5. Дурные приказы (2/2)

— Цель поражена, — голос Уэйна дрожал.

— Что ты наделал, Хаас?

— Кто-то должен был выполнить приказ.

— Не должен. Ты хоть понимаешь, что теперь будет?

Молчание в рации стало красноречивым ответом.

— Что ты наделал, Хаас?!

В рации послышался прерывистый вдох. Когда Уэйн заговорил, его голос напоминал скрип ржавых качелей:

— У меня дочь в этом районе учится. Если бунт дойдет до школы...

— И ты решил, что детская кровь — достойная плата за ее безопасность? — Ада с размаху ударила кулаком в стену. Кровь со сбитых костяшек смешалась с рыжей пылью руин. — Ты стал ими. Теми, от кого мы когда-то клялись защищать людей.

Молчание затянулось. Где-то внизу завыла сирена скорой, но звук быстро оборвался — толпа перекрыла дорогу.

— Возможно, — наконец ответил Уэйн. — Но моя дочь сегодня вернется домой живой.

***

Как и ожидалось, новость об убийстве полицейским спецназом ребенка разлетелась мгновенно, и бунт превратился в кровавую бойню. Потребовалось несколько недель, чтобы обстановку удалось немного стабилизировать, но последствия трагедии оставили неизгладимый след.

Город оказался расколот на два лагеря: одни выступали за правопорядок и поддерживали действия полиции, другие же, возмущенные жестокостью и беспощадностью силовиков, требовали справедливости.

Дженсен смотрела в окно, где на площади сталкивались два потока: синие флаги с надписью «Спасибо за службу» и черные транспаранты «ACAB». Город горел. Буквально. Ветер доносил запах гари и крики толпы: «Нет — убийцам в погонах!» смешивались с «Порядок любой ценой!». Люди перекрывали дороги, жгли покрышки, а фоном их сопровождал звон разбивающихся стекол.

Где-то внизу, у ограды, подросток в маске швырнул бутылку с зажигательной смесью в решетчатое окно арсенала. Оранжевое пламя отразилось в луже, где лежал порванный плакат с лицом ребенка — того самого, чья смерть от пули спецназа стала искрой в пороховой бочке.

— Капитан, комиссия ждет, — голос Уэйна звучал так, несколько часов кричал. Его рука дрожала, когда он протягивал папку с отчетами. В ней — фотографии, которые Дженсен хотела бы забыть: тело мальчика на асфальте, его мать, застывшая в немом крике, лужа крови в форме крыльев бабочки.

В зале заседаний пахло лживым антисептиком и страхом. Депутат Ларсен, женщина с лицом ледяной маски, стучала ручкой по протоколу:

— Вы утверждаете, что ребенок «оказался на линии огня». Случайно. — она с нажимом произнесла последнее слово.

— Мы... нейтрализовали угрозу, — Хаас стиснул кулаки под столом. Капли пота падали на стеклянную столешницу. — Бандиты использовали его как живой щит.

— Капитан Дженсен! — Ларсен ударила ладонью по столу. — Вы подтверждаете показания лейтенанта Хааса?

Дженсен медленно перевела на ее тяжелый взгляд.

— Мы действовали по протоколу.

Ложь осела в горле металлическим привкусом. Протокол не учитывал приказа, который они тогда получили.

После допроса журналисты атаковали их у заднего выхода. Вспышки камер били в лицо, ослепляли:

— Правда ли, что мальчик бежал к вам с игрушкой, а не ножом?

— Сколько получили за молчание?

Уэйн, обычно болтливый, прижал ладони к ушам, бормоча: «Я просто выполнял приказ... выполнял приказ...».

— Ты реально веришь, что это нас оправдает? — Дженсен схватила его за плечо в подземном гараже.

— А что еще нам остается? — он истерично засмеялся.

Серьезно усложнял положение и бунт Дюранта. Он и его отряд убили большую часть гангстеров Детройта и практически правили преступным миром. Запрещенка хлынула на черный рынок водопадом. Квинси использовал это для укрепления своей власти, устанавливая жесткие правила и контролируя все каналы поставок.

