Часть 3 (2/2)

Здесь всё выглядело иначе, чем в борделе. Никаких багровых ковров, кричащего золота и похабных картин на стенах. Добротная мебель, шкафы с учётными книгами и широкий стол со стопками аккуратно сложенных документов. Усевшись за стол, Хогвальд нацепил на широкий бугреватый нос тонкие золотые очки. Зрелище было удивительным, особенно, если учесть жуткого вид секиру, висевшую на стене за спиной Хозяина. В отличии от него, секира была самым настоящим выкованным в Северных пустошах оружием.

— Годы никого не щадят, — буркнул Хогвальд на удивленный взгляд канцлера. — Говори, что нужно.

— Его величеству нужна твоя помощь, — сказал канцлер, садясь в кресло для посетителей.

— Снова? Кажется, мы решили с Амальриком, как будем жить, — Хогвальд деловито сплёл унизанные перстнями пальцы. — Я честно плачу налог. Мои ребята не шалят больше приемлемого. А если на моём пороге появляется аристократка, желающая приключений и золота, я отвожу её обратно к родителям, а не продаю, как прежде.

— И родители щедро тебя за это благодарят. Каждый раз.

— Кто же виноват, что ваши аристократки такие шлюхи? — ухмыльнулся Хогвальд, а затем резко хлопнул по столу могучей ладонью: — И вообще, я не учу тебя вести свои дела, а ты не учи меня вести мои. Я чту наш договор!

— Ты чтишь договор, — согласно кивнул канцлер. — Никаких претензий. Но ты же знаешь, в какой мы сейчас ситуации. Думаю, что новости с востока ты получаешь раньше меня.

— Не раньше, канцлер, у нас одни и те же уши. Если Амальрик ввяжется в войну с Ханами, клянусь всеми лунами, я буду первым, кто покинет столицу.

— Когда Амальрик взял столицу, ты был в рядах тех, кто признал его новым королём, — удивился канцлер. — Я помню тебя и твою секиру во время штурма ворот Сотника. Не думал, что шлюхи и вино сделали из тебя труса.

— Я никогда не был ни трусом, ни дураком, канцлер! — вскочив из-за стола Хогвальд сорвал со стены массивный топор, с хрустом выломав крепления, а затем швырнул его через всю комнату. Оружие со свистом рассекло воздух, пронеслось мимо канцлера и вгрызлось в стену на всю ширину лезвия. — Я всё ещё могу дробить черепа и рвать плоть. Но встать против Ханов это не война, это самоубийство! И если это понимает дикарь-полукровка вроде меня, а достопочтенный канцлер и король — нет, Гардарика рухнет на ваши пустые головы.

— Его величество не дурак, — канцлер примиряюще поднял руки. — Верни свою верную секиру обратно на стену и налей нам выпить. Мне нужен не берсерк, а тот, кто умеет обращаться со шлюхами.

— Ты не человек, канцлер, ты ядовитая змея в человеческой коже, — северянин смачно сплюнул на пол и, выдрав топор из стены, с тоской потёр испорченную деревянную панель. — Из-за тебя я испортил хорошее дерево. Знаешь, сколько сейчас стоит красное дерево? Да ни хрена ты не знаешь.

Из ящика стола была извлечена тяжёлая бутылка и пара стаканов. Разлив янтарную жидкость, он протянул стакан канцлеру.

— Нет бы прийти, как к старому другу, с человеческой просьбой. Нет! Молчишь, провоцируешь. Знаешь же, что эта история с Ханами торчит у меня в заднице, как стальная заноза. Да и не только у меня.

— Всегда полезно знать, что поданные думают о политической ситуации, — улыбнулся канцлер, пригубив коньяк. — Амальрику не нужны твои шлюхи.

— Я сейчас снова возьмусь за топор, — мрачно процедил Хогвальд стискивая в руке бокал. — Говори. Что. Нужно.

— Ему нужно, чтобы ты раскрепостил одну девушку.

— И эта девушка — принцесса, которую наш дорогой король никак не может выдать замуж за того короля с дурацким именем, похожим на пердёж?

— Ты поразительно информирован для дикаря-полукровки, знаешь ли.

— Приходится, — Хогвальд махом осушил бокал и снова его наполнил. — При такой королеве смотреть на её дочь — преступление. Не думал, что наш король такой и захочет себе ещё одну игрушку, тем более дочь, пусть и не родную. Хотя за то, чтобы уткнуться в сиську принцессы лицом, я бы многое отдал. Ох уж эти сиськи!

— Не будь дураком. Король не желает своей дочери, что за мерзость, — Канцлер поморщился. — Наша принцесса категорически против брака. Одна мысль о том, чтобы стать на колени перед мужчиной, вызывает у неё приступ лютой ярости. А ей придётся встать на колени и добровольно стать невестой, иначе войны нам не избежать.

— Про повадки принцессы я наслышан. Доходят до меня и такие слухи, — кивнул Хогвальд, покачивая бокал в грубых пальцах.

— Слухи? — холодно поинтересовался канцлер, мысленно сделав пометку провести тщательное расследование, найти и вырвать все языки в замке, распускающие, пусть и правдивые, но грязные сплетни.

