ГЛАВА 9. Другая жизнь (часть вторая) (2/2)

Не мешал.

Переломный момент, когда мы вместе с Ксенией поняли, что за цель у нашего общего друга. Только если тогда, у них просто скандал с пристрастием случился с последующим временным разрывом, как предполагалось, мы же с Андреем перед этим неплохо друг другу начистили морду, где Ксюша оказалась единственным свидетелем. Впрочем, она нас и «рассоединила», с помощью слёз и криков, встала на его защиту, когда я разошелся, и сразу же меня отрезвила своим видом. Всё это и случилось из-за неё, потому что она и её соседка-коллега Саша подверглись опасности, влезли туда, куда не следовало,

(ох-х, уж это женское любопытство)

а ведь Андрей обещал, что никто не пострадает. Разве я мог это стерпеть, когда и так слишком долго терпел и закрывал глаза?

И так, оба обиженны и оскорблены одним человеком, ради которого когда-то мы пытались подружиться и мирно существовать, нас по-настоящему сблизило. Никогда я не открывался ей так, как в те три месяца, и она никогда ещё до этого не пыталась рассмотреть меня настоящего, а не только маску-шутника. Да, возможно первая ночь и была случайна под воздействием алкоголя и её злости на Андрея, но потом мы правда наслаждались этими отношениями, общением, новыми и приятными открытиями друг в друге, которые даже не могли и подозревать.

А потом они помирились, точнее Захарова вдруг осенило, что он может на самом деле потерять Ксюшу навсегда. Хотя мне до сих пор думается, что ему кто-то помог заметить. Заметил, что она и без него может светиться счастьем и чаще стала ходить со мной на обед, случайно то и дело сталкиваться со мной в коридоре отдела и общаться, а не только громко перекидываться язвительными фразами. Наверное, ждал, когда она перебесится и сама вернется, но не так-то было, и он запаниковал.

Ксения не стала тянуть и сказала всё как есть, что она собирается вернуться к нему, и не намерена дальше оставаться моей любовницей. Хотя это так громко сказано. Это просто были легкие отношения, ничего не принуждающие, никакие обязанности, чистая свобода и наслаждение вне работы. Ведь тогда она так и не пригласила меня к себе домой и не познакомила со своей дочкой, Алисой. Здесь только тугодум не поймет, что у неё не было никаких планов со мной, она не воспринимала эти отношения всерьёз, Ксюша никогда не видела нашего совместного будущего. Видел ли я?

О, да.

В отличие от неё, тогда я позволял себе представлять и мечтать, мог во время совместного обеда, пока Ксюша о чем-то оживлено рассказывала, поедая при этом шоколадный кусочек тортика, сама не замечала, наверное, какая она милая и смешная со стороны. Или, когда Назарова засыпала под моим боком после долгой ночи, только и хотелось прижать к себе обнаженное, теплое и нежное женское тело и никуда не отпускать. В эти моменты, я позволял себе думать, надеется, что эти отношения перерастут во что-то большое и официальное. Поэтому моё разочарование было, намного сильней, чем её. Ксюша тоже была расстроена, что эти отношения, которые длились всю зиму, так резко и неожиданно закончились в конце февраля. Но она была категорична, и сама для себя поставила выбор ребром, либо он, либо я, никаких двойных игр с чувствами. За это я её уважал, потому что бы сам так долго не продержался.

Но должно ли это было случиться в моем кабинете во время обеденного перерыва?

Должно. Мы так прощались, это было исключение из наших правил – ничего «такого» на работе. Конечно, условия хотелось бы намного лучше, хотя бы диван, а не мой рабочий стол, куда я её посадил и со всей страстью и отчаянием взял, не полчаса до конца обеда, а желательно всю ночь, не сдерживать тихие и прерывистые вздохи, а рычать и стонать во весь голос. А потом, её золотой короткий хвостик мелькнул в проеме двери и пропал. Пропал из моей жизни навсегда, как в тот момент, не думать я не мог.

Да, очень доступно и приятно Ксюша объявила о нашем разрыве, как она умеет.

Не скажу, что мне было хреново, как Андрею потом, но мне было плохо. За эти три месяца я к ней привык, сроднился, узнал её и, чего греха таить, хотел вернуть. Поэтому, чтобы не досаждать им и себя лишний раз не искушать, гордость свою не топтать, всё эти полтора месяца избегал её, минимизировал наше общение на столько, что только случайно могли столкнуться в коридоре, и уже тогда планировал в течение года совсем уйти из милиции. Наверное, только тогда я был рад привилегиям начальника СКМ.

Но потом она вернулась, круто изменив мою жизнь.

Чтобы подарить, самое дорогое, что у меня есть.

Моя семья.

— Скажи ещё, что тебе не понравилось, — Ксюша игриво подняла одну бровь, и с вызовом посмотрела на меня. — Если ты сейчас всё же пойдешь со мной ужинать, то обещаю, что многое тебе объясню сегодня ночью, — не обращая внимания на мой ошеломленный взгляд, скрывается за поворотом коридора, только золотистый, уже не такой яркий, чуть длинней и тронутый сединой хвостик успел мелькнуть. И теперь я точно знаю, что он никуда не денется из моей жизни.

Я немного удивлен и тронут.

Конечно, с возрастом страсть улеглась, и желание не возникает с первого щелчка, тем не менее, пусть реже, но мы не отказались насовсем от плотского удовольствия, а как дети съехали, то наоборот стали чаще удовлетворяться друг другом. Будто второе дыхание открылось. Мне будет всего пятьдесят пять, а ей три, еще столько лет впереди! Только обычно инициатором приятного время сопровождения становлюсь я, а Ксюша в исключительных случаях, как сейчас. Знаю, что она тоже хочет, иногда больше меня, но из-за своих комплексов всегда предпочитает сдерживаться. Понимаю, что её тело никак в двадцать восемь, не такое гибкое, да после рождения наших детей прибавился лишний вес, растяжки, целлюлит и грудь третьего размера уже не такая упругая, но мне совершенно на это всё наплевать.

Я люблю свою жену и хочу её такой.

Женщины, как же вы иногда любите зря переживать и отказываться от удовольствия, которого сами очень хотите. Чёрт возьми, я тоже уже не тот красавец, что в тридцать лет. Тело уже не такое подтянутое, появился живот и морщины, а как седина то на черных волосах выдает, не то, что её золотистые. Конечно, ещё не так всё критично, издалека ничего не видно, а если в помещении неяркий свет, то и не каждый заметит, но на солнце, да, поблескивают. То и дело, что пока только самые близкие видят.

