Часть 3 (1/2)

”Король Амальрик проделал колоссальную работу”, — размышлял канцлер Гельмут, глядя из окна своего экипажа на улицы столицы. Гардарика, конечно, всё ещё оставалась крупным городом с присущими большим городам грехами и слабостями. До канцлера, привыкшего держать руку на пульсе столицы, доходили вести о случаях грабежа и даже убийства, но это были мелкие неприятности. Настоящей, большой мерзости, которая бурно цветёт там, где нет твердой руки закона, в городе не было.

На освещенных фонарями улицах стало меньше грязи, вовсе исчезли нищие попрошайки, а по некогда самому мрачному из районов могла прогуляться, ничего не опасаясь, даже знатная дама.

Конечно, в столице, да и во всём королевстве оставались проблемы, и не мало. Если та же самая знатная дама хотела в томный вечер получить порцию неприятностей на свою знатную попку, в столице имелась парочка интересных кварталов. Но даже там она могла не переживать за свою жизнь. Только за целостность кошелька и возможную беременность от одного из лихих молодцов.

В один из таких злачных кварталов канцлер и отправился в поисках решения проблемы с принцессой.

Экипаж привёз канцлера к воротам некогда роскошного особняка.

Раньше он принадлежал одной из знатных семей столицы. Семья, решив не ждать милости от Амальрика, сбежала из города вместе с опальным королём, бросив жильё на разграбление. Когда весь город был охвачен пожарами, особняк уцелел и вскоре перешёл в руки людей с не самой чистой репутацией. От его былого величия не осталось и следа, выцветшие стены, перекошенные ступени крыльца и самое главное — горящие красным светом окна были путеводной звездой для странников, ищущих плотских утех.

Ступенька экипажа тоскливо скрипнула под ногой канцлера.

Он не успел сделать и несколько шагов к дверям, когда им уже заинтересовались местные завсегдатаи. Два подвыпивших молодца выскользнули из темноты и направились к нему ленивой походкой, преградив путь. ”Совсем молокососы, — с тоской подумал канцлер. — Видимо, не хватило на девок, вот и ищут, у кого бы поживиться”.

— Здорова, дедуля, — ухмыляясь щербатым ртом, сказал один из молодцов — За пиздятинкой пришёл? А по годам ли угощеньице?

— Гоц, не пугай гостя. По годам, не по годам — не наше дело, были бы дублоны, — осадил его второй.

— А давно ли деньги берут до того, как зашёл в бордель? — спросил канцлер.

— Давно, дедуль, — осклабился первый и ткнул пальцем за спину. — Там берут чтобы ты ёб, а тут чтобы ты туды прошёл, понятно? Если нет, могу объяснить.

Свои слова бандит сопроводил тем, что вынул из кармана короткую дубинку с крупным железным набалдашником.

От парочки воняло кислой капустой, потом и гнилью, а когда они говорили, канцлеру приходилось бороться с приступом рвоты. Давно он уже не бывал в этих местах, а ведь когда-то его силуэт, замаячивший в переулке, внушал местной шпане ужас. Когда-то от его имени теряли самообладание самые отчаянные из бандитов.

Старый король был не просто дураком, он был трусливым и злопамятным дураком, поэтому Гельмуту как верному слуге часто приходилось решать щепетильные вопросы самыми отвратительными методами. В отличие от своего предшественника, Амальрик не просил своего слугу убивать женщин и топить детей, и Гельмут ценил это.

”А, меня знали в самых злачных местах столицы и всего королевства, — с тоской подумал канцлер. — Но видимо годы взяли своё”. Поколения воров и душегубцев сменились, и былые легенды прошлого забылись. Как же удачно, что он здесь и может напомнить зарвавшимся молокососам, кто есть кто.

Он быстро выхватил из складок плаща стилет, блеснувшая в полутьме дуга рубанула по пальцам бандита. Выроненная дубинка со стуком упала на землю, а её хозяин завизжал, схватившись за искалеченную руку. На земле рядом с дубинкой валялись два отрубленных пальца.