— Я слышал, что принцесса наша — настоящая фурия, терзающая и изводящая всех своих любовников. Хотя у меня язык не поворачивается назвать несчастных, оказавшихся в её руках, любовниками. Они скорее пленники. А если её силком выдать замуж? Связать, кинуть в карету, да и отвезти в Фелиосу?

— Можно, — согласно кивнул канцлер. — Но вот, что случится дальше. Сначала принцесса прирежет своего мужа, вернётся в Гардарику и предаст город огню. Сразу после того, как посадит на кол каждого, кто участвовал в её похищении и устраивал брак. Она не просто девица — она носительница королевской крови и обладательница чудовищного характера, а это накладывает определённые сложности. Она должна добровольно отдаться во власть мужчины, как того требует Закон.

Закон. При упоминании этого слова Хогвальд нервно коснулся амулета на шее. Закон не был магией в прямом смысле слова. Магия, пусть и не всегда, но была понятна и известна многим народам. Были чародеи, шаманы, звездочёты, оракулы. Одни магические проявления казались фокусом и обманом, другие поражали своей мощью. Но Закон был больше магии. Закон был теми правилами, по которым жил мир, проявлением божественной воли. А всем было известно, что королевская кровь связана с Законом, и гнев принцессы мог выплеснуться самым чудовищным образом. Гельмут, например, считал, что ярость Элоизы вполне могла вызвать новый Серый мор.

— Ну допустим, я соглашусь помочь. А после того, как я помогу принцессе открыть её потаённые желания и обрести покорность, его величество не выпотрошит меня на главной площади?

— Ну ты же не причинишь ей вреда?

— О, нет, разумеется. Ничего такого, на что она сама не была бы готова пойти. Допустим, я согласился, что мне будет причитаться за мою помощь?

— Золото, — ответил канцлер. — Столько золота, сколько тебе не принесут все твои шлюхи за десять лет.

— Золото это хорошо, но меня интересует кое-что другое. Я хочу титул. И земли.

— Титул и земли? — удивился канцлер. — Никогда бы не подумал, что тебя интересует политика.

— Сколько мне ещё заниматься борделем? Я устал и достаточно одряхлел, чтобы подумать о будущем. Я хочу завести семью, канцлер. Я достаточно много сделал, чтобы в этом городе на меня не смотрели, как на животное и дикаря.

— Это не проблема, — быстро согласился канцлер. — Есть одно хорошее поместье. Большая винокурня и чудесный яблоневый сад.

— Поместье Лакроз. Да, я слышал о нём. Прекрасные угодья.

— Тогда я могу считать, что мы договорились? — подытожил канцлер. — Поместье и титул в обмен на покорность принцессы Элоизы.

— А что по поводу совета и прочей знатной братии? Как они отнесутся к графу-северянину? — спросил Хогвальд.

— Барону-северянину, ты хотел сказать? — удивлённо переспросил канцлер.

— Как ты можешь мелочиться, когда речь идёт о безопасности Королевства?! — вскинул руки будущий вельможа.

— Если Её величество добровольно пойдёт под венец, я обещаю тебе, что Совет будет носить тебя на руках, — торжественно сказал Гельмут, решив, что барон-северянин не может быть хуже, чем тролль, посвящённый в рыцари. — Ты, кажется, уже придумал, что делать?

— О да, мой друг, — хищно оскалился Хогвальд. — У меня как раз есть кое-что особенное.

Из ящика стола он извлёк плоскую лакированную шкатулку, внутри которой обнаружился тонкий золотой ошейник с крохотным замком. Украшение было древним, покрытым тонкой росписью. А ещё от артефакта исходили волны могущественной магии.

— Это артефакт Акшинайцев, я купил его у одного торговца из Лаоты. Ты слышал об Ашкниайцах, Гельмут? Тысячи лет назад они правили всем миром. Их армии сокрушали империи, а сотни тысяч рабов возводили храмы, касающиеся шпилями небес. А ещё у них был вкус к особенной магии. В зените своей мощи эта вещица могла сломать волю любого человека за несколько минут. Могла превратить в покорное воле хозяина животное даже короля.

— Помни, ты не можешь причинить вред принцессе, — строго напомнил канцлер.

— Ну, разумеется, — отмахнулся Хогвальд, закрывая коробку. — Ошейник потушит ярость принцессы, чтобы я смог провести с ней работу. Не переживай, когда я закончу, она будет только рада запрыгнуть на член этого королька из Фелиосы.

— Я рассчитываю на тебя, Хогвальд.

— Ну, значит, договорились! — Хогвальд поднялся из-за стола и торжественно подняв бокал, прокричал: — Эмма! Люси! Кара!

В ту же секунду потайная дверь, скрытая за книжным стеллажом, распахнулась, и в кабинет, весело смеясь, впорхнули три очаровательные обнажённые девицы. Одна из них тут же шлепнулась на колени к Хозяину, а ещё две с профессиональной ловкостью принялись раздевать канцлера. Тому оставалось только смириться со своей участью. На что только не пойдёшь, ради процветания Королевства!