Часть 15 (1/2)

Пришлось понуро шлепать вниз и тыкать зарядку в разъем. А потом с повинной головой идти к Хэл и просить все же тыкнуть пальцем в экран, потому что любопытство съедало его изнутри.

— Она играет Йеннифер.

Виноватая улыбка Юнги и закатанные глаза Хэл. Сдается одному айдолу, картина эта будет преследовать их всю жизнь.

— Горе ж ты мое луковое, вон та, ведьма, — стало чуточку яснее. Ведьма. Подобное к подобному тож неплохо притягивается.

— Та, что с фиолетовыми глазами?

— Она самая. До чего ж ебабельный образ. Ммм, — а в этот самый момент Юнги решил, что ревновать девушку к девушке это вообще верх идиотизма и просто отпустил ситуацию.

— Ну да, вполне себе такая, я бы вдул, — вообще, среди них семерых эта фраза звучит чаще, чем «добрый день» и «мы BTS», то есть ей в принципе не предается никакого значения, кроме как «нравится», так что он неосознанно скрестил руки на груди, уставился в экран, жуя щеку с внутренней стороны. Еще и язык непонятный, но тут к гадалкам не ходи, скорее всего русский.

А изображение на экране отчего-то замерло. Он с удивлением повернул голову в сторону своей повелительницы чертей и встретился с таким взглядом, что в пору было сигать в окно. Ничего хорошего эти глаза не сулили. Да ну быть того не может, его тоже ревнуют? Вот прям сейчас? Им бы к психологу, да проработать эти моментики. Это жжжж неспроста.

— Повтори.

И от этого приказного тона захотелось вытянуться по струнке и честь отдать. Хотя он в полноценной армии даже не служил, не удалось ему выработать этот рефлекс. С трудом сглотнув вставший в горле ком, Мин решил не таскать судьбу за яйца и, снова натянув на лицо улыбку, тихо произнес:

— Говорю она ниче такая, но ты у меня намного лучше, — кажется помогло. Хотя бы молнии из черных озер напротив перестали стрелять.

— Продолжай.

— Красивая, стройная, гибкая, с такими формами, что у меня скоро слюны не останется, все выделяется и выделяется. А ножки твои, это просто отдельный фетиш, о котором до твоего появления в моей жизни я даже не подозревал, — кажется удалось даже подтопить тот айсберг, что просто на молекулярном уровне источал негатив вокруг.

— Закончил?

— Ну что ты, я ж песни пишу. С эпитетами у меня полный порядок. Что следующим воспеть? В стихах или предпочитаешь прозу? – от этой бравады не осталось и следа, когда повелительница загробной жизни медленно встала со своего места и плавно двинулась к нему.

Там идти-то было два сраных шага, но за это время его сердце успело неслабо так садануть его по зубам с обратной стороны и суетливо провалиться в пятки. А уж когда она нависла над ним и с предыханием выдала «в стихах, пожалуйста», а после просто оседлала его бедра, удобно умостив на шее руки, не разрывая зрительного контакта, из башки вмиг выдулись все прилагательные, что он мог бы на скорую руку зарифмовать.

А вот лапкам своим волю дал, ну, потому что раздевать ее глазами он, вроде как, уже раздел даже, зато пощупать все это ему никто не мешает. Обхватив ее коленки, он плавно повел ладонями вверх, по бедрам, что еле скрывало чертово полотенце, а дойдя до его края и без труда прошмыгнув проворными пальцами на ее задницу, замер. Потому что эта засранка снова без белья. Нет, все! Они завтра идут к ней и забирают все ее вещи. И еду, потому что в холодильнике уже шаром покати. Нашел о чем думать, когда глаза напротив выжигают воздух вокруг, а ладони уже без стеснений пробрались под подол его майки и оглаживали бока, пробираясь вверх. Вообще-то это щекотно, но как же до звезды, когда ты просто тонешь во взгляде напротив, который откровенно топит в себе, не предлагая даже спасательного круга. Мин глубоко вдохнул и выдал:

— Ты так заводишь, что нет смысла отрицать,

еще секунда и я опять позорно кончу.

Покой в твоих глазах не отыскать,

Чернее черного, что видно даже ночью.

Твой аромат, что будоражит кровь,

А голос твой, что нервы рвет без боли.

Только позволь дотронуться, и я готов

Отдаться всей тебе, я вскрою все пароли.

Приму любую смерть, мне все равно не жить.

Пришью тебя к себе и никогда не брошу.