”Старею”, — грустно подумал канцлер. В молодые годы он отсекал одним ударом все четыре.

Второй бандит зарычал и рванулся вперёд, на ходу вытаскивая короткий тесак из ножен на поясе. Ещё до того, как сталь оказалась на свободе, Гельмут перерубил нападавшему запястье.

В былые времена он бы заколол обоих, как свиней, но Амальрик, несмотря на то, что сам в прошлом был пиратом и убийцей, осуждал бессмысленное насилие. ”Всё-таки король это не просто титул, а призвание”, — подумал Гельмут, перешагивая через тела стонущих бандитов.

***

Миновав обветшалое крыльцо, канцлер оказался в полутёмном фойе, совершенно не соответствующем внешнему упадку дома. Пол здесь устилали шёлковые ковры, подсвечники благородно отсвечивали золотом, а стены украшали картины. Канцлер не был большим знатоком искусства, но даже он понимал, что картины принадлежат руке настоящего мастера. И талант этого мастера уступал только буйству его воображения. На всех картинах были изображены исключительно откровенные сцены секса. Канцлер задумался, сколько стоило убедить настоящего мастера изобразить нечто подобное.

Отвлекшись от созерцания раздвинутых ног, заляпанных спермой ляжек и обилия членов всех форм и размеров, канцлер заметил охранника, сидевшего в дорогом кресле перед ширмой, закрывающей проход.

Канцлер, кажется, погорячился, решив, что легенды былых времен канули в лету. Этого худого, точно рапира, человека с неисчезающей ухмылкой на тонких губах он знал как Сигиса Ульфия. Назвать Сигиса простым наёмником и профессиональным убийцей было бы преступлением против истины. Он был легендой. Высококлассным специалистом самых мрачных дел и проклятием Гельмута в прошлом. Сигис был настоящим художником насилия, жестоким хладнокровным убийцей в одно время и кровавым вихрем хаоса и разрушения в другое. После пришествия (называть вторжением появление Амальрика в Гардарике Гельмут не желал) Сигис исчез, а когда через время появился, то сам пришёл к Гельмуту, предложив свои услуги в обмен на амнистию. Времена были сложные, и отказываться от помощи убийцы Гельмут не стал.

Видимо, дела у борделя шли очень хорошо, если хозяин смог нанять в охранники такую известную персону.

Сигис откровенно скучал, к тому же был занят. Между его ног удобно устроилась рыженькая девица. Платье на ней было задрано по пояс, и канцлер мог наблюдать крепкую округлую попку. Её хозяйка увлечённо сосала член Сигиса, ни на что не обращая внимание. Тонике пальчики скользили по стволу, пока пухлые губки смачно засасывали головку. Сигис заметил канцлера и лишь немного поднял бровь в знак приветствия. Канцлер указал на ширму, и наёмник лениво кивнул. Даже со спущенными штанами и членом во рту у девки тот мог убить канцлера прежде, чем он успеет что-либо предпринять.

На первом этаже борделя в самом разгаре шла пышная оргия.

Гости располагались на диванах, креслах или прямо на коврах. Весёлые девочки на любой вкус и цвет радостно ходили по рукам богатых клиентов. Правило было простое — смотреть можно бесплатно, а за желание присоединиться или подрочить, наблюдая за действом, следовало заплатить.

Для гостей с особыми вкусами или желающих приватности на втором этаже имелись оборудованные под самые разные нужды кабинеты.

К канцлеру подскочила миниатюрная блондинка с аккуратной грудью, покрытой свежими каплями спермы.

— Здравствуйте, господин! Что изволите? — весело спросила девушка, поглаживая округлые бёдра, прикрытые полупрозрачной тканью туники.

Канцлер уже давно решил для себя, что удовольствия плоти перестали возбуждать его разум, но девушка была так мила, что канцлер не удержался от шалости. Он протянул ей монету, а затем, подцепив пальцем в перчатке каплю спермы с соска красавицы, коснулся её губ, и девушка, причмокнув, всосала палец.

