло всё то, на что он ранее старался не обращать внимания. Сильнее всего сказывалось физическое недомогание — мышечный спазм от нового и старого пулевого, переломов Муни и всех многолетних травм, искалечивших походку и осанку.

Освальда крючило, клонило к земле, а колени и стопы то и дело подводили при балансировании на опасных парапетах и узких пролётах, одним лишь чудом удерживая тело в равновесии. Когда он, от голода и усталости не различая вкуса принесённого юношей горячего фастфуда, ел, а после почти сразу заваливался в сон — этот момент для мафиози становился самым долгожданным за весь день. Впрочем, как и для Фрица: ведь в теле Кобблпота наконец закрывался клапан непрекращающихся возмущений, и в оглушающей тишине юноша мог подумать о событиях прошедшего дня и планах на следующий.

Наёмник предполагал и в какой-то мере надеялся, что позже их пути разойдутся. Стоит Пингвину вновь взойти на пьедестал, как Фриц вернется к привычной жизни. Накануне убийства мэра с мастерицей связались ещё одни её знакомые из штата Мэриленд для переговоров о следующей партии холодного оружия. Построение связей с такими же, как они, снабжение сообщества «независимых» идеологически откликалось во Фрице, но после убийства Галавана свободная отправка и вообще любая производственная деятельность в крупных масштабах была невозможна, пока особняк Кармайна занимал здоровяк Бутч.

Посягательство «прислужника» на капитал и имущество Пингвина серьёзно задело последнего, и он был готов направиться в одиночку разбираться с Гилзином, если бы не отрезвляющая прагматичность Фрица. Сейчас, когда городские столпы разрушились, а новые не отстроили, на место мафиозных семей пришла обыкновенная кучка гангстеров, сражающихся за влияние, каждый из которых пытался сменить друг друга, чуя лёгкие деньги. Бутч менее всего походил на того, кто способен задавать вектор деятельности бандитских группировок и стеречь, как зеницу ока, каждый угол. А значит, деньгохранилища, оружейные склады, тайники с наркотиками — любая из точек была по зубам Фрицу и Кобблопоту, что планировали вернуть если не всё, то часть отобранного, наращивая силы. Оставалось только выждать момент, когда даже полицейские убедятся в том, что Пингвин исчез, и начать перехват власти и влияния из тени. Фриц, скрипя зубами, согласился на участие в играх с мафией такого рода: другого способа подняться обратно со дна им не представилось бы.

Но полиция всё никак не списывала Кобблпота со счётов. К концу второй недели скитаний комиссар Барнс расширил зону поиска, усилив количество облав, выставив награду за голову живого Пингвина и вводя в игру новую угрозу в лице наёмников. Освальд был необходим полиции живым: ни Натаниэль, ни прокурор Харви Дент не верили в непричастность Гордона к гибели мэра и хотели узнать правду о происходящем из уст мафиози. Тогда же появились заказы на устранение Пингвина с удвоенной наградой — уже с противоположной закону стороны. За время у руля Кобблпот успел собрать компромат, которым мог воспользоваться для сокращения срока заключения при сотрудничестве со следствием, и ему хотели превентивно помешать.

Быть может, скажи Пингвин полицейским правду сразу, спутникам не пришлось бы скрываться сразу от полиции, армии и наёмников, но мафиози не стал.

— Барнс всё осложняет. С Лоубом было проще. Но есть вариант, — в самом начале их пути предложил наёмник, зная, что Освальд, вероятно, откажется: трагедия раскрыла в Освальде неожиданную сторону. — Тебе нужно дать показания против Джима.

— Нет, Фриц, вы совершенно не понимаете, о чём говорите. Это только моя месть. Джим отнял у меня эту пулю. Это я должен был всадить её в голову этого урода. — Голос Освальда зазвучал с надрывом. — Так что это я его убил. Это я отомстил. Я.

— Зато теперь ты знаешь, что не всё можно купить. Например, честь.