Ночью Дженсен бродила по кварталам, где теперь правил Дюрант. Возле «Красного ангара», некогда бара, а теперь пункта раздачи оружия, два его головореза «воспитывали» торговца, посмевшего поднять цены на кокс. Металлическая бита со свистом рассекала воздух:

— Босс не любит жадных!

Его отряд стал известен своей беспощадностью: любые попытки конкурировать с ними или нарушать их правила карались жестко и без лишних разговоров. Полиция была беспомощна перед новым лидером преступного мира, и многие правоохранители начали брать взятки, чтобы закрывать глаза на происходящее.

— Так дальше продолжаться не может, — Дреджер мерил шагами кабинет. — Вы, Дженсен, общались с ним до инцидента чаще всех, возможно, вам будет проще его переубедить, пока он не стал совсем неуправляемым.

— Если вы не заметили, он и так стал неуправляемым.

— Делайте то, что считаете нужным, меня это не касается, проблема должна быть решена. Отряд не дам, мы и так потеряли слишком много людей, разгребая последствия, пойдете одна.

Она нашла его в полуразрушенной церкви. Квинси стоял у алтаря словно пастырь, готовый вести своих последователей. Хорошее место для того, чтобы все закончить. Дженсен вздохнула и подошла ближе.

— Во что ты превратился, Квинси? — с грустью спросила она.

— Я воскрес новым человеком. А что можно сказать о тебе? Все еще копаешь под меня, собираешь улики, как какой-нибудь придурок из отдела внутренних расследований. Все это дерьмо недостойно таких, как ты и я.

— Нет, — Дженсен покачала головой. — Это продажа наркотиков, оружия и аугментаций на черном рынке недостойны таких как мы.

— Может, я просто нашел лучший способ проворачивать дела, — Квинси усмехнулся. — Я слышал, ты отказалась стрелять в того мальчишку. И ты реально веришь, что сможешь быть быстрее меня? Даже до того, как я получил усиления, у тебя был бы шанс только при стрельбе мне в спину.

В его словах чувствовалось самоуверенное превосходство, и это раздражало Аду. Но она знала, что сильный противник может быть неосторожен.

— Ты заблуждаешься, — произнесла она, ее голос оставался спокойным. — Усиление не всегда означает победу.

Квинси поднял бровь, явно не ожидая от нее такого ответа. Его ухмылка чуть ослабла, и это дало ей надежду. Она сама серьезно потеряла в скорости передвижения после травмы и теперь полагалась по большей части на реакцию и использование в качестве оружия всего, что могла найти вокруг себя. Шанс у нее был только один.

Священный символ на витраже за его спиной треснул — Христос смотрел на них пустыми осколочными глазами.

— Помнишь наше первое дело вместе? — его голос неожиданно смягчился. — Мы спасли ту девочку из секс-трафика. Ты тогда плакала у меня на плече, говоря, что ради таких моментов стоит жить.

Ада медленно сдвинулась правее, ее тень плясала в луче света от проломленной крыши.

— А потом ты начал продавать таких девочек в рабство целыми пачками, — она наступила на разбитое стекло. Хруст под ботинком прозвучал громче выстрела. — Что с тобой случилось, Квинси?

Он рассмеялся, и смех эхом отразился от фресок с мучениками.

— Я прозрел! — его импланты зажужжали, готовясь к атаке. — Этот город — гнойник, и только огонь очистит его. Ты думаешь, твои принципы что-то изменят? Ты просто удобрение для новой гнили.

Она выпрямилась и встала удобнее, приглашая противника на дуэль. Несколько секунд они смотрели друг на друга не мигая. Три, два, один... сейчас! Дженсен прыгнула вправо, поворачиваясь боком и вскидывая оружие.

Ее выстрел прозвучал на долю секунды раньше. От удара в плечо Аду развернуло и кинуло на церковную скамью. Квинси с простреленной головой упал лицом вниз и больше не шевелился. По ступеням потекла кровь.

Дженсен, зажимая рану на плече, с трудом поднялась на ноги. Сердце колотилось как бешеное, а в ушах звенело от адреналинового прилива. Надо выбираться отсюда, дойти до медпункта, да хоть докуда-нибудь. Шатаясь, она побрела к выходу. «Всегда стреляй насмерть».