— Шалунья, мне нужен хозяин, — сказал канцлер, и блондинка, качая аппетитной попкой, повела его в один из кабинетов.

***

Борделем владел северянин по имени Хогвальд. Человеку несведущему Хозяин — как звали его посетители заведения — казался чудовищем с севера, но канцлеру доводилось видеть настоящих северян ещё в те времена, когда их набеги на южное побережье были обыденностью. Говорят, что северяне водятся с гигантами-бореями, и Гельмут, не привыкший верить лишь в слова, готов был поклясться, что это так. На фоне чистокровных северян громила Хогвальд выглядел бы субтильным юношей.

К тому же по сравнению со своими чистокровными родичами он был настоящим гением с аристократическими манерами, а канцлер и вовсе считал этого северянина разумнее многих своих знакомых.

Выглядел Хогвальд именно так, как и должен выглядеть северянин в представлении глупого человека, наслушавшегося баек в тавернах. Высокий, плечистый и жилистый. Руки покрыты витиеватыми татуировками, а огненно-рыжие волосы собраны в мелкие увитые бусинами косички. Хогвальд любил рассказывать, что каждая косичка — память об убитом враге.

Девки и дураки любили эти мрачные истории о жестокости северян, но канцлер знал, что это брехня. Настоящие северяне не считали убитых, а череп и вовсе брили начисто. Хозяин любил напустить пыли в глаза, бравируя своей варварской кровью, которой в нём была всего лишь половина. После того, как Амальрик навёл порядок в Гардарике, в ней появилось множество беженцев, так же, как и он, пришедших с Серых земель. Был среди них и северянин-полукровка.

Истории о его похождениях с братьями-северянами, конечно, были чушью. Но вот драться он умел и любил, как настоящий северянин. К тому же имел и небывалую деловую хватку.

Хогвальд возлежал на горе пестрых подушек в окружении обнажённых блестящих от масла женских тел. В комнате терпко пахло потом, маслом и благовониями. Рядом с Хозяином возвышался пузатый кальян, очертания комнаты и тел едва угадывались сквозь пелену приторно-сладкого дыма.

У ног Хозяина лежали три обессиленные девушки. Не так давно северянин укатал трёх красавиц так, что они впали в полубессознательное состояние. Ещё две девушки поглаживали и целовали его член, уже опавший, но неприятно поражавший канцлера своими размерами.

— Приветствую, канцлер, — сонно-ленивым голосом прохрипел Хогвальд, не выпуская изо рта мундштук — Давно ты не появлялся в моих покоях…

— Ланг манер тил бэр, брор,— поприветствовал канцлер, едва склонив голову. От приветствия на хольге — языке северян — Хогвальд скривился. Он трепетно оберегал свою репутацию, и канцлер любил задевать его такими обращениями, напоминая, что знает правду. — Твоё заведение полно гостей, как и всегда. Дела идут хорошо?

— Не жалуюсь, — раздраженно буркнул северянин, шлёпнув одну из девушек по голой попке. — Подвал полон бочек с вином, от желающих заработать девиц нет отбоя, а клиенты ведут себя, как приличные люди, а не животные. Грех жаловаться, сурей. Порадуй и ты меня. Выбери любую из моих красавиц, выпей сладкого вина и оставь тревоги за дверью.

”И тебя в покое заодно”, — домыслили канцлер за Хогвальдом и отказался:

— С радостью бы, год местер, но я пришёл не развлекаться.

— Кто бы мог сомневаться, — северянин помрачнел ещё больше, тяжко вздохнул и поднялся, освобождаясь от женских тел. Девушки до этого увлечённые ласками, поспешили подняться следом и подали Хозяину пёстрый халат. Одевшись, он велел канцлеру следовать за собой.

Покинув полумрак комнаты для утех, они поднялись по лестнице в рабочий кабинет Хозяина.