Часть II, глава 16. O Fortuna (1/2)

Из века в век, зависшие на эллипсоиде посреди молчаливого космоса, обросшие самосознанием сгустки углеродной пыли задавались безответным вопросом: зачем? Поиск ответов в кратковременной вспышке между началом и концом неумолимо приводил вставшего на ноги шимпанзе к созданию иллюзии высшего предназначения. В слепом, самоубийственном следовании ложным смыслам уже две сотни лет преуспевали и аббаты изгнанного семейства. Секта флагеллантов<span class="footnote" id="fn_31048408_0"></span> во главе с потомком Дюма готовилась нанести сокрушающий удар по империи Уэйнов. Кровь девятерых и двенадцатилетнего сына Готэма — Брюса — ознаменовала бы для них век отмщения и построения нового мегаполиса на месте погрязших в пороках трущоб.

Пока в город прибывали многочисленные культисты, унося жизни случайных грешников во время подготовки к ритуалу, миллиарды долларов в руках открывали нужные двери — даже если это камера самой защищённой окружной тюрьмы. Для Гордона, с тяжёлым сердцем похоронившего коллегу, загрызенную посланным за ним наёмником-каннибалом, уверенное спокойствие Галавана накануне судебных слушаний стало дурным предвестием. Люди, стоящие на краю, пойманные за хвост, никогда не смотрели так, как бывший мэр, — словно не они, а ты находишься по ту сторону тюремной решетки — и чутья детектива оказалось достаточно, чтобы точно определить это.

Полицейские, отвлечённые чередой найденных трупов, уже даже вполсилы не искали Освальда Кобблпота, всё ещё находившегося на свободе. Разговоры о гнусном покушении окончательно затихли, а мафиози совершенно неожиданно получил желаемое, о чём не смел и помыслить несколькими неделями ранее. Пингвина всегда будоражило ощущение маневрирования между стечениями обстоятельств и превратностями судьбы — ведь они непременно сводили его с нужными людьми в самых неожиданных местах. Так, благодаря Нигме, Освальд оказался жив и надёжно спрятан в квартире вместе с человеком, от одного взгляда на которого у него то стыла, то закипала кровь.

Когда Кобблпот проснулся, ощущая, что эффект транквилизаторов наконец спадает и к нему возвращается ясность мышления, в квартире судмедэксперта кипела жизнь. Эдвард расставлял на обеденном столе коробки с лапшой и бургеры из доставки, а Фриц катил через парадный вход в квартиру бочку для химических отходов, за которой вместе с некоторыми вещами из трейлера и небольшой партией огнестрела заехал с утра на свалку. Теоретической основы Нигме оказалось мало, и судмедэксперт надеялся, что втроём с мафиози и наёмником сможет насладиться в полной мере расчленением всю ночь просидевшего в кладовой человека бывшего мэра — едва ли когда-нибудь вообще представится подобный шанс, — но сначала хотел оказать гостям наилучший приём.

Сидя за одним столом с поющими о матушке Эдвардом и Освальдом, наёмник не понимал, как стоит себя вести, постепенно закипая. Жизнь Фрица походила на непрекращающееся ралли, где юноша останавливался на пит-стоп только для того, чтобы поспать, привести себя в порядок или закинуть в желудок быстрые углеводы, а потом продолжить свой неустанный заезд. Праздные диалоги, мирный завтрак или размеренная повседневность — всё это претило юноше, что занимал каждое последующее мгновение продуктивной деятельностью. Если наёмник не выезжал на заказы, то тренировался, доводил окружающее пространство до кристальной чистоты, проектировал или приводил в порядок оружие, читал — и непременно ставил каждый из этих ритуалов на репит.

Фриц ощутил нечто, схожее с благодарностью, когда мафиози первым предложил расправиться со «связанным господином»: ещё несколько минут подобной атмосферы, словно он приехал к несуществующим родственникам на Рождество, и юноша наверняка бы всадил клинок в Нигму вместо Леонардо.

— …Если сделать порез слишком поверхностным или слишком быстро, то кровь под напором попадёт на тебя под прямым углом. — Фриц, поправив на голове противогаз, погрузил край серповидного лезвия в шею мужчины, привязанного головой вниз к столешнице, прикрытой целлофаном, простирающимся ещё на несколько метров по полу, чтобы защитить поверхности от потёков крови. На потолке не нашлось подходящего крепления для подвешиваний, потому юноше пришлось импровизировать. Мужчина слишком сопротивлялся, поэтому наёмник придушил его, а после погрузил острие ножа глубоко под кожу у наружной ярёмной вены. Лезвие продвинулось дальше, от уха к уху, дав крови под высоким давлением стечь вниз в контейнер под головой жертвы. Когда напор уменьшился, Фриц отсёк голову, осторожно положил на дно ёмкости, придерживая за волосы, — и за всё это время на него и на целлофан и одежду не попало крупных кровавых брызг.

Отвечая на вопросы, сыплющиеся из Нигмы, Фриц потрошил мужчину, а дальше дело оставалось за малым — снять с шеи цепочку, сунув трофей в карман, уложить в контейнер вместе с целлофаном рассеченные конечности, залить кислотой и прокатить плотно закрытую ёмкость по полу, чтобы началась химическая реакция, обращающая кровь, внутренности и кости в сплошную зловонную массу. Если для Нигмы, постоянно возящегося с трупами, запах стоял привычный, то Освальд открыл окна настежь и, подмерзая на сквозняке, старался не принюхиваться.

Заморачиваться с вывозом тела Фриц отказался, и Нигме, немало понервничав — наёмник хотел преподнести ему ещё один важный урок, — пришлось перед работой скинуть бочку в заброшенных доках близ Нэрроуз. Там, тяжестью почти под центнер, ёмкость ушла глубоко на дно реки, заваленное мусором, осевшими в иле и слое нечистот костями и выброшенными уликами: что в этой части побережья каждый третий готэмский преступник только не выбрасывал.

Оставшись после отъезда судмедэксперта с Освальдом в одной квартире, Фриц ощутил облегчение: как он сам это позже понял, мафиози раздражал его на порядок меньше, чем Нигма. Сколь бы Пингвин ни был нагл и навязчив, ему с молоком матери передались хорошие манеры, и он не пытался слишком тщательно препарировать юношу, предпочитая постепенное и вежливое погружение в его тайны.

— Фриц, один вопрос. Я никак не могу взять в толк, зачем так сложно, — обратился Кобблпот к наёмнику, подливая вина в мерный стакан: владельцу квартиры нравилось использовать медицинское оборудование не по назначению. — Почему просто не закопать или не выбросить?

— Найдут.

— А бочки не найдут? Как по мне, это слишком броско, так и просится: открой меня, внутри плавает труп, даю голову на отсечение. — Освальд тихо засмеялся.

— Если копы не увидят тело, даже не подумают возиться. Я проверял.

Фриц вспомнил, как несколько лет назад не успел довезти бочку до свалки и удирал от полицейских, бросив машину и наблюдая за ними с крыши, куда забрался по так удачно подвернувшейся пожарной лестнице. Наёмник готовился к любому сценарию, но патрульные, открыв крышку и закашлявшись от паров вырвавшейся оттуда кислотной вони, вызвали службу утилизации химических отходов и впопыхах передали тем бочку. Полицейским даже не пришла в голову мысль присмотреться — а ведь юноша тогда использовал более слабую пропорцию, и в ёмкости могли плавать отдельные фрагменты не до конца растворившихся костей или волос.

— Не нравится мне этот Нигма, — выждав паузу и обновив вино в стакане, признался Кобблпот.

— Здесь сейчас безопасней, чем где-либо, — прикуривая, ответил Фриц и протянул ему пачку, но Освальд отказался. — И чисто.

Юноша почти с содроганием вспомнил Конни и её запах. До него только позже дошло, почему его тело так на неё отреагировало. Дело было вовсе не в том, что она кололась или жалась к нему, а в тонком, едва уловимом аромате, характерном только для тела женщины, сидящей на тяжёлых наркотиках.

— Да, но такая одержимость убийствами несколько… нездорова, не находите? Он дилетант.

Фриц пожал плечами. Юноша уже продумал удачный маршрут для отступления по крышам и разыскал место для того, чтобы на несколько часов «залечь», когда нагрянут копы, прежде чем полноценно отправиться в бега. Приведёт Нигма за собой хвост или нет, угрозы наёмник всё равно не видел. Конечно, физическая подготовка и хромота Освальда внесут коррективы, но у Фрица хватит сил поддержать его, где потребуется.

— А если он проболтается? — не унимался мафиози. — Он не кажется надёжным человеком.

— Не бери в голову.

— Значит, вы уже просчитали все риски, верно? Конечно, — беззаботно развёл руками Освальд, а затем в его голосе появились вкрадчивые нотки: — Так вот, вчера мы говорили про судно… — Кобблпот, увидевший шанс наконец разузнать больше о наёмнике, не мог упустить возможность пробиться дальше. — Я не сомневался, что это вы, с самого начала, как только увидел дело. Можете называть это интуицией. — Мафиози самодовольно улыбнулся, ему нравилось ощущать себя на высоте в вопросах интеллектуального превосходства. — Но как вы там оказались? Зачем?

Фриц взвешивал, стоит ли вообще трепаться о подобном с Кобблпотом.

— А зачем похищают детей?

Освальд, замерев на мгновение, прекратил улыбаться, и в его пронзительном взгляде промелькнуло сначала непонимание, а затем подобие сострадания. Мафиози представлял историю Фрица куда более простой и невинной, но, догадываясь о том, что делали такие подонки, как Кукольник или владельцы нелегальных притонов, где большая часть посетителей — закоренелые педофилы, — Освальд понял, что, пожалуй, не хочет знать ответ на вопрос юноши.

Что бы ни происходило с Фрицем, это довело юношу до высшей формы невроза и, кажется, полной асексуальности — а о том, какие предпочтения у наёмника, Освальд, смущённо краснея и нервно потея, немало размышлял.

Пингвин не давал себе отчёта в том, когда это началось; возможно, даже после их самой первой встречи. В тот вечер, ничем, кроме унижений Фиш Муни, не примечательный, он впервые встретил человека, открыто противопоставляющего себя мафии. Человека, что звал его по имени и знал, на что он способен, когда никто больше не воспринимал Пингвина всерьёз. Человека, обладающего удивительной силой, к которой хотелось прикоснуться, обходя все запреты и предупреждения. И, чем дольше они взаимодействовали, тем больше мафиози изводился вопросом, нормально ли думать в столь греховном ключе о другом мужчине, совершенно не предполагая, что Фриц не тот, за кого себя выдаёт.

Но моральный аспект перестал иметь для Освальда значение, когда полуобнажённый наёмник оказался у него на груди, и внизу живота сладостно и невыносимо заныло, как никогда и ни на кого прежде. Кобблпот, который не интересовался плотской составляющей отношений между людьми, отчаянно гнал непристойные мысли, но те возвращались, обретая навязчивую форму. Постепенно ход размышлений мафиози перешёл в оценку, насколько высок его шанс на более тесную связь между ним и Фрицем. Полунамёками разузнав у девочек и мальчиков из борделя Джимми про юношу, Кобблпот убедился, что шанс, вероятно, равен нулю. Фрица ничего не интересовало, но это не мешало Освальду попытаться любыми путями продолжать добиваться расположения наёмника: он всегда играл по-крупному и жадность его вправду не знала пределов. Теперь же мафиози с упоением наслаждался прогрессом: Фриц сидел напротив, такой запретный и притягательный, и говорил с ним о вещах личного характера, хотя не так давно наставлял на Освальда нож за попытки вмешаться в его жизнь.

— Но я не жалею. — Наёмник помедлил, решаясь. — Мать говорила, что я должен много учиться, чтобы вырваться. Стать человеком. Будь это не Готэм, меня бы давно выловили социальные службы или полиция. Так что в какой-то мере я смог… — юноша запнулся на последней фразе, и ему стало нехорошо.

Сам не понимая, каким образом, Освальд ощутил эту перемену, хотя ни глаза Фрица, ни лицо ничего не выражали, оставаясь каменными, как у статуи. Кобблпоту, который всегда хорошо ориентировался в лести, оказалось сложно подобрать честные слова для подобной ситуации, болезненной даже для него самого.

— Мой друг, я уверен, что ваша мать гордилась бы настолько умным и… умелым сыном.

Юноша промолчал, переводя взгляд на столешницу.

— Моя дорогая матушка, — Освальд горько улыбнулся, прикрывая глаза и прижимая к щеке мерный стакан. — говорила, что я стану великим мужчиной. Это всегда придавало мне сил, с самого детства. Знайте, что оно у меня тоже было… — Кобблпот запнулся. Вряд ли его детство, ознаменованное непрекращающимися издевательствами и драками, но с любящей матерью и крышей над головой можно было сопоставлять с детством Фрица — без матери, без дома, ступившего на тропу воровства и убийств с девяти. — …нелёгким. Умирая, она сказала, что я… — Мафиози снова скривился, но не заплакал. Сил на слезы в нём уже не оставалось, агония угасала, оставляя за собой только кристально чистую злость. — Она поняла, кто я, и не винила меня за это.

Фриц оторвал взгляд от грязной посуды, оставшейся с завтрака, медленно просовывая фильтр новой сигареты меж губ и прикуривая с громким щелчком зажигалки. Затем он особенно холодно посмотрел на мафиози сквозь облако выпущенного изо рта дыма, и за этой свежевозведённой им стеной отчётливо проступал страх показаться уязвимым.

Шаг вперёд, два шага назад.

— Я думаю, что нам не придётся заморачиваться с Блэкгейтом. Уже завтра суд. — Фриц подтянул ближе последний выпуск готэмской газеты, указав пальцем на фото задержанного мэра на главной странице. Юноша нуждался в переключении на реальность, что всегда понятней и привычней, потому заговорил о планах.

— Погодите. Вы что, хотите напасть на него прямо во время заседания? Или каков ваш план?

— Это будет не суд, а цирк.

— Считаете, что его оправдают? — Кобблпот, оживившись, придвинулся ближе к Фрицу, поставив локти на стол. — Откуда такая уверенность?

— Он миллиардер. Просто подкупит, кого нужно. Это же очевидно.

Даже по меркам готэмских богачей обеспеченности бывшего мэра вполне могло хватить для покупки всего города.

— Тогда ему конец, — прошипел мафиози. — Я убью его. В этот раз я доведу всё до конца.

— Галаван тоже знает, на что мы способны, и не даст так просто к себе подобраться. — Фриц помедлил. — Но я захватил немного огнестрела, на всякий случай. Примерно на десятерых.

Освальд переменился в лице, заговорщически улыбаясь, как он делал всегда, когда в его голову приходили лучшие, пусть и безумные мысли.

— Значит, у тебя ещё остались люди? — продолжил Фриц, понимая, о чем думает мафиози.

Когда Гейб — один из немногих, кто оставался верен павшему готэмскому королю, — постучал в двери «бункера», Нигма умолял Освальда по телефону избавиться от очков Кристен, пока их не нашли те, кому не положено. Слишком сильный интерес и подозрительность Лесли Томпкинс (а её женское сердце чувствовало подвох в истории о подруге, сбежавшей с офицером Доэрти) заставляли Эда нервничать. Сейчас Нигма ощущал последствия — то, к чему не был готов, убивая; не менее важный жизненный урок.

Среди маньяков таких людей, как Тодд, что умели грамотно пускать концы в воду и постоянно ускользать, оставляя за собой дорогу из трупов и заставляя копов нелепо оправдываться перед руководством за «висяки», можно было пересчитать по пальцам. Рано или поздно все попадались, и преступников выдавала мелочь, стечение обстоятельств, бахвальство и безнаказанность или неудачная вылазка в супермаркет и появление на камерах. Фриц прекрасно осознавал, что Эд попадётся, сколько наставлений не давай. Нигма требовал признания и был тщеславен, а это — прямая дорога за аркхэмские или блэкгейтские стены. Конечно, существовала вероятность, что он перешагнёт через желание сделать себе громкое имя и соберётся, впитав опыт судмедэксперта и советы наёмника для чистых убийств, но юноша не слишком в это верил.

Кого точно не ожидал увидеть Гейб за спиной босса, открывшего с недовольным лицом двери, так это высокомерного пидора, поедающего полуразваливающийся от количества ингредиентов бутерброд, что тот собрал четвертью часа ранее вместе с Освальдом на ужин. Их предпочтения относительно вредной и аномально калорийной пищи с морепродуктами оказались в самой неожиданной форме идентичными, и потому они весьма нагло объедали запасы Нигмы, который уже начинал жалеть об оказанном гостеприимстве и накануне назвал мафиози и киллера саранчой. В ответ Фриц показательно вылил из коробки в стакан последний сок, уворачиваясь от рук возмущающегося Нигмы. Если бы не безучастное лицо, то могло показаться со стороны, что наёмник дурачится, намеренно провоцируя Эда на реакцию, а тот весьма предсказуемо ведётся. Подметив это, Пингвин смущённо улыбнулся: моменты, когда Фриц вёл себя почти по-человечески, были редки. Впрочем, как и минуты отдыха перед неминуемой тяжестью последующих дней.

Вскоре наступало время разбрасывать камни.

— Гейб, когда я давал тебе адрес, я не приглашал тебя в гости, — съязвил Кобблпот, отвлечённый сначала Нигмой, а теперь своей шестёркой от ужина с наёмником.

— Галавана отпустили, — задыхаясь, ответил мужчина, спешивший как никогда, чтобы сообщить новость вовремя и пока мэр ещё не добрался до босса.

— Где он? — Голос мафиози дрогнул от ярости.

Фриц, приподняв взгляд на мужчину, прекратил жевать. Тело его в предвкушении напряглось, натянулось подобно тетиве, готовое ринуться в бой: всё же юноша был одержим бесконечным движением, сражениями и погонями — и не умел, а быть может, и не хотел жить иначе. Ему хотелось поскорее закончить историю с Галаваном и прийти к логической развязке не меньше, чем Освальду.

Уже на самих слушаниях Джим Гордон отчётливо убедился, что освобождение арестованного сведёт его в могилу: Тэо смотрел на него, подобно льву, загнавшему лань в смертоносный тупик. Предыдущий мэр, трясущийся от страха, перенёс обвинения на Кобблпота, и Галавана мгновенно оправдали. Ублюдку оставалось дело за малым — спровоцировать взведённого полицейского на любое нарушение устава, например, рукоприкладство. Гордон, кипящий от несправедливости и роящейся в нём паники, отреагировал предсказуемо, бросившись на мужчину с кулаками, и уже спустя несколько минут его оттаскивали люди в полицейской форме, чтобы отвезти на пирс.

Чёрная тень погибели тянулась за восстановленным в звании мэром и стремительно поглощала детектива.

— Надо же, как всё меняется за один день. Здесь ты пленник, а я свободен. Колесо фортуны вращается без конца<span class="footnote" id="fn_31048408_1"></span>, — разливался в торжественных речах Галаван. Полагая, что высший смысл имеет только вера, он, как и каждый, живущий в иллюзии предназначения, не давал себе отчёта в том, что даже с целью и силой так же конечен, как и девять жертв для грядущего ритуала.

Нанеся ослабшему детективу череду ударов, мужчина бросил его на медленную смерть от рук продавшихся полицейских и отправился за сыном Готэма. Мальчика некому было защитить: накануне Табита загнала его дворецкого на свалку, откуда тот никак не мог помочь мастеру Брюсу.

Зловонная речная сырость, ржавчина и запах собственной крови смешивались для детектива с хлёстким звуком телескопических дубинок, не оставляющих на коже под одеждой ни единого целого места. Когда звуки прекратились, а затем два полицейских рухнули на асфальт рядом с ним, Джим сквозь пелену боли увидел над собой нависающего Кобблпота и долговязую тень позади мафиози: Фриц доставал из голов полицейских ножи и снимал по одной нательной вещи, чтобы спрятать в карман.

— Здравствуй, Джим. К твоему счастью, Гейб нанял людей следить за Галаваном. — Пингвин приподнял Джима за грудки, заставляя смотреть ему в глаза. — Скажи, где он. Где Галаван? — Пингвин, надеющийся застать здесь заклятого врага, совершенно не обрадовался детективу, несколько раз заехав ему по лицу и срываясь на крик, прежде чем взять себя в руки. — Говори, где Галаван!

— Он в отключке.

Кобблпот встрепенулся от спокойного голоса наёмника за спиной и, поняв, что Джим потерял сознание от ударов и болевого шока, отчаянно взвыл.

Начиная с утра следующего дня, количество жильцов в квартире закоренелого холостяка Нигмы в геометрической прогрессии увеличивалось. Когда Джим очнулся от музицирования Кобблпота и Нигмы, с трудом поднимаясь на кровати, то заметил человека, которого меньше всего ожидал увидеть в компании готэмского короля и чопорного судмедэксперта одновременно. Один из самых раздражающих после Пингвина преступников (ведь за него никак не получалось взяться) точил ножи за столом, куря, и, заметив пробуждение детектива, помахал ему жутковатого вида клинком в руке. От абсурдности происходящего у Гордона ещё сильнее заныла голова.