— Мой друг, мне не чужды принципы, если вы ещё не заметили. Я мстил Фальконе и Марони, Фиш, теперь Галавану. Так что давайте без сарказма, он здесь совершенно ни к месту.

— Я даже не начинал.

— Фриц, как же вы… — тихо прорычал Кобблпот, закатывая глаза, — невыносимо раздражаете. У вас от природы такой прескверный характер?

Юноша промолчал: не имел привычки отвечать на риторические вопросы.

Впрочем, сколько бы Освальд ни возмущался, признаться вслух в том, что безмерно благодарен Фрицу, он так и не смог. В нём возрастала глубокая признательность за каждую вовремя поданную руку в опасной близости от травмы или гибели, каждую пулю, пущенную быстрее, чем он мог заметить, в сторону дёрнувшихся за оружием тел, за вылитую из бутылки в ладони воду для умывания или рюкзак, подложенный под голову во сне вместо подушки. Единственные забота и участие, что присутствовали в жизни Кобблпота, следовали только от матушки.

Гертруда мечтала предостеречь своего мальчика от мирских невзгод, а после стать его надежным тылом и единоправной участницей сиющего триумфа. Молчаливая забота Фрица, взвешенная и умеренная, не как о ребёнке, а о взрослом самостоятельном человеке, была обезличена и совершенно не романтична. Но каждый раз, чувствуя цепкий хват Фрица на локте или тепло поданной руки под тонкой кожей перчатки, мафиози не мог унять нервно стучащего сердца.

А билось сильнее, отчаяннее, чем когда-либо, оно у него часто, и дело было не только в касаниях или нахождении в постоянной близости. Если раньше их встречи с Фрицем носили скоротечный характер, не оставляя после себя ничего, кроме туманных воспоминаний, то, сидя в карауле с непроницаемым волевым профилем, с пистолетом-пулемётом под одной рукой и с потрёпанной книгой в другой, юноша был реален как никогда, и Освальд наконец перестал считать его наваждением и сном.

— Фриц, — окликнул наёмника мафиози в одну из таких ночей, когда должен был уже спать без задних ног. Юноша удивлённо посмотрел на него из кресла в тусклом свете ночника. Спутники проникли в пыльную недостроенную квартиру, затянутую целлофаном и заваленную строительным мусором, в которой, к счастью, не отключили электричество и воду, пусть из крана текла только холодная. — Вы научились этому у напарника? Вот этому всему? Как выживать, как прятаться.

— Частично. — Юноша пребывал мыслями не здесь, рассуждая сквозь чтение убогого детектива с хозяйской полки, что стоит вытереть кран, внутреннюю часть ванной и кафель, стирая следы недавнего использования.

— А вы сентиментальней, чем хотите показаться, — вкрадчиво добавил Освальд, глядя на юношу с дивана. Между ними лежало полтора метра расстояния по полу.

— С чего это вдруг? — Фриц отложил книгу, постучав подушечками пальцев по оружию, но Освальд не заметил или не захотел видеть намёк.

— Вы храните его нож, помогаете его фракции и следуете всем вот этим ритуалам. Вы прекрасно слышите угрозу издалека и убьёте любого без растяжек, но всё равно их ставите. Как ни посмотри, это почтение памяти. Наверное, он заменил вам отца, я прав?

Юноша вспомнил о той части отношений с Тоддом, которую всегда стыдился воспроизводить в голове, отчетливо ощутил тёплые тёмные ладони на внутренней части бёдер, и странное выражение прошло по его спокойному лицу. Но даже в полутьме цепкий взор Кобблпота уловил эту реакцию, и то, в каком русле думал наёмник, никак не вязалось с отцовством.

— Да, — соврал Фриц.

От того, насколько легко и неподдельно мог лгать наёмник, Кобблпоту стало невыносимо: даже он так, почти два года обводя Муни, а затем донов вокруг пальца, не умел. Быть может, юноша врал гораздо больше, чем мафиози предполагал?

Полтора метра по ковру и старому паркету обращались пропастью.