***

— Вы же понимаете, что ваши действия в Мексикантауне привели к большим политическим последствиям, которые мы разгребаем до сих пор? Чтобы восстановить репутацию участка, мы вынуждены уволить вас, Дженсен, с далеко не самыми лучшими характеристиками. Боюсь, какую-либо мало-мальски серьезную работу вам больше никто не предложит, — в голосе Дреджера сквозило самодовольство.

Дженсен не слушала, что он ей говорит. Система замкнулась сама на себя и выбрасывает сломанные винтики, чтобы продолжать существовать.

— Приказ подписан сегодняшним днем. Вместо вас командовать отрядом будет Хаас. Сдавайте значок, табельное, выходное пособие заберете в бухгалтерии. Свободны.

Ада медленно подняла голову и встретила взгляд Дреджера. Он сидел за столом, не скрывая своей самозабвенной удовлетворенности.

— Выбор был не за мной, — безразлично произнесла она. — Я действовала согласно приказам и здравому смыслу.

— А в результате ваши действия привели к катастрофе, — хмыкнул Дреджер. — Мы не можем позволить себе такую некомпетентность. Вы не первый, кто вылетает из организации, но, смею вас заверить, вы, возможно, будете одним из последних, кто посмел так вести себя.

Когда Дреджер закончил свою речь, Дженсен медленно сняла значок.

— Выбор был не за мной, — повторила она, кладя значок на стол. — Но теперь он есть.

— Что? — Дреджер нахмурился.

— Выбор не стать вами.

Стиснув зубы, Дженсен развернулась и направилась к двери.

В коридоре ее ждала неожиданная картина: два десятка сотрудников, выстроившихся в два ряда. Молча. Ни слов, ни аплодисментов — только кивки и сжатые кулаки у груди, их личный салют тем, кто не сломался. Даже секретарша Марта, вечно жующая пончики, вытерла ладонь о блузку и подняла ее в жесте, напоминающем приветствие вулканцев из «Звездного пути».

Дженсен молча дошла до кабинета, игнорируя вопросительные взгляды, и принялась собирать вещи. На немой вопрос ребят, подскочивших с мест при ее появлении, она лишь медленно покачала головой.

— Этот ублюдок скоро получит по заслугам, я уверен, — пытался подбодрить ее Вудрелл.

Дженсен не ответила, пакуя вещи в рюкзак. Слабое утешение.

Попрощаться с ней вышел практически весь состав спецназа, кроме тех, кто был на выезде. И кроме Хааса — тот так и остался сидеть к кабинете, прожигая взглядом столешницу.

Было уже темно, когда Дженсен вернулась домой. В квартире ее встретила оглушающая тишина. Кое-как стряхнув куртку с перевязанного плеча, она прошлась по комнатам.

Не было ни Моргана, ни его вещей, ни Кубрика. Ничего, как будто их и не существовало. Ни записки, ни сообщения, ни звонка, ничего, что могло бы дать ей хоть какие-то объяснения. В спальне оставалась только ее одежда, которая безразлично висела на стульях, как будто ждала своего времени.

Желтый отсвет уличных фонарей выхватывал призраки прошлого: вот на этом пятне краски Кубрик разлил банку с синей эмалью, когда они с Морганом красили стены. Там, у балкона, остался след от ее пули — случайный выстрел в первую годовщину, когда они дурачились с табельным оружием.

Ада нашла ошейник Кубрика под диваном. Пластиковая бирка все еще звенела, как колокольчик. Она прижала ее к груди, вдруг вспомнив, как Морган смеялся, когда собака впервые погналась за голубем: «Смотри, он же думает, что тоже умеет летать!».

Она потянулась к верхней полке шкафа, где пряталась «капсула времени» — коробка из-под патронов с безделушками: билеты в кино, смятая записка «Прости за вчера»...

На дне звонко брякнул металл. Ада вытащила медальон — подарок Моргана на день рождения. Внутри под треснутым стеклом смеялись три лица: ее, его, и Кубрик, пойманный в прыжке за мячом.

Где-то внизу залаяла собака. Ада инстинктивно рванулась к двери, но тут же застыла. Кубрика больше не было. Как и его. Как и ее самой — той, что верила в справедливость, в любовь, в то, что можно остаться человеком в аду бетонных джунглей.

Дженсен медленно опустилась в кресло, закрыв лицо ладонями. Она снова не справилась.