Часть II, глава 17. Проводники (2/2)

— Это звучит, — скривился Кобблпот, взбираясь на диван и натягивая серый от пыли плед, трижды чихнув, — весьма скверно. Но если он научил вас тому, как творить подобное и до сих пор не оказаться за решёткой, то в чём сложность?

Фриц долго молчал. Он просто не смог бы сказать, что Тодд, искоренивший из себя понятие жалости, почему-то не убил противопоставляющего себя целому миру маленького киллера (Фриц тогда выглядел от силы на двенадцать) и нёсся с ним до самого конца в оголтелом танце смерти. Именно в тот период Фриц впервые в жизни ощущал себя наполненным и настоящим, чтобы позже с процентами этого лишиться.

— В день, когда он умер, что-то умерло и во мне. Как с мамой. И не осталось больше ничего.

Наступила тишина, и наёмник совсем не заметил, как на него смотрел Освальд. Фриц был так всепоглощающе одинок и так долго жил с пропастью меж рёбер, что его отринутость, почти осязаемая, кричащим эхом отозвалась внутри Кобблпота. Ему хотелось многое сказать, обнять юношу, но Пингвин отчётливо понял, что, пророни он хоть звук и шелохнись лишний раз, юноша разорвёт редкий искренний контакт между ними. И оказался совершенно прав.

— Когда моя мать спасла отца, шла холодная война, — продолжил Фриц. — Он, наверное, был американским шпионом или что-то вроде того. Попал в передрягу, полная амнезия: ни имени, ни воспоминаний. Мать выхаживала его несколько месяцев и помогла сбежать на торговом судне. Это было очень рискованно, и я до сих пор не знаю, как на неё не вышли спецслужбы или как её не сдали её... коллеги. Она так и не сказала ему, что беременна. Наверное, не хотела, чтобы его что-то держало или чтобы он пытался её переубедить. Когда отец уплыл, внутри неё тоже что-то умерло.

Мать запомнилась Фрицу потрясающей красоты женщиной, циничной, но честной. Она никогда не врала дочке о том, кем работает, как устроен мир и не разливалась речами об отце-космонавте. Когда наступило время вопросов и будущий наёмник оказался готов к ответам, мать рассказала — всего один раз, с самого начала и до конца, не упуская ни единой детали.

Отец, пусть и ничего не помнил, был под стать матери закоренелым мизантропом и нигилистом, лишившимся вместе с памятью некой важной цели. Он молил о смерти, когда мать нашла его в грязной подворотне. Быть может, эта обречённость и тронула ледяное сердце проститутки, встретившей кого-то, павшего ниже, чем она.

В прошлом гимнастка и отличница с филологическим образованием, из строгой семьи, но бедного пригорода. В меру неопытности и бунтарства, замеченная не теми людьми, что заманили её в омут лёгких денег, танцев у шеста в свете софитов и галантных клиентов, щедро платящих, рассказывающих о жизни где-то за океаном и дарящих подарки, какие на полках в их магазинах не купить, — мать Фрица дала трясине поглотить себя до конца. Запоздалое осознание нашло мать под клиентом, который припечатал её голову о спинку кровати, намотав на кулак волосы, до искр в глазах. В тот момент она ничего не чувствовала — ни боли, ни отвращения — только жуткий ужас от мысли о том, что будущее перечёркнуто высеченной на её челе стигмой шлюхи. Этот ужас не покидал мать до самой встречи с таинственным незнакомцем. Тогда, ещё совсем молодая девушка, рядом с ним она словно обрела потерянную часть себя, и та продолжила жить в их общем ребёнке.

Из симбиоза жалости, всепоглощающей запретной любви и невозможности родился Фриц.

— Наверное, я похож на неё больше, чем хотел бы. Вот в чём сложность.

Фриц наконец посмотрел на Кобблпота и заметил, что из неестественно блестящих в свете торшера глаз Освальда стекают слёзы. Юноша подавил желание их вытереть, как в тот самый первый раз.

— Ваши слова напомнили мне про матушку. — Пингвин говорил сдержанно, предугадав вопрос, но правдой это было лишь отчасти. — Я не могу о ней думать без слёз. А неужели вам совсем не бывает так невыносимо, что хочется кричать и кричать, пока не сорвёте связки?