— Мне кажется, что между напарниками должны быть доверительные отношения. Но вы ведь солгали только что, Фриц. — Мафиози поднялся на локтях и умостился на диване так, что его глаза оказались на уровне лица наёмника. — Почему вы мне врёте, мой друг?

— У тебя всего три часа. Спи и не лезь ко мне.

— Фриц, вы можете рассказать. Я заверяю, что не буду осуждать. Мы такие, какие есть, — продолжил Освальд, пока в нём вспыхивало новое, обжигающее и совершенно незнакомое раньше чувство ревности. — Ведь вы относились к нему… совсем не как к отцу? Я прав?

Кобблпот осёкся, понимая, что сказал неприемлемое, но рука Фрица, сошедшаяся на его шее, оказалась быстрее сожалений. Пингвин только моргнул, а юноша уже крепко стискивал его горло. Освальд попытался разжать стальной хват, но постепенно ослабевал от недостатка кислорода. Когда взор мафиози начал мутнеть, наёмник отпустил его, но только для того, чтобы залепить две звучные хлесткие пощёчины, между которыми Кобблпот словно в отдалении услышал голос:

— Не смей. Никогда. Говорить. Так. О Тодде.

Тело Пингвина среагировало быстрее разума, затуманенного болью и звоном пощёчин, и парень, воспользовавшись моментом, резко подскочил, вцепившись в острые плечи Фрица и швыряя его, стоящего на двух ногах, на пол. Склонившись над ним, Освальд свёл ладони на тонкой шее, взгляд его затянуло яростью — животной и бесконтрольной.

Юноша ударился затылком о ковёр, запрокинув голову, но не подавал никаких признаков сопротивления. А затем Освальд ощутил у щеки керамбит, что, погладив по скуле и надсекая кожу, скользнул вниз, к горлу. Остриё не резало, скорее царапало, и Пингвин мгновенно пришёл в себя, недоумевающе смотря на лежащего под ним юношу. Окрашенные волосы Фрица чуть разметались по полу, и так сильно оттеняли светлое лицо, что казалось, будто перед ним лежит труп из холодильной камеры морга, с такими же ледяными глазами, взирающими на него с не большим уважением, чем на кусок говяжьей вырезки. Всего на мгновение Освальд заметил, как за задравшимся выше пупка свитером проступают рельефные мышцы пресса, расчерченные старыми шрамами. Парень попятился назад, слезая с юноши, а Фриц приподнялся, потирая шею свободной от клинка ладонью в перчатке.

— Успокоился?

— …Я не знаю, что на меня нашло, — неуклюже извинялся мафиози. — Я не хотел сказать, что вы… Даже если и да! — Он выставил вперед ладони в защитном жесте. — Я ничего не имею против, это ваше дело, ваша память. Мне не стоило в это лезть. Это слишком личное, простите, Фриц.

— Кем мы были друг другу, не твоё дело. — Фриц говорил и выглядел неестественно спокойно, словно не душил, не залепил пощёчины за упоминания о напарнике, не был придушен в ответ и не пытался прирезать мафиози. Шторм ревности внутри Освальда угас так же, как и возник.

— Извините, мне правда очень жаль, мой друг. — В голосе Пингвина прозвучали нотки искреннего раскаяния. Наверное, мафиози было в какой-то мере стыдно.

Кобблпот не всегда поддавался анализу Фрица, особенно в моменты подобные этому: ведь наёмник не понимал самой природы ревности. В представлении юноши единственный, кому мог принадлежать человек, — только самому себе. Но, не извинись Освальд, разговор бы закончился плачевно.

— Всё было сложно, — помедлив, ответил ему юноша, опираясь спиной о кресло.

— Что вы имеете в виду?

— Тодд был… — Наёмник долго пытался сформулировать. — Он мечтал убить каждого на этой планете в своих припадках. Новорождённые, старики — без разбора. Ему было всё равно. Ты когда-нибудь смотрел эти глупые слэшеры с бензопилами или уродами с мачете? Зло, которое невозможно понять, предугадать. С которым нельзя договориться. Вот таким был мой напарник.