5. Дурные приказы (1/2)
— Уэйн, я не глухая и не слепая, — Дженсен мерила шагами кабинет. — Я прекрасно вижу, что происходит, но он отказывается меня слушать. Трупы с улиц сгребают уже чуть ли не тачками, и ладно бы это были чисто бандитские разборки, за отрядом Дюранта уже больше десятка случайных жертв среди гражданских. Как это назвали на вчерашней планерке, «сопутствующие потери»?
Она со стуком поставила кружку на стол.
— При этом с наших складов на черный рынок потекли взрыв-пакеты и нарезное, а Дреджер делает вид, будто ничего не происходит.
— Ты бы лучше не высказывалась так открыто на собраниях, — поморщился Хаас, перебирая бумаги на столе. Его пальцы нервно постукивали по папке с грифом «Совершенно секретно». — Многие разделяют твою позицию, но не рискуют привлекать к себе внимание начальства. Знаешь, что говорят про тебя в курилке? «Дженсен — бомба с часовым механизмом. Рано или поздно рванет, и нас всех накроет».
Ада резко остановилась у окна. За мутным стеклом клубился желтый смог — выхлопы заводов смешивались с дымом горящих мусорных баков в трущобах.
— И что, по-твоему, я должна молчать? — она повернулась, прислонившись спиной к холодному стеклу. — Помнишь, как мы с тобой брали штурмом нарколабораторию в докризисные времена? Ты тогда вынес на себе двоих заложников, хотя тебе пулю в бедро загнали. Где тот Хаас, который верил, что мы здесь для чего-то большего, чем бумажки подписывать?
Уэйн отвернулся, его лицо скрылось в тени. Гул кондиционера заполнил паузу.
— Тот Хаас понял, что героизм не оплачивает кредиты, — он швырнул папку на стол. Красная печать треснула, обнажив фото подростка с кибернетическими глазами. — А этот паренек? Его мы спасли три года назад. Сегодня его нашли в канализации с перерезанным горлом. Знаешь, что было в кармане? Моя визитка. Со словами «Если что — звони».
Он встал, и вдруг Ада заметила, как поседел его висок — тонкая полоска серебра среди светлых волн.
— Мир не черно-белый, Дженсен. Иногда серое — единственный цвет, в котором мы не сгораем дотла.
— Вот поэтому у нас такой бардак, — Ада устало плюхнулась в кресло. — О каком правосудии может идти речь, если даже в собственном отделении мы не можем навести порядок?
Хаас вздохнул, доставая из ящика фотографию своей дочери. Девочка в ярко-розовом платье улыбалась, обнимая плюшевого динозавра.
— Иногда лучше не воевать с ветряными мельницами, а отступить. Ради них, — он кивнул на снимок. — Если я потеряю работу, кто оплатит ее лечение? Ты думаешь, я не вижу, что происходит? Вижу. Но играть в героя — роскошь, которую не все могут себе позволить.
Ада прикусила губу. Его аргумент был как удар ниже пояса — честный и беспощадный.
— Я не могу этого так оставить. Я кому присягала вообще, Конституции или десятку самовлюбленных идиотов?
— Я понимаю твою позицию, командир, — попытался расслабить атмосферу Хаас. — Но давай посмотрим правде в глаза. Мы ведь не можем просто кричать о несправедливости и ждать, что кто-то это заметит. Нужны другие методы.
— Какие методы? — простонала Ада. — Мы должны бороться, иначе все, что мы делаем, не имеет смысла. Если мы начнем соглашаться с этим порядком вещей, то скоро потеряем право голоса.
Хаас молчал. Она отвернулась к окну. За стеклом клубился дым от горящих покрышек где-то в районе доков
— Я знаю, знаю, Уэйн. Но если мы будем молчать, то станем соучастниками. Помнишь, как мы клялись «защищать и служить»? Или это был просто красивый ритуал перед получением значков?
— Важно сохранять здравый смысл, — сказал Хаас с нажимом. — Нельзя забывать, что некоторые из нас имеют семьи и обязательства. Рисковать всем ради идеалов — это благородно, но...
— Но это не значит, что мы должны просто оставить все как есть! — прервала его Дженсен. — Я не собираюсь мириться с тем, что происходит.
— Дженсен, тебя босс вызывает, — в кабинет заглянул Вудрелл. — И походу он не в духе.
Кабинет Дреджера пах дешевым кофе и влажным деревом рассыпающегося стола. Дженсен стояла, впиваясь ногтями в ладони, пока шеф тыкал желтым ногтем в отчет. Его перстень с гербом полиции царапал бумагу.