А если учесть, что Ксюша всегда была озабочена внешним видом и следила за собой, то она прекрасно восстановилась после родов. Лучше, чем могло быть.

Сейчас же это не совсем желание, но и не жалость, просто она хочет, чтобы я как следует отдохнул и отвлекся от плохих мыслей, точнее мы. Ксюша не меньше меня за сегодня устала, сколько в голове у неё пролетело воспоминаний минувшего, и так не сбывшихся надежд?

(надеюсь, что не так много)

И неужели так сильно на моем лице отраженно желание выпить?

Моя Ксюша, как всегда проницательна, лучше забыться в успокоительных и нежных объятиях своей жены, чем с полупустой бутылкой водки или коньяка.

Я кротко и почти счастливо улыбаюсь себе под нос и потираю щеку с недельной щетиной.

«Всё же она абсолютно права в одном. Вместо Яны, я до сих пор вижу маленькую девочку с косичкой, солнечной улыбкой, а задорный смех временами пролетает в моей голове. И с большими, жизнерадостными серо-зелеными глазами, как у папы».

Наконец-то вылезаю из шкафа с одеждой и, размяв затекшее тело, направляюсь вслед за Ксюшей на кухню.

***

17 мая 2006

Полностью облокачиваюсь об спинку стула с мягкой и кожаной черной обивкой и потягиваюсь, что есть силы. По телу проходит приятные мурашки, что я громко от удовольствия, чуть ли не мурлыча как мартовский кот, вздыхаю и полностью расслабляюсь, перед этим поправив очки на переносице и положив руки себе на живот. Курсор мышки мирно мигал на пустом листе, экране компьютера, снова захотелось потереть глаза от раздражения, и чтобы пятиминутный отдых получился полноценным, отворачиваюсь в сторону открытого окна.

Небольшой порыв майского ветра, что занавески заколотились, приятно поласкал спину и лицо, снова громко вздыхаю и закрываю глаза.

«Как же хорошо» —

(почти)

невольно пролетают мысли.

Документы к завтрашнему судебному процессу готовы, осталось только парочку исковых заявлений подправить, и можно будет идти ужинать. Как раз должен всё закончить к семи вечера. Ах-х, если ещё Ксюша сейчас подойдет сзади и помассирует мне плечи или вообще сделает массаж, то отдых удался.

Непроизвольно открываю один глаз и прислушиваюсь. Ощущения, что позади тебя кто-то стоит, нет, а на кухне мирно бубнит телевизор и временами проносится звук позвякивание ложки об чашку. Я тихо усмехаюсь своим фантазиям.

Жалко, но это не совсем в её стиле. Ксюша не так проявляет свою заботу. Вместо этого, она полчаса назад усиленно звала меня ужинать, а когда услышала, что я приду только, когда закончу работать махнула рукой и принялась за еду без меня. Сейчас, наверное, как раз чай с конфетками, тихонько, улепетывает. Смешная. Ведь всё равно будет сидеть рядом со мной и болтать, когда я пойду ужинать.

«А ведь ей я сделал массаж и сам бы тоже не отказался!»

Счастливая, пожалуй, даже робкая улыбка заиграла на моих губах о воспоминаниях вчерашнего дня.

Однако вначале казалось, что день безнадежно испорчен. Не знаю, может какие-то магнитные поля, бури, возможно, вчера было полнолуние или сверху «кто-то» сговорился, и этот день уже во вторую половину дня можно было назвать «косячным», ужасным, паршивым. Всё в моей адвокатской конторе кому не лень, от своего секретаря вообще не ожидал такой растерянности, что-то делал не так: у кого-то важные документы не сохранились, что-то кто-то подпортил и теперь на это уйдет три дня, чтобы всё восстановить, даже в суде мой подзащитный умудрился сказать, искренне говоря х… фигню!

Не тяжело догадаться в каком настроении я вернулся домой. Как не странно ни злоба и раздражение преобладали надо мной, а именно какая-то безнадежность. А если ещё учесть, что в первую половину дня было пасмурно, казалось, что солнце никогда не выглянет из-за серых облаков и туч, что ещё один такой же унылый день из сотен других и завтра, послезавтра, через месяц будут такие же дни, будто ничего не изменится. Словно из моей жизни пропало солнце.

(уже три дня, как я не слышал её голоса)

Желание было одно. Выпить стограммовую стопку коньяка, сеть на диван и уставиться в телевизор. Даже не посмотреть какую-то передачу, сделать вид ради приличия, а на самом деле просто смотреть в одну мигающую точку и ни о чем не думать, повторить пару таких стопок и пойти спать. Но разве Ксюшу интересовали мои планы? Думаю, она знала, на что я настроился, но придумала для меня программу намного интереснее и расслабляющее, я бы даже сказал, выводящее.

Выводящего из этого паршивого настроения, в котором я был уже третий день, а все прочее «косяки» всего лишь усилили болячки и симптомы. И тут уже не только острота её зрения и интуиции, или как я люблю подшучивать насчет «третьего глаза». Даже слепой почувствовал бы мою ауру безнадеги, не то чтобы не увидел зрячий человек.

Она не дала мне опомниться или как-то сопротивиться. Не переодевшись после улицы, сейчас вспоминаю, что даже привет ей не сказал, сразу прошел на кухню, чтобы выпить дозу «спасительного» напитка. Ксюша прокралась очень тихо, только хотел поднять рюмку и опрокинуть в себя, пальцами успел обхватить, как она нежно обняла меня за шею сзади, прижавшись своей груди к моей спине, что-то ласково начала шептать на ухо и прикусывать мочку, мимолетно спускаясь к шее приятно притрагиваясь кончиком носа, обжигая своим дыханием. Я опешил от её действий, приятного чувства разливающегося внизу живота, от покалывающих мурашек по всему телу.

Ладно, тот в день, когда Яна ушла со скандалом, я понял её напор, желание вместе забыться от неприятных и терзающих мыслей и спокойно отдохнуть, расслабиться в чужих объятиях. Но сейчас, сидя за компьютером, я понимаю, что Ксюша полностью повторила мои приставания.

Моё проявление заботы и любви.