Юноша подумал, что у него в запасе есть более эффективные методы. Например, убийства.

— Нет, — кратко ответил он и поднялся с пола, чтобы грохнуться обратно в кресло.

Как бы Фриц ни пытался этому помешать, Кобблпот забирался в него глубже и глубже и постоянно выведывал о наёмнике больше дозволенного. И вот теперь русская литература, акцент, холодная война — пазлы снова сложатся в голове мафиози, открыв для него новую часть прошлого юноши. Никто больше не пытался так сильно докопаться до истоков его личности. Тодд в общем-то плевал с высокой колокольни на воспоминания наёмника, а прочим никогда не было дела, даже Филиппе: его ценили не за то, кем он был, а за то, кем стал. Потому от этого ощущения участия и искреннего понимания со стороны Освальда хотелось то ли сбежать, то ли отдаться до самого конца. В голову Фрица полезли следом опасные мысли о том, чтобы сказать больше, например, правду, но он задавил их ещё в зародыше.

— Не вздумай ныть, что не выспался, — добавил Фриц, беря в руки отложенную книгу, и Кобблпоту оставалось покорно закрыть глаза, отсрочив сопоставление фактов о наёмнике в голове на следующий раз. Новый день, полный погонь и передряг, уже наступал — за мутным окном порозовело тёмное небо.

Если первая неделя, потраченная на адаптацию и оценку обстановки, прошла тяжело, то между второй и третьей был самый благоприятный период, когда напарники могли мыться и питаться качественным горячим фастфудом каждый день, медленно перебираясь из Аптауна в Миддлтаун. Но на третью неделю Барнс, негодуя на неисполнительность всего полицейского департамента, ужесточил ограничения и проверки. Полицейские добрались и до подземных ходов, расставив патрули близ основных входов и выходов из заброшенных коммуникаций.

Задерживаться в среднем городе — средоточии элиты и мафии, где лица беглецов узнал бы в любой одежде каждый десятый прохожий, — Фрицу и Освальду не хотелось, и их ждала простирающаяся на много километров вширь промзона Даунтауна.

Натаниэль внес коррективы в маршрут, и иначе, как через перекрытые полицейскими мосты, перебраться в нижнюю часть города у напарников не получилось бы ни по суше, ни вплавь. Оставался наиболее рискованный способ, прибегал к которому Фриц в самую последнюю очередь, — колейный общественный транспорт.

Отмывшись во взломанной квартире, приведя в порядок грязную обувь и помятую одежду, мафиози и киллер направились в час пик вместе с толпой офисных сотрудников и студентов в одну из самых опасных поездок за последние несколько лет. Фриц не любил метро: замкнутое пространство при огромном количестве свидетелей осложняло работу по устранению целей или ускользанию от слежки. Но из скоростного монорельса, окольцовывающего две трети города, как альтернатива метро, вообще не было никаких отступных путей, кроме как выпасть наружу на огромной скорости и разбиться.

Шансы на то, что Пингвин будет передвигаться у всех на виду — это никак не совпадало с его профилем, — для полиции были низки. Именно эту карту, что давала почти пятидесятипроцентный шанс на успех, планировал разыграть Фриц. У турникетов в метро близ Чайна-тауна, куда направлялись спутники, стояло всего несколько упитанных, ленивых патрульных. Они бы даже не опознали в двух беззаботно болтающих обыкновенных юношах вооружённых преступников. Оставалось только не натолкнуться на знакомых и вести себя как можно более правомочно.

При посадке на перроне, в вагоне и на следующих станциях оказалось чисто, но во Фрице ежесекундно возрастала тревога, достигшая апогея, когда спутники вместе с толпой встали на эскалаторную ленту. Станция была двухуровневой, и им следовало сойти на первом уровне — где большая часть пешеходов пересаживалась на монорельс, — свернув к проходам в коммуникации.

Уже на середине движения Фриц заметил знакомые лица, едущие навстречу сверху. Болди и Кроу, темнокожие двойняшки, раньше работавшие на Фальконе, — один с блестящей лысиной, прикрытой шапкой, а другой с тату вороньей головы и крыла на половину лица — уже внимательно приглядывались к спутникам. Они выглядели почти цивильно, но преступник непременно видит со стороны другого преступника даже в хорошей маскировке.