— Ты вообще читала, что подписала? — он швырнул папку ей под ноги. Листы разлетелись, открывая фото пропавших гранат с её подписью на описи. — У меня федералы на шее сидят, а ты тут принесла еще проблем!
Она наклонилась, чтобы собрать бумаги. На полу между страницами мелькнул знакомый серийник — те самые C-4, которые она точно не списывала. Рука дрогнула, подбирая лист.
— Сэр, это же подделка. Здесь полный список того, что пропало. Я...
— Вон! — он ткнул в дверь. — И завтра на выезде — ни шага без приказа. Поняла, капитан?
Последнее слово прозвучало как плевок. Дженсен вышла, прижимая папку к груди. Дреджер не принял опись пропавшего со склада оружия и взрывчатки, заявив, что это не ее ума дело.
Брифинг на завтрашний выезд тоже не мог похвастаться подробностями — что-то где-то в дальнем уголке Мексикантауна, подробности и цель укажут уже в процессе. Все это звучало крайне подозрительно. Уточнить подробности ей не дали, просто грубо выставив из кабинета.
К ее возвращению Уэйн уже куда-то ушел, в их комнатушке оставался только Мартин, хмуро рисующий что-то на доске. При ее появлении он бросил мел в лоток — белая пыль осела на рукав ее куртки.
— Что, он опять накинул на тебя свои проблемы? — спросил Вудрелл с недовольным видом.
Дженсен швырнула папку на стол. Кофе из перевернутой круги пополз коричневой лужей.
— Да, как всегда, — Ада потянулась к столу, спасая документы. — «Это не твоя работа», — именно так он мне и сказал. И я в который раз задаюсь вопросом: а чья тогда?
— Может, просто не стоит на себя брать все, что опять же не твое дело? — предложил Вудрелл. — У нас есть другие люди для решения этих вопросов.
Дженсен покачала головой. Ей не хотелось идти вразрез с усилиями команды, и она чувствовала ответственность за общую картину. Но как тут оставаться спокойной, когда на тебя сыплются обвинения? И в какой момент абсолютно все пошло наперекосяк?
Квинси окончательно рехнулся, федералы закидывали их отдел требованиями с красными пометками «СРОЧНО», а уличные банды будто сговорились — стрельба вспыхивала даже в час пик у мэрии. Но хуже всего было то, что тишина в их с Морганом квартире звенела громче любых перестрелок.
Куда-то постепенно исчезли их совместные вечера, общение за целый день могло свестись к «Привет — привет». Они больше не валялись в обнимку на потрепанном диване под «Крейзи Хорс» AC/DC. Не спорили, чей черед выгуливать Кубрика. Даже кофейные чашки стояли далеко друг от друга — ее, с трещиной от того дня, когда он швырнул ее в стену во время спора об этической стороне генетических экспериментов, и его, идеально чистая, будто только из шкафа.
Кубрик вечерами метался между ними, не понимая, почему хозяева больше не играют с ним вместе, тычась мордой то в ее забрызганную грязью униформу, то в его белые джинсы. И хоть ее больше не упрекали за то, что она возвращается с работы заполночь, Дженсен не покидало ощущение скрежещущей пустоты.
Неделю назад Дженсен вернулась в три ночи, сняв бронежилет в подъезде — чтобы не пугать соседей. Ключ застрял в замке, будто дом отказывался ее впускать.
Она застала Моргана за кухонным столом — тот собирал паззл с изображением Тихого океана. Кубрик радостно бросился к ней, но Морган даже не поднял головы.
— Привет, — она бросила ключи в блюдо, подаренное его матерью. Фарфор треснул.
Он не оторвался от кусочка с обломком пальмы. Кубрик, обычно носившийся как ураган, прижался к ее ногам, виляя хвостом на пол-оборота.
— Ты все еще злишься? — спросила Ада, гладя собаку за ухом.
— Не злюсь. Устал, — его пальцы щелкнули по последнему фрагменту. — Ты пропустила наш ужин. Вчера. И позавчера. И…
— Работа…
— Не начинай, — он резко встал, и паззл рассыпался. Кубрик заскулил, забившись под стол. — Ты не работаешь, Ада. Ты воюешь. С кем? С системой? С Дреджером? Или с самой собой?
Она хотела ответить, но он уже вышел, хлопнув дверью. С полки слетела рамка с их совместной фотографией — они с Кубриком на пляже год назад. Пес вылез из-под стола, тычась носом то в ее ладонь, то в щель под дверью.
