Глава двадцать девятая (1/2)
На перроне, залитом янтарным светом восходящего солнца, меня вдруг охватило дежавю: ровно год назад я сидел так же на скамейке и глядел вдаль, где должен был появится огонёк поезда. И единственное, что отличало то утро от этого — я не предвкушал светлого будущего. Я был опустошён до дна. Ничего не осталось. Даже боли.
Я ни о чём не думал — в голове лишь пролетали обрывки мыслей, за которые трудно было ухватиться. Аштон, который меня предал; Жорж, которого предал я. Не хотелось думать. Пусть эти мысленные обрывки унесёт ветер, куда-нибудь далеко-далеко, вслед за перелётными птицами. Лишиться мыслей — вот он первый шаг к исчезновению.
Нэтдвилл… Теперь, дожидаясь поезд, я не понимал, почему решил туда вернуться, ведь умереть я мог в любом другом городе, в Нью-Йорке, Лос-Анжелесе или в Новом Орлеане. Там же есть высокие мосты? Висящие над тёмной водяной бездной? В Нэтдвилле такой был, и для многих наркоманов и отчаявшихся людей этот мост стал последним пристанищем. На сколько я знал, никто из пригнувших не выжил. Да и тела их часто не находили… То, что мне нужно. Я должен был исчезнуть.
Вскоре мимо пронёсся поезд, и потревоженный им ветер, поднял в воздух опавшие листья, брошенные кем-то бумажные стаканчики и газетные листы. И внезапно в голову попала мысль: я же не попрощался с Жоржем. Я его даже будить не стал. Аккуратно убрал с себя его руку, перелез через него и тихонечко оделся. Да, я оставил записку. О том, что не захотел его будить, ведь у него сегодня выходной. Поблагодарил его за всё. Но… самое главное не написал. Не написал ему «прощай».
Я не