— Освальд, на час впереди двое, работают бесшумно. Не поворачивайся.

Фриц одёрнул Кобблпота, который мгновенно попытался оглянуться. — Уже на три часа.

Юноша заметил, как рука Болди потянулась к куртке. Оставалось до десяти секунд, пока они не поравняются друг с другом, их опознают, и Болди выстрелит незаметно, из-под полы, отчитавшись о неожиданно выполненном заказе и получив кругленькую сумму. За шумом толпы и двигательного механизма, благодаря глушителю, а позже начавшейся суматохе, никто не хватится настоящего виновника. Убежать или спрятать лица у наёмника с мафиози открыто тоже не получится, потому в голову Фрица пришла безрассудная, но рабочая идея.

— Не вздумай шевелиться.

Фриц склонился и резко накрыл губы Освальда своими. Парень удивленно промычал что-то в ответ, но наёмник только сильнее ввинтился ему в лицо, заводя ладонь за выглядывающее из-под шапки ухо и полностью закрывая его узнаваемый профиль от встречного потока пассажиров. Это даже отдалённо не походило на поцелуй, скорее на неприятное столкновение губ, но для Кобблпота, которого от такого контакта бросило в озноб, происходящее ощущалось крохотной, но такой желанной победой. Он не шевелился, как и сказал Фриц, а затем юноша и сам не заметил, как чуть отстранился, чтобы с мягким нажимом смять губы Освальда снова, а затем ещё раз, и мафиози совсем неумело, растерянно ему ответил, жмурясь и сдерживаясь, чтобы не стиснуть наёмника со всем опасным арсеналом, что скрывался у того под верхней одеждой, в объятьях. Это заняло всего несколько мгновений, но казалось, что время полностью остановило свой ход.

Фриц скосил взгляд на убийц, что уже на половину шестого, брезгливо отводя глаза, уезжали и, видимо, не собрались направлять на напарников стволы. Он знал о таком методе отвлечения внимания, но не думал, насколько это может оказаться действенным в случае с двумя, по первому впечатлению, мужчинами: теперь на них старался не смотреть вообще никто. Фриц, чуть прикрыв глаза, до самого верха эскалаторной ленты не отрывался от Кобблпота, хотя угроза миновала. Под конец постепенно углубляющегося поцелуя юноша легко прикусил, а затем мучительно медленно облизал нижнюю губу Освальда, отчего у того задрожали колени, и мафиози едва не рухнул с движущихся ступеней, схватив в последний момент наёмника за рукав. Нехотя отпрянув от Кобблпота, Фриц вытер перчаткой сначала его губы, а затем свои.

Пингвин, открывая глаза, пытался уложить в голове оголтелое осознание того, что произошло: поступок наёмника напрочь вышиб из него картечью последний здравый смысл. Под пренебрежительные взгляды толпы, совершенно неправильно, с человеком, пленившим его сердце и доводящим до истомы недоступностью — о, ему не забыть этого поцелуя, даже если он никогда не повторится. Своего первого поцелуя.

Когда спутники встретились взглядами, то Фриц заметил, что парень покраснел, как при температуре, смотря него почти с благоговейным выражением. Даже в подростковой шапке и глупом шарфе вместо укладки и хорошего костюма Освальд выглядел просто очаровательно, и Фриц едва удержался, чтобы не притянуть его к себе снова, но лента закончилась, и они слились с идущей на выход толпой.

Будь перед Фрицем кто-то другой, он вряд ли зашёл дальше простого прикосновения. Даже если того требовал заказ, как с Мирандой на благотворительном балу, в губы целовать Фриц не спешил: он брезговал контактировать с любыми физиологическими жидкостями. Поцелуй требовал доверия и отсутствия отвращения. До этого момента оба фактора совпадали только с Тоддом.

Однако времени рассуждать и допрашивать самого себя о подобном у наёмника не было, и им предстояло добраться до следующего убежища.

— Ну у вас и методы, Фриц, — прокашлялся Пингвин, когда к нему наконец вернулся дар речи. — Не хотите объясниться?

— Через один пролёт налево.

Подталкивая Освальда, юноша ускорил шаг. Минуя полицейских, они свернули и остановились у невзрачной, расписанной граффити стены перехода, прерывающейся технической решёткой. Она была выкрашен в тон стен, так что невооружённым взглядом её было невозможно различить.

Юноша, сделав вид, что завязывает шнурки больной правой рукой, левой наощупь вскрыл хлипкий замок на решетке. Когда поток идущих на пересадку пассажиров прошёл, оставив им небольшой зазор по времени, он одним точным движением рванул решётку, запуская Освальда в технический коридор, провонявший нечистотами и заваленный мусором, и нырнул следом, установив её на место. В коридоре стояла почти кромешная темнота, едва добивало светом из перехода.

Фриц, отсчитав пять шагов вперёд, склонился у основания стены, коснулся пальцами технического люка, открывая его и включая фонарь, чтобы забраться в ещё один технический коридор, но в разы уже. Кобблпот, брезгливо озираясь и принюхиваясь, последовал за наёмником и с трудом пролез в помещение, затянутое паутиной и вонючей плесенью, за влажными ржавыми трубами. Пройдя боком ещё несколько метров, Фриц зажал фонарь в зубах, подсветив решётку на потолке. Между ними и поверхностью было около пятнадцати метров, полтора из которых составляли коммуникации.

Наёмник, нащупав ногой стык между трубами — самое устойчивое место конструкции, — поставил на него ботинок, поднимаясь над полом достаточно, чтобы снять решётку, подтянуться и просунуть голову в проем, выхватывая фонарным лучом залитые ржавыми подтеками стенки короба технического тоннеля и трубы, вентили, идущие далеко вперёд. Убедившись, что проход свободен, Фриц залез внутрь с ногами, удобно развернувшись, и протянул Освальду руку. С четвёртой попытки, неуклюже пытаясь повторить действия Фрица, Кобблпот смог схватиться за протянутую руку, и юноша рывком потянул его на себя. Мафиози вцепился свободной ладонью в край проёма и наконец вскарабкался вслед за юношей.

— Как ты с такой подготовкой ещё не умер? — Фриц вытащил фонарь изо рта и прокрутил между пальцев.

— Я, знаете ли, — ответил Кобблпот почти с обидой, — силён в совершенно другом. Я за более искусную игру. Не привык лазить, как крыса.

— Ты даже нож нормально держать не умеешь, — словно не слыша его, продолжил Фриц, пробираясь вперёд полуприседом, задевая затылком низкий потолок. Запах покрытого влагой окислившегося металла неприятной плёнкой оседал на коже.

— Фриц, именно ножом я убил немало людей. При всём уважении, вы ошибаетесь.

Юноша промолчал, продвигаясь вперёд, сворачивая на развилках, спускаясь и поднимаясь в бесчисленное количество технических люков и проёмов. — А откуда вы знаете, куда идти? — спросил Кобблпот, когда понял, что не может воспроизвести в голове весь пройденный маршрут. — Здесь же всё такое одинаковое.

Фриц помнил характерные пятна ржавчины и плесени, количество пролетов и разрушений, например, сломанных решеток или криво сваренных труб, в определённой последовательности. Каждая деталь, которую он уже видел один раз, врезалась наёмнику в память, и он мог с точностью её воспроизвести.

Большая часть готэмских коммуникаций связывалась воедино, и спустя час спутники вышли в полуподвальное помещение торгового центра, откуда через технический люк выбрались на паркинг, перебежали его по диагонали, скрываясь от камер наблюдения за машинами, и нырнули в аналогичный люк в противоположной стене. Оттуда спутники попали на какое-то мелкое, закрытое после рабочего дня предприятие, где из всех цехов использовался только швейный. Взломав замок на крыше, Фриц вынырнул в приятную вечернюю прохладу и продолжил с Кобблпотом маршрут по пожарным лестницам. Будь Освальд сильнее и проворнее, им было бы достаточно перепрыгнуть с одной крыши на другую, но его нога и нерасторопность в десяток раз замедляла спутников.

Не считая последней фразы про подготовку и ещё нескольких подобных, Фриц ни разу не упрекнул Освальда в его низкой скорости или хромоте, просто беря её в расчёт при закладывании времени. И от такого принятия — а походка мафиози стала одной из первопричин этого отвратительного, ранее доводящего до слёз, а теперь намертво приросшего к нему прозвища — Пингвину становилось как-то не по себе.

Ближе к полуночи спутники нашли и заняли квартиру с неприятным соседом в лице меньше суток назад застреленной собаки, зато внутри имелась тёплая вода и электричество. Вопрос с лёгким запахом разложения решился закрытой в комнату дверью и проветриванием. Кроме собаки прострелили постель, дверной косяк и зеркало в ванной. Вещи собирали в спешке, вываливая содержимое из шкафов небрежно, но недостаточно тщательно для ограбления: вероятно, бытовая ссора. Кто-то из жильцов мог вскоре вернуться, но ночь в запасе у напарников была.

В опустевших квартирах находилось и не такое, потому Фриц даже не повёл бровью, но Кобблпот, которому подобные сцены были в новинку, предлагал убрать пса, иначе он не сможет заснуть с ним на одной жилплощади. Юноша следовал правилу ничего не трогать или возвращать на место, потому демонстративно захлопнул открытую дверь, чем и решил проблему. Уже после ванны и ужина, когда Фриц пил растворимый кофе из стика, куря на подоконнике, а Освальд потягивал чай, мафиози в деталях вспоминал их сегодняшний путь, в особенности — поцелуй.

Первая эйфория сошла, и Освальду стало уже не так радостно. Некогда, рассуждая о первом поцелуе, он представлял всё иначе — как в романах или хотя бы не посреди глазеющей толпы, обкладывающей его и Фрица грубыми ругательствами. Но этот город забирал у него всё, даже право на что-то чистое и невинное.

Заметив, что мафиози как-то слишком затих, Фриц разложил на обеденном столике перед Кобблпотом ножи с пояса. Ему не давала покоя плохая физическая подготовка Освальда, и юноша хотел с ним потренироваться под одним предлогом.

— Ты хотел узнать, как работает моя память. Расскажу, если сможешь меня уложить за пять минут на лопатки. Выбирай нож.

Вызов работал на Кобблпоте безукоризненно, и он, с жадно горящим взглядом, выбрал самый изящный клинок из арсенала Фрица. Не успел юноша отскочить, как мафиози уже сделал в его сторону стремительный выпад. Фриц оценил скорость реакции: он и сам всегда пользовался элементом неожиданности, не давая противнику как следует подготовиться к бою и играя на опережение. Но ни за минуту, ни за пять и даже за четверть часа Кобблпот не положил наёмника на лопатки, нанеся ему всего с десяток поверхностных царапин. Фриц легко, почти дурачась, отбивал его сильные, но технически неправильные удары и касался остриём постоянно открывающихся мест на теле мафиози.

— Я тебя пять раз уже убил, — подначивал его Фриц, заметив, что Освальд от хаотичных движений перешёл к более точным, но из-за отсутствия результата постепенно терял запал. — Работай корпусом, а не рукой, нет, не открывайся. Уже шесть.

Мафиози, вспыхнув, кинулся вперёд, протаранив собой Фрица, чтобы прижать его спиной к стене, а нож — к его печени, но юноша выбил у него клинок, сделал подсечку и повалил Кобблпота на пол. Они сцепились врукопашную, свалив на пути торшер, стул и напольный вазон с декоративными цветами. Кобблпот пытался дотянуться до ножа, а Фриц — не дать ему этого сделать. Но Пингвин, чьему упрямству можно было позавидовать, наконец дотянулся до клинка, крепко обхватив рукоять пальцами и полноценно полоснув юношу по плечу, остановил остриё у горла.

— Как вам такое? — тяжело дыша и самодовольно улыбаясь, спросил Кобблпот, не убирая ножа. — В этот раз вы умерли.

— Одиннадцать попаданий из восьмидесяти семи, одно почти летальное. Неплохо. — Нависая над Освальдом, наёмник скосил взгляд на рану сквозь прорезанную ткань водолазки. Неглубоко, но тонкий шрам останется. Выпрямляясь, он подал ладонь Кобблпоту и помог встать с пола, второй рукой забирая из его пальцев нож и возвращая в петлю на поясе.

— Так вы даже их считаете?

— Ладно, ты неплохо постарался, потому скажу. Я запоминаю. Пароли от сейфов, документы, схемы, даты, технические тоннели, лица или чужие привычки в бою. Что угодно. Совершенно всё.

— Как вы это вообще выдерживаете? — задумчиво спросил Освальд. — Бесспорно, это потрясающая и весьма полезная особенность, но я бы точно свихнулся.

Фриц загадочно хмыкнул, умолчав о том, что взамен не испытывает эмоций, сунул в зубы сигарету и расставил по местам сбитые предметы мебели. Закончив с наведением порядка, юноша вернулся к окну, где его ждал недопитый кофе, забираясь с ногами на подоконник. Освальд присел рядом, потянувшись рукой к пачке. Ему не нравились сигареты, но мафиози был необходим их с Фрицем обряд молчаливого, а иногда и за беседой, курения.

— Мой друг, можно ещё вопрос? — нерешительно начал Кобблпот, выпуская изо рта облачко дыма и неразличимо рассматривая городскую панораму. Их близость — менее, чем в полуметре друг от друга — и лёгкое соприкосновение коленями возвращали его к моменту на эскалаторе. Фриц кивнул. — Почему вы это сделали? Ну, в метро. — Голос Освальда прозвучал слишком смущённо, и юноша перевёл на него взгляд, даже в полумраке заметив, как мафиози густо краснеет.

— Отвлекающий манёвр.

— Фриц, это совсем не походило на отвлекающий манёвр.

Юноша медлил с ответом, и сам не понимая первопричин своего поступка.

— А зачем ты меня обнял на пирсе?

— Мне… захотелось. — Кобблпот исподлобья посмотрел на наёмника, который пытался перевести в иное русло неудобный для себя разговор.

— Почему?

— Господи, Фриц, просто захотелось. Разве у этого должна обязательно быть какая-то причина? Неужели вы совсем ничего не понимаете? И вообще, другой бы на вашем месте оттолкнул, но вы этого не сделали. Теперь сегодня... Я даже не знаю, что об этом думать.

— Так ты ответишь?

— Я обнял вас, потому что вы мне нравитесь. Я говорил вам это не раз, но вы, кажется, совсем не умеете слушать.

— Ты каждому второму говоришь, что он твой друг, — пожал плечами юноша.

— Фриц. — Освальд дёрнулся вперёд, и голос его похолодел, как бывало, когда он сдерживал слишком много чувств одновременно. — Вы — единственный человек, которому я вообще во всём этом городишке доверяю. Какие еще слова подобрать, чтобы до вас наконец дошло? А знаете, что? Верьте или нет, ваше дело. Если я в вашем представлении просто обманщик, то я бессилен. — Кобблпот придвинулся почти вплотную к его лицу, сверху вниз всматриваясь в глаза наёмника, в каждую крохотную морщину, лишь бы уловить хоть какую-то реакцию. — Решайте сами.

— Ты забавный, когда злишься, — спустя бесчисленное количество мгновений ответил наёмник, прижимаясь затылком к деревянной оконной раме. Наверное, Кобблпот надеялся, что Фриц его или поцелует, или навсегда оттолкнёт, но юноша вновь избегал прямого выбора.

Кобблпот будил во Фрице что-то совершенно нездоровое, открыто взывал к его тьме и совершенно её не опасался. Юноша наносил ему увечья, обносил возведённые стены колючей проволокой и пускал по ним ток, а мафиози всё переносил и напролом двигался вперёд, готовый стерпеть ещё столько же по столько же, чем постепенно начинал сводить наёмника с ума, пусть тот пока не давал себе в этом отчёта.

В какой-то степени Освальд тоже был для наёмника проводником — только в мир непонятных человеческих страстей.

— Нужно обустроить убежище и хорошо потрясти барыг Бутча. — Фриц перевёл разговор в привычную деловую плоскость, и Освальд понимающе кивнул. Мафиози больше не выдержал бы этой зависшей между ними бездейственной, неопределённой тишины.

За окном простирался ночной город, окутанный влажными туманами, искрящийся неоном вывесок, оседающей на стеклах ледяной моросью и пропахший перекатывающимся по тёмному бетону улиц мусором. Готэм неустанно давал искомое, а позже с лихвой отбирал, подобно жадному ростовщику, но в этот раз и Освальд, и Фриц почему-то были уверены, что его переиграют.