Дженсен подняла разбитую рамку. В левом углу виднелось выцарапанное «М+А. Навсегда» — их шутка в день переезда.
Сейчас «навсегда» звенело осколками в пакете для мусора.
***
Мексикантаун бунтовал. Магазины зияли выбитыми витринами, перевернутые машины, самодельные баррикады и горящие покрышки усложняли перемещение и отслеживание противника. Гул сотен голосов, крики, шорохи свидетельствовали о том, что ситуация выходит из-под контроля.
— Это должно было рано или поздно случиться. «Сопутствующие потери» просто так не забываются, — Дженсен прокладывала себе дорогу через разграбленный рынок. — Половина города взялась за оружие, чтобы защитить себя самостоятельно.
— Уберем цель, и бунт утихнет, — в наушнике раздался голос Уэйна. — По крайней мере, так всегда было.
— Эту цель нам до сих пор не назвали, — Ада остановилась у перевернутой машины, укрывшись за ней от летящих стекол и осколков. Ей хотелось верить, что среди этого безумия еще остались люди, которые готовы к диалогу. — Еще раз повторяю, без нужды гражданских не трогать. Достаточно и того, что устроил Дюрант.
Ей не ответили. Юноша с самодельным оружием пробежал мимо, и Дженсен поймала его взгляд. Она жестом указала ему подойти, но он лишь кивнул и поспешил дальше, будто это было не ее дело, а его сугубо личная угроза.
Она прижалась к сырой кирпичной стене, когда над головой просвистела бутылка с зажигательной смесью. Взрыв осветил граффити на стене — чей-то крик боли, застывший в краске. «No justice, no peace» — буквы стекали кровавыми потеками.
— Сорок пятый квартал, — хрипел в рации Уэйн. — Говорят, там собираются лидеры бунта.
— «Говорят»? — Ада сплюнула пыль, въевшуюся в губы. — У нас теперь и источники анонимные?
Ее прервал детский плач. Из переулка выбежала девочка лет семи — босиком, в рваном платье. Она прижимала к груди куклу с оторванной головой.
— Мама... — всхлипывал ребенок, утыкаясь в бронежилет Дженсен. — Они сказали, папа больше не вернется...
Ада замерла, ощущая, как мелкая дрожь в маленьких плечах передается ее рукам. Где-то за спиной грохнул взрыв.
— Эвакуируй ребенка! — приказала она в рацию, но ответом был только треск помех.
Девочку вырвал из ее объятий бородач в балаклаве.
— Не трожь ее, полицейская свинья! — он засунул ребенка под мышку, как куль муки. — Вы уже убили Томаса, теперь наших детей воровать?
Дженсен проводила его тяжелым взглядом и забралась на крышу, с которой было видно эпицентр схватки.
— Отправляю координаты цели, — на планшетке Дженсен высветился ряд цифр.
Дженсен свела прицел. На дороге в полной растерянности стоял худой парнишка лет четырнадцати с аугментированной рукой. Без оружия, без признаков того, что он нагружен взрывчаткой до зубов.
— Вы уверены, что цель именно он? — она была готова поклясться, что это ошибка.
— Подтверждаю. Стрелять на поражение.
— Я отказываюсь стрелять. Это всего лишь ребенок, он не может быть лидером бунта.
— Я отдал приказ, — голос Дреджера звучал раздраженно. — И ожидаю его выполнения. Или вам впаять за саботаж?
— Это гражданский, мать вашу!
Дженсен изо всех сил сдерживала эмоции, пока ее рука дрожала, держа прицел на юноше. В глазах парня читались страх и непонимание, как будто он только что очнулся от страшного сна и не мог поверить, что оказался в этой ситуации.
— Он не угроза, — прошептала она, пытаясь убедить себя больше, чем своего командира. — Мы можем задержать его, допросить. Может, он вообще ничего не знает.
— Время на раздумья кончилось, — прорычал Дреджер. — Последствия вашей нерешительности могут быть катастрофическими. У нас нет лишних ресурсов на размышления.
Парнишка резко повернулся и посмотрел в ее сторону, словно почувствовал, что его жизнь висит на волоске.
— Стрелять, Дженсен! — закричал Дреджер, и в его голосе звучало не только раздражение, но и ярость.
— Нет!
Справа раздался выстрел. Как в замедленной съемке Дженсен увидела, как ребенок покачнулся и ничком упал на асфальт. Под худым телом растекалась лужа крови.