Ведь это я обычно прижимаюсь к ней, или наоборот сильнее её к себе, и начинаю шептать приятные и пошлые комплементы, ласково поглаживая животик и не затейливо дальше спускаясь ниже.

Ксюша же говорила, что нужно пойти в спальню, что она покажет что-то интересно, но я не слушал её, точнее не понимал, что она говорит, в ушах стоял такой шум, хотя в квартире было очень тихо. Даже из улицы не доносились очевидные звуки проезжающих мимо машин, только еле уловимые, наши учащенные дыхания. Просто на ватных ногах пошел за ней, не отпуская её руку. Опомнился только тогда, когда моя жена резко, но мягко усадила меня на кровать, а сама, как ловкая кошечка залезла на мои колени и начала покрывать моё лицо легкими, ласковыми поцелуями.

Это было так проникновенно.

Нежно.

Взволнованно.

Никой дикой, звериной страсти, и просто «долбежки» ради оргазма.

Мы полностью обнажились перед друг другом.

В каждом её поцелуе, прикосновении, поглаживании или в моем проникновении, я чувствовал только покой и умиротворенность. Словно в каждом своем действием она забирала моё безнадежность и отчаяние, делила со мной, просто была рядом, давала чувствовать, что я не один.

Не помню, когда мы так чувственно занимались с ней сексом, а может это и есть, так называемо заниматься любовью? Скорее всего, да. Иногда действиями лучше всего показываешь, как любишь человека, даже такими трогательными и малозначительными, как может показаться на первый взгляд.

Потом, в чем мать родила, она принесла горячей чай с бутербродами, какие-то фрукты, и мы просто разговаривали. Ели, пили, беседовали обо всем на свете в кровати. Никакой конкретики, и уж тем более терзающие нас темы. Просто болтали, вспоминали забавные случаи из жизни, как общие, так и частные, молодость, обсуждали литературу, искусство, кинематограф. Моя отличница, вспомнила даже один из стихов её любимой поэтессы Анны Ахматовой «Сероглазый король». Только как она умеет, наглым и бесцеремонным образом намекая, что её сероглазый король – это я.

Вновь мы целовались. Медленно с чувством, будто заново узнавали друг друга. Мои руки всё время исследовали её тело, и стоило мне чуть почувствовать её напряженную спину и шею, как я уже делал ей массаж, также нежно и проникновенно, забирая всю усталость с хрупких женских плеч. А Ксюша снова меня обнимала, щекой прижималась к моему плечу или груди, покрывая тело и снова лицо нежными поцелуями и покусывая.

Она подарила мне тот необходимый покой, когда в душе была смута.

Разве это не есть самое настоящие проявление любви?

Когда через окно, наши обнаженные тела осветило уходящие лучи солнца, я предложил Ксюше погулять, на что она с радостью согласилась. Мы не торопясь одевались, помогая друг другу, покрывая открытые участки кожи легкими поцелуями, чтобы их закрыть. На прогулке, как молодые влюбленные гуляли за ручку и снова продолжали нашу не замысловатую беседу, а Ксюша всё больше удивляла и радовала меня своей памятью, рассказывая свои любимые стихи.

Немного наклоняю голову, чтобы увидеть небо за окном. Чувствуется и сегодня солнышко выйдет из-за безликих облаков, можно будет ещё погулять. Даже пусть только на час, а может меньше, гулять под солнцем в нашем городе просто необходимо при любом удобном случае. Думаю, Ксюша с удовольствием согласится, вчера ей очень понравилось, тем более лучше прогуляться часок, чем как тюлень после ужина рухнуть на диван. Будем вместе разгонять жирок.

Раньше с Яной, когда она училась в школе, и чуть реже, когда уже начала учиться в институте, мы любили после ужина прогуляться, когда сумерки вступали в полную силу, и только вечерний свет от скрывшийся солнца освещал наши здешние улочки и дворы, с детскими площадками и самодельным футбольным поле. Иногда втроем, когда у Вадима не было «важных» дел с друзьями, беззаботно и не торопясь гуляли и болтали. А ещё лучше, когда у Ксюши тоже появлялось настроение «бессмысленно» пройтись, и я будто возвращался в далекое прошлое, когда нашим детям по пять лет и мы медленно шли вдоль знакомых, и тогда ещё тихих улиц, не нарушающими потоком машин.

Но в основном, только мы вдвоем.

Отец и дочь.

Сердце пропускает один болезненный удар.

После вчерашнего реабилитационного второго половина дня с Ксюшей, уже не так сильно мучают плохие мысли и вина, словно я буквально вчера отдал, как минимум половину своего душевного груза ей, и сейчас намного легче дышать.

Но, о боже, как же хочется после ужина прогуляться вместе с обезьянкой, узнать как у неё дела, никто ли не обидел её и все ли хорошо, как на личном, так и в финансовом плане, не нужна ли какая-нибудь помощь.

(просто услышать её веселый голос)

Яна редко обращалась с денежными вопросами, в отличие от её брата, но я же прекрасно знаю, какая зарплата в милиции. Даже у меня в молодости она была больше, чем сейчас.

Совершенно неблагодарная работа.

Губишь своё здоровье и не только, а взамен получаешь копейки.

Иногда украдкой мне удавалось подложить ей денег, когда предчувствие, что у неё проблемы с финансами вдруг усиливалось, когда тревожные признаки четче бросались в глаза. Она в свою очередь, чаще, также украдкой возвращала обратно, а если нет, то смущенно говорила «спасибо», а я просто был рад, что Яна смерила свою гордость и взяла деньги.

Понимаю, что ей неудобно и стыдно, как же часто она возмущалась:

— «Это я должна вам деньги подкладывать по возможности, а не вы мне. Я уже взрослая и самодостаточный человек!»

Но ведь это совершенно нормально, когда родители помогают своим детям, когда сами не нуждаются в помощи, тем более, всегда найдутся пару лишних тысяч для неё и Вадима. Второму, конечно, ничего украдкой подкладывать не приходилось, он сам время от времени приходит и жалуется, что у него «небольшие» проблемы с деньгами. И даже умудряется к своим сестрам заглядывать с подобными жалобами.

Мои мысли прерывают телефонный звонок, который в умиротворенной тишине квартиры, где только приглушенно бубнил телевизор на кухне и тихо гудел процессор компьютера, был как оглушающим выстрелом, что я чуть вздрогнул от внезапности. А когда телефон оказался в моих руках, мне и вовсе на несколько секунд показалось, что он сейчас выпадет из моей ладони.

Потому что сильная дрожь овладела моим телом, как при лихорадке.

На ярком зеленом дисплее подмигивая и вибрируя, высветилось:

«Янка»

Не знаю, сколько секунд или минут прошло, как я уставился на экран телефона, словно завороженный, прежде чем, услышал сбоку ехидный голос Ксюши.

— Только попробуй не взять трубку, — я резко обернулся в её сторону, всё ещё крепко сжимая телефон в руках, будто боясь его уронить. — Если уж сам не собрался ей звонить, так уж изволь, ответь.

Судорожное счастье и отчаяние настолько сильно охватило меня, что я не смог спаясничать в ответ, как обычно отвечал на её колкий, но беззлобный голос, потому, что в это самую секунду мне казалось, что я держу целый мир.

Я держу своё счастье!

Ведь только нажать на рисунок зеленой трубки, и я услышу голос обезьянки.

«Она хочет со мной поговорить. Больше не обижается. Может Яна звонит, чтобы сказать, что приедет на ужин? И мы с ней обязательно погуляем. Нет! Все вместе, втроем! Боже, как же в этот момент не хватает Вадима! Может потом и ему позвонить?»

И также сразу разочаровано осознал, что уже несколько минут держу большой палец над заветной кнопкой и не нажимаю.

— Ксюша, я боюсь, — как какой-то десятилетний мальчик, испугавшийся раскат грома, ответил я и испуганно посмотрел в её сторону.

Господи, а что если она звонит, чтобы сказать, что всё ещё обижается на меня? Что после моих слов она меня ненавидит и знать больше не желает, что я обидел её до глубины души, предал. Звонит, чтобы сказать, что больше порог родного дома не перешагнет, где же всегда ей рады и будут ждать. А если что-то случилось и звонит во всем не моя обезьянка?..

Зеленый дисплей потух, оповещая о пропущенном звонке. Рука сильно сжала телефон, грозясь разломать его на куски.

(нет, нет, нет, стой!!!)

— Не бойся, — твердо, но как-то ласково сказал Ксюша. — Яна очень хочет с тобой помириться и поговорить. Она сама мне об этом сегодня сказала, когда я приходила к ней на работу.

— Ты ходила к ней на работу?! — как-то слишком резко и грубо спросил я.

Ксюша видела Яну и ничего мне не сказала.

Как у неё дела? Все ли хорошо? Обижается она или нет?

(а если Ксюша случайно столкнулась с ним?)

Она всё это знает и ничего мне не сказала!

Охренеть можно! Я тут с ума схожу от самокопания, а Ксения Алексеевна оказывается, всё знает!!!

— Да, я ходила к ней на работу — спокойно парировала Ксения. — Думала сначала позвонить, но решила, что встретиться с глазу на глаз, когда она меня не ждет лучше. Хотела увидеть её настоящей, да и ностальгией предаться, сколько лет не была в нашем родном отделе, — я против своей воли начал тяжелым взглядом, в прямом смысле, буравить свою жену. Сейчас точно появится дырка в ней от напряжения. А ведь чувствует и сразу проговаривает. — Если ты хочешь знать всё ли хорошо у Яны, то да, с ней всё нормально. Только волнуется, что ты больше не звонишь ей, а сама первая боится позвонить. Думает, что ты на неё обиделся.

Что?..

Я? Обиделся на Яну? Боже, что за глупости, вот же моё солнышко! Ну как можно обижаться на неё, когда это я не сдержался и наговорил столько всего обидного, ненужного из-за короткой вспышки досады и раздражения.

Говорят, конечно, что во время злобы, слёз и в пьяном бреду, человек как никогда честен. Да. Не отрицаю, всё, что было сказано моей дочери, я искреннее веру и свято считаю так, но! Как я ей это сказал? Каким тоном, какими словами, а какие взгляды бросал ей в лицо и спину, что она наверняка чувствовала на себе? Не так я хотел донести до неё простую истину, а главное сказать, что очень волнуюсь за неё и люблю!

Ведь прекрасно зная, какая Яна у меня ранимая и хрупкая, хоть на первый взгляд и не скажешь, как не любит конфликты и пытается их избежать, я бы ни стал так рубить правду-матку… Но во время гнева «ударил» именно в болевые точки, доводя свою обезьянку не только до слёз, но до холодной ярости. И сейчас её мучает совесть, вспоминая, как она со мной разговаривала,

(и я это честно заслужил!)

обидные кинутые слова и не хлопнувшая дверь за собой. Потому что уже не было сил.

Нет.

Боже нет.

Этого ничего не должно было быть, если бы я сдержал своё раздражение и негодование. А Яну не за что винить, я же видел, какая уставшая она была, эти явные круги под глазами после бессонной ночи. Тем более дело молодое, всё мы в этом время вспыльчивые и несдержанные.

Она хотела получить поддержку и покой, а её оттолкнули и довели до слёз.

Во всем виноват я, а не моя обезьянка.

Мне не за что на неё злиться.

Только я подумал самому набрать её номер, как телефон снова ожил в моей руке и на дисплее замигал до боли родное имя.

И снова этот тупой страх, что парализует мои пальцы и не дает ответить на звонок тут же. Даже скорей всего наивно-детская. Только в девстве мы боимся что-либо сделать, задавая себе под нос вечно больной вопрос: «а вдруг всё ещё обижается; злится; ненавидит; не любит»?

(почему она такая злая? она опять меня не любит?)

Чуть вздрагиваю, когда за моей спиной, теплая ладонь Ксюши ложится на правое плечо. Я поднял на неё голову, и мне хватило одного взгляда, чтобы всё увидеть.

Она полностью понимает меня без слов.

Ей ничего не надо объяснять.

Ксюша видит мой детский наивный страх.

Страх, что теперь Яна оттолкнет меня.

— Не бойся, — снова говорит Ксюша так твердо, но ласково, отгоняя все страхи. — Она очень хочет услышать твой голос. Поговорите, — напоследок, чуть сжимает моё плечо, её понимающие глаза скользят по моему лицу, и также бесшумно, как и зашла, моя жена выходит из комнаты, оставляя меня одного.

На секунду, на очень долгое мгновение, в моей груди стало так тепло. Как вчера, такая не передаваемая нежность к моей любимой «вредине» разлилось по всему телу, что никакими словами, я бы ни смог передать, как благодарен за её поддержку.

Она всегда меня поддерживала.

Она всегда была рядом со мной.

(а я не всегда понимал этого и делал больно)

Придя в себя, словно из транса, я в последнюю секунду, прежде чем телефон снова бы «умер» и на дисплее потухло заветное имя, нажимаю на кнопку с зеленой трубкой и слишком резко крикнул:

— Да, алло!

Сердце бешено бьется об грудную клетку, будто хочет сломать её.

Замираю, но вместо её голоса слышу, какое-то шуршание.

— … Привет, пап, — голос чуть хрипловатый, неуверенный, будто чего-то боится, слышу её тихое дыхание.

Боже это моя девочка!

Я слышу её голос!

(как же я соскучился по ней!)

— Яна, это ты?.. — будто не веря своему счастью, задаю наиглупейший вопрос, вздыхая от облегчения. Снова какое-то шебуршание и скрипы, прежде чем отвечает.

— Да, я… Ты… Ты ждал чей-то звонок? Я не вовремя?

— Нет! Нет, что ты, — поспешно отвечаю я. Ни чей, я так звонок не ждал, как твой. — Я просто работал за компьютером, а телефон в другой комнате был. Пока услышал, пока добежал, — нагло вру в трубку. Ну не могу же я сказать дочери, что я боялся ответить на её звонок? А голос не обиженный, не злобный, уставший только. На этот раз четко слышу приглушенный клаксон автомобиля. — Ты где? Ещё не дома?

Быстро бросаю взгляд на экран компьютера.

18:46

Скорей всего, в пробке стоит.

— Как раз еду домой. На невском небольшая пробка, — подтверждает она мою догадку, снова приглушенные звуки за фоном. Я представил живую картинку, как Яна переключает коробку передач. — Скорей бы доехать до нашей окарины, — приглушенно усмехнулась она.

Снова, как в живую. Вижу перед глазами, как уголки её губ приподнимаются в грустной усмешке. Одной рукой Яна держит телефон, другой руль. Когда поток машин начинает движение, ей приходится зажимать телефон щекой и плечом, чтобы правой рукой переключать коробку передач. Одета она как обычно в серо-синею милицейскую форму, в машине китель обязательно расстегнут. И в виде исключения на ней штаны, а не юбка. Обезьянка со школы не может терпеть юбки, хотя как ни странно, к платьям относится очень положительно. Поэтому, на работе не редко получает «тумаков» за свои предпочтения, хотя во время дежурства всегда в юбке, чтобы выглядеть презентабельно и лишний раз не злить начальство.

Мне не нужно её видеть буквально прямо здесь и сейчас, чтобы ощущать и по-настоящему знать, что она чувствует, какие эмоции пробегают по её лицу.

Знаю тебя, как облупленную, что достаточно только слышать твой голос.

Мои губы сами приподнимаются в легкой улыбке.

Наша окраина. Яна, как и я не любит центры. Видимо, как и я с детства привыкла, что живет далеко не в центре, конечно не на отшибе города, но тем не менее. Да, у нас нет таких красивых парков и домов, как в центре города, за то здесь намного тише, машин меньше, туристов никогда не бывает, есть недалеко свой лесок, за которым начинаются дачные частные дома, а если что, относительно рядом трасса и аэропорт.

— Как у тебя дела? — задаю я вопрос намного смелей. — У тебя всё хорошо Яна? На работе нет завалов?

— Да, всё хорошо. Дела раскрываются неплохо, глухарей почти нет, — голос всё так же неуверенный, на секунду показалось, что даже срывается. — Ко мне сегодня мама заходила. Прости, что не звонила в эти дни. Я просто думала… подумала, что не хочешь со мной разговаривать. Я… я.. Пожалуйста, прости меня папа! За всё! — вдруг резко говорит Яна, чуть ли не плача. — Я не хотела с тобой ругаться! Мне… мне… очень жаль, я не… не хотела так с тобой разговаривать… Господи, как же стыдно, — её голос задрожал, срываясь на глухие всхлипы. Так и вижу, как на её глазах заблестели слёзы, но она держится, чтобы не заплакать прямо за рулем.

Моё сердце так болезненно жалось, что на секунду мне показалось вот-вот остановиться.

(да что же я за отец такой? опять заставляю свою доченьку плакать! даже на расстоянии!)

Почему всё так? Это я должен был позвонить ей первым, или даже, как Ксюша, догадаться съездить к ней в отдел, если бы не застал дома. Должен был себя заставить на следующий день поехать к ней и извиниться, сказать, что я был не прав. Сейчас Яна не должна плакать, и как всегда во всем винить только себя.

(и сколько дней она себя уже так мучает совестью?)

Если в детстве это казалось в каком-то смысле мило и брало за гордость, мол, дочка вся в отца такая же благоразумная и грамотно избегает конфликтов, то сейчас это одновременно бесит и убивает, что очень тяжело иногда её переубедить. Как тот случай в школе, когда она подралась с этой девицей Катей. Откуда у Яны это высшее угрызение совести, строгие упреки самой себе, потребность в раскаянии в каждой ссоре, в котором волей или нет, но ей пришлось поучаствовать? Ни у меня, ни у Ксюши такой особой черты нет, если только… не может быть, обезьянка же сейчас, как моя вылитая мать, то есть её бабушка.

Анна Рафаэлевна Шварц. Мама. «Бабушка Аня» так и не слетевших с уст моих детей, зато как-то несколько раз получилось услышать робкое и тихое «дедушка Витя». Хотя этот «дедушка», точней старый и вонючий, отвратительный старик, который пил, не просыхая и слил свою жизнь в унитаз. Почему он услышал в свой адрес «дедушка», однако никак этого не заслуживал, и увидел пару раз своих внуков, а моя мама, которая ещё при жизни говорила, что с удовольствием будет сидеть с моими детьми и моей старшей сестры Элеоноры, никогда не было такой возможности? Что за вселенская несправедливость? Женщина, настоящая мать, которая только и делала, что нас росла и воспитывала, отдавала все силы и свободное время, а так называемый «муж» и «отец» только мешал, вредил, до сих пор помню, как за счастье было, что он мог несколько дней подряд не приходить домой и бухать где-то со своими собутыльниками. А ведь при этом всё равно, как-то умудрялся работать, нет да нет, содержал семью и вечно потыкал своими деньгами, если как-то ему не угождали, то есть почти всё время.

Без него всегда было лучше.

Вот и получается, что Яна очень похожа на свою бабушку. Ведь всё эти положительные черты, она напрямую унаследовала от меня, как и я при рождении от своей материи. Только в силу того, что я родился мужчиной или генетика с природой, так «посмеялись», но эту «всеобщею вину за всех и вся», моя обезьянка точно получила от бабушки. Я и раньше это замечал, просто теперь осознал, что во взрослой жизни это игнорировать нельзя. Ладно, моя девочка думает, что обидела меня, и я скажу, что мы виноваты оба, обязательно большую часть вины возьму на себя, чтобы сохранить её покой. Но ведь кто-то другой, чужой, с извращенным удовольствием может воспользоваться этой слабостью моей доченьки.

— Яна ты чего?! — громко и взволновано, проговорил я в трубку и резко встал со стула, что тот пошатнулся. — Даже не думай плакать, тем более за рулем! Слышишь? С чего-то взяла, что я обиделся на тебя, обезьянка моя? Только потому, что не звонил? — она молчит, но я отчетливо слышу её прерывистое дыхание, будто прикусывает нижнее губу и пытается сдержать слёзы. — Яна… — тихо прошептал в трубку, прикрывая другой рукой рот, будто боясь, что меня кто-то услышит, хотя точно знал, что стою один в комнате. — Доча… если ты сейчас заплачешь, то заплачу я.

Сработал мой личный рефлекс. В детстве это всегда срабатывало, и даже, когда она подроста и ходила в старшую школу. Этот способ, как успокоить Яну, чтобы она не заплакала, я обнаружил, когда ей было три или четыре годика. Даже Ксюша оценила, как я ловко успокаивал наших детей, ведь позже и к Вадиму нашел подход.

«Если заплачешь ты, то заплачу и я».

Стоило это только сказать, как она начинала успокаиваться, так и не проронив ни одной слезинки. Если же, моя девочка во всю рыдала и «истерила», как любит выражаться Ксюша, то вход вступала тяжелая артиллерия – погримасничать, сделать вид, что сейчас и, правда, заплачу, даже слезу пускал, срабатывало на всё сто процентов. Обезьянку охватывало такой детский шок, лицо так смешно вытягивалось, что она озабоченным видом начинала уже успокаивать меня! Вид плачущего отца, который всегда веселый и не ругается, как мама, подвергал маленькую Яну в настоящее изумление.

Так и вспоминается случай, как я не удачно резал лимон, что большая часть сока попала мне прямо в глаза. Вот тогда я, правда, словно рыдал. Глаза так опухли и покраснели, так ещё выразительно вскрикнул, а потом начал стонать и чертыхаться. Позже Яна целых два часа от меня не отходила и успокаивала. Только за платком сбегала и вытирала мои слёзы от раздражения, то гладила по плечу и говорила, что «все будет хорошо», что «не надо плакать».

В груди всё больно сжимается и ноги становится ватными, что мне одной рукой пришлось опереться об стол, пока я ждал её ответа.

— Пожалуйста, не надо… — глухой всхлип, но точно слышу, как она улыбается, опять какие-то шорохи, вытирает всё же сорвавшийся слёзы. Пытается придать голосу бодрости и у неё неплохо получается. — Нет, просто… Всего этого недолжно было быть. Правда, прости меня папочка… Просто после дежурства не выспалась, да и дел много было в тот день…

Ну точно, как моя мать.

«Просто, я не так приготовила обед, вот он сорвался, ваш отец устал после работы».

«Просто, не так погладила рубашку, он не сильно меня пнул».

«Просто мне нужно было промолчать, пару рюмок не будет вредно».

«Просто после дежурства не выспалась, да и дел много было в тот день».

И многие уроды, похлещи моего отца пользуются этим, в прямом смысле уничтожая хороших девушек и женщин. Ненавижу.

(как же защитить мою девочку?)

(она сильней нас)

— Яна, мы оба виноваты в этой ссоре, — вздохнув, устало, но твердо сказал я. Подхожу к открытому окну, прохладный и приятный вечерний воздух обласкал лицо и потрепал угольно-черные волосы с сединой. Сразу стало как-то легче говорить дальше. — Такое бывает. Я тоже в тот день выпил немного лишнего, так что… мы оба были не в себе и наговорили всякого. Так бывает. Люди ссорится, и мирятся, прощают друг друга. Знаешь, я ведь… — не без труда, но с горькой улыбкой на лице решил признаться. — … Я испугался тебе позвонить первым. Подумал, что ты на меня обиделась… Прости меня обезьянка. Я очень по тебе соскучился.

— Я тоже очень по тебе соскучилась папа. И по маме тоже, хотя мы и виделись сегодня, но поболтали очень мало, — она фыркает в трубку и усмехается, последние следы слёз в голосе исчезают. — Даже по Вадику соскучилась, недели три с ним не виделась.

На сердце стало так спокойно, как уже не было с того вечера, как Яна заплаканными и покрасневшими глазами ушла из дома. Словно всё стало на свои места, гармония в душе восстановлена. Ну, почти, если бы Яна и Вадим были бы рядом. Хотя это уже не был бы покой, а балаган,

(свои дети всегда остаются детьми в любом возрасте, также братья и сестры – этот вечное детское соперничество и задирство, что простой ужин превращается в целый цирк)

но абсолютное счастье.

Вот так. Просто сказали друг другу «прости», но никто не сказал «я тебя прощаю», потому, что никто не был в обиде и не держал её в душе. Так и напрашивается вопрос: у кого мы попросили прощения?

У друг друга?

Или у себя за то, что не сдержались и в один момент, ненароком причинили боль родному человеку?

Слушая её голос, в котором не было ни слёз, ни боли и злобы, майский ветер ласково обдувал лицо, краем слуха улавливаю, как Ксюша, что-то подпевает телевизору, а в создании всплывает утренний разговор с Вадимом, где он рассказывал, как обосновался на новой работе и всё у него с его девушкой хорошо. Если не это умиротворенное состояние, в котором я нахожусь, не счастье, тогда оно мне и не нужно.

Хотя если только одно.

Пусть мои дети будут рядом. Всегда.

Ну, или хотя в приделах досягаемости.

— Обезьянка, ты как, преодолела пробку? — задал я вопрос, вслушиваясь в звуки её фона.

— Почти. Ещё два зеленых света и сворачиваю с невского. Похоже, какая-то небольшая авария, а пробка получилась немаленькая.

Придурки. Наверняка, два дебила не уступили друг другу, а страдают нормальные люди, которые всего лишь хотят быстрей попасть домой после рабочего дня. А потом Ксюша удивляется и жалуется почему, я не люблю ездить за рулем, а все из-за этих идиотов на дороге! Мне нервы дороже.

Терпеть не могу пробки. До дрожи.

А у Яны голос спокойный, и не намека на раздражение. Хотя она всегда спокойней за рулем, в отличие от меня. Думаю, что в молодости, я бы тоже был такой, но мою стойкость в заторах так и не получилось проверить, потому что в то время, вообще, чисто физически было трудно представить столько машин на дороге.

Вот так, понакупали прав и понабирали кредитов, а потом нормальные люди страдают.

— Пап, я тут подумала, — от больных повседневных мыслей, меня возвращает её голос. — Может, я сейчас заеду к вам? Только сначала домой, — как-то поспешно добавила она. — Переоденусь и сразу к вам. Вы же не будете против?

(КОНЕЧНО, ДА! ПРИЕЗЖАЙ!)

Боже, никто на свете не сможет представить, как я судорожно хотел крикнуть заветное «да» в трубку и подпрыгнуть от восторга, словно мальчишка получивший разрешение выйти погулять с друзьями и поиграть футбол. Даже успел рот раскрыть и издать какой-то неопределенный звук, но сразу же скрыл его под тяжелым вздохом. Вдыхаю полной грудью свежего воздуха, прежде чем ответить моей доченьке.

Конечно, я очень хочу, чтобы она сейчас же приехала к нам домой.

И не нужно заезжать к себе, чтобы переодеться. Её форма никаких негативных эмоций не сможет во мне вызвать. Пока.

(после этой ссоры, я точно сказать не смогу, когда ещё раз попробую с ней заговорить о том, чтобы она ушла из милиции)

Я просто хочу увидеть её. Солнечную улыбку.

(только она так может улыбаться)

Родные щечки. Жизнерадостные серо-зеленые глазки, как у меня и когда-то её бабушки.

Хочу услышать её голос. Не через динамики телефона, а в живую, чтобы тепло разливалось по всему телу от осознания того, что обезьянка рядом и никуда не денется. Хочу услышать её смех, когда она будет рассказывать какой-то забавный случай, который произошел на работе.

Просто хочу крепко обнять свою дочь. Жаль, что как раньше не смогу посадить её на коленки. Смешно, стыдно до абсурдности всей ситуации, думать об этом сейчас. А иногда так хочется вернуться в далекое прошлое, когда она совсем маленькая, легонько положить подбородок на её головку, и слушать, как на своем детском языке она что-то лопочет и изумленно показывает мне, как вертит какую-то нескладную деталь от игрушки.

Даже есть такая фотография. Моя любимая, в коричневой рамке. Где Яночка сидит у меня на коленках и широко улыбается в камеру, в желтой яркой футболке, в руках держит серебряный игрушечный автомобиль Вадика, а я в белой рубашке и в черных брюках, крепко держу её и сам еле сдерживал тогда смех. Ей где-то примерно пять лет, а мне значит тридцать пять.

(боже, этой фотографии почти двадцать лет, куда же время мчится?)

(остановись, пожалуйста)

И всё в моей памяти, ведь тогда ещё фотографии были черно-белые.

Как же раньше было всё проще и легче.

(я так хочу позаботиться о своей маленькой девочки и никуда её не отпускать)

Но всё же больше всего, я хочу, чтобы Яна после рабочего и, скорей всего, тяжелого дня хорошо отдохнула и выспалась. Время уже семь вечера. Пока она доедет до дома, потом к нам, а зная наши домашние посиделки, она точно ляжет далеко за полночь. А на работу к восьми никто не отменял. Тем более, сегодня среда, середины рабочей недели, а её профессия отнимает много сил, как физических, так и душевных.

Яне нужен полноценный отдых, а наша сегодняшняя встреча, если она состоится, отнимет много энергии. Я точно знаю, что она из-за избытков эмоций и вины, обязательно заплачет, и весь вечер будет просить у нас прощения. Зная её привычки, чтобы «искупить» свою вину, моя девочка предложит, что-нибудь сделать по дому: прибраться, посуду всю перемыть, любые вещи разложить и перенести, даже предложит шкаф передвинуть, если надо будет. И появится завтра моя обезьянка на работе разбитой и уставшей, не выспавшейся и возможно заплаканными глазами уже от слёз облегчения и осадка в душе.

(больше этого не позволю!)

Не-е, так больше не пойдет. Хватит мучить друг друга.

Лучше встретиться завтра. Тем более я давно хотел собрать нас всех вместе, как раньше впятером, большой и дружной семьей. Ксюша приготовит чего-нибудь вкусненького, и после сытного ужина мы обязательно пойдем, прогуляемся, как когда-то в далеком их детстве, по нашим старым дворам и тропинкам. Тем более в обществе своего брата и сестры, Яна намного сдержанней и веселей, и вина, и вся эта ситуации уже не так будет на неё давить. Алиса точно придет со своими дочками, а перед племянницами, тетя Яна всегда только улыбается и смеется. А в пятницу предложу, после работы, и если у обезьянки не будет дежурств, поехать загородный дом и сделать шашлыки. Стыд, какой! Уже почти конец мая и ни разу в этом месяце не сделали шашлычки! Не порядок, нужно исправляться.

Так будет намного лучше для всех и в первую очередь для неё. Ксюша, конечно против не будет такого позднего визита Яны, но одобрения этой затеи явно не ожидать, когда через часа два-три она точно собиралась ложиться спать.

Ох-х, в конце концов, я то и свою работу ещё не доделал. Так что лучше завтра.

Всё завтра.

— Обезьянка, не стоит, — неуверенно и робко начал я, опасаясь случайно обидеть свою девочку, свободной рукой потирая шею. — Время уже позднее. Ты точно устала, так ещё в пробке целый час простояла. Езжай домой и отдыхай, пораньше ложись спать. А завтра после работы сразу к нам, я ещё Вадика и Алису позову, давно уже не собирались все вместе. Мама приготовит вкусный, возможно праздничный ужин — добавил я усмехаясь. — Может, вдвоем или втроем что-нибудь приготовите, если уживетесь на одной кухне.

Зная, какая Ксюша собственница, и какие были большие скандалы, когда Яна выросла и выражала желание что-нибудь да приготовить. Но в итоге, мало, что удавалась моей обезьянке сделать. Обычно, начинала Яна, а заканчивала Ксюша. Она просто приходила во время процесса, точней на самом старте и начала «подсказывать», как правильно, а как нет, методично выводить дочь из себя. Естественно, Яна долго не смогла такое выдержать и закатанными глазами, с тяжелым вздохом поражения за «территорию», уступала материи и покидала кухню. После парочки таких стычек на кухне, обезьянка пыталась готовить только тогда, когда мамы не было дома. Что ж, её понять можно, Ксюша норовит и в её квартире распоряжаться, когда приходит в гости, делая замечания вроде: «если бы ты сделала так, лазанья не вышла бы такой сухой».

Кстати, её старшая дочь тоже от этого страдала, возможно, поэтому Алиса, раньше, и ушла жить самостоятельно. Хотя она всегда была активней брата и сестры.

Один только я довольный, как сытый кот. Что Ксюша, что Яна или Алиса — всё очень хорошо и вкусно готовят.

— Точно пап? — в её голосе прозвучало тень разочарования, что сразу захотелось забрать свои слова обратно. — Мне, правда, несложно. Да и не так уж я устала…

— Яна, нет, — твердо, но мягко перебиваю её. Если ей сейчас позволить проводить аргументы в пользу встречи на сегодня, я, ведь сломаюсь под их напором. Потому что сам очень этого желаю, но полноценный отдых и здоровье обезьянки дороже.

— Ты точно на меня больше не обижаешься? — снова виноватые нотки. Так и представляю, как Яна прикусывает нижнюю губу.

— Что за глупости? Ну, нет, конечно, Яна-а, — протянул я её имя, вкладывая в голос искреннее заботу и любовь. — Я и не обижался. Поверь, я очень хочу увидеться с тобой, но твой полноценный отдых и сон, мне важней. Ничего страшного не случится, если мы увидимся завтра, а не сегодня. Может быть, на часок сможешь отпроситься у начальства. Зная, какая ты у меня гибкая в общении, тебе это вполне под силу, — я широко улыбался, надеясь, что моё приподнятое настроение передастся и ей.

И правда, ведь ничего страшного не случится, если мы встретимся завтра? Один день ничего не решит.

А вот от одной мысли, что Яна полноценно поспит и наберется сил, радует настолько, что уже не остается места для какой-либо грусти.

— Да уж, — усмехается она в трубку, чувствую, что Яна уже улыбается. — Хорошо. Тогда договорились на завтра. Я обязательно на час раньше отпрошусь, думаю, мне пойдут на встречу. Может после ужина, погуляем? Как раньше? А насчет того, приготовить вместе что-нибудь с мамой, это очень спорный вопрос. Я уверена, что и Алиса этого не выдержит, — обезьянка уже в открытую засмеялась.

Я не смог удержаться от её заразительного смеха, и засмеялась в трубку вместе с ней.

Только легкий неприятный осадок остался.

Всё же хочется увидеть её прямо сейчас.

— Конечно, погуляем, это и входило в мои планы, — отвечаю я, зарывая окошко, и возвращаясь к рабочему столу. — Пробка преодолена, надеюсь?

— Да, во всех парах мчусь домой. Но ещё не поздно изменить маршрут и приехать к вам. Точно ненужно? — хотела подловить меня обезьянка, но её голос, в котором не осталась разочарования и грусти, придало мне сил и уверенности.

— Точно не надо, — с грустной улыбкой отозвался. — И вообще за рулем нельзя разговаривать, — одно дело, когда она стоит в пробке и почти не двигается или минимум движений, а другое, когда на спидометре не меньше шестидесяти и всё внимание должно быть приковано к дороге, а не разговору по телефону. — Давай пообещай мне, что приедешь домой и будешь только отдыхать, и раньше ляжешь спать. Только тогда у меня будет спокойный сон.

— Обещаю папочка, — сердце приятно пропускает несколько ударов, когда в её голосе я слышу милую улыбку. Прямо как та, которая была у неё в девстве, и так редко теперь появляется на её лице. Жаль, что я этого не вижу сейчас. — Тогда заранее пожелаю тебе спокойно ночи. До завтра пап.

— И тебе приятных сновидений. До завтра обезьянка моя.

Мы практически одновременно повесели трубку, что не услышали противные гудки обозначающие конец беседы. Я сел обратно за стол и уставился на погасший экран компьютера, где в отражении увидел на своем лице счастливую и робкую улыбку.

Сияющие глаза.

Для счастья нужно так мало. Почему же мы всё время об этом забываем? Всё больше никаких грустных мыслей! Сейчас главное быстренько закончить работу и пойти обрадовать Ксюшу. Хотя я почти уверен, что она и так знает, что мы помирились с Яной, и скорей удивится, что она приедет не сейчас, а только завтра.

Не могу перестать улыбаться себе под нос. Нужно быстрей закончить работу.

И после первой же напечатанной строчки отвлекаюсь на фотографию, которая стоит на моем рабочем столе.

Снова черно-белая, но так прекрасно и ярко помню, тот момент, когда сделал её.

Яна сидит за столом, перед ней раскрытая книга по ботанике, на котором лежит оторванный лист дуба. Одета она была в желто-бледную кофту, а поверх темно-зеленый кардиган. Её руки лежат на книге, рот раскрыт, она широко улыбается в камеру. Короткие волосы, которые были по плечи распущены и слегка растрепаны. Глаза буквально лучатся счастью и радостью. На ней были надеты старые очки Ксюши, будто она ученый и изучает найденный ею лист. За её спиной сидит Вадим и также улыбается, но хитрей, глаза озорно светятся, на фотографии не видно, но помню, что он листал книгу по механике. Видно кусочек его полосатой футболки. Отчетливо помню, думал и опасался в миг вспышки, что кто-то из детей унаследует плохое зрение матери.

Вадику и Яночке здесь по шесть лет.

И они абсолютно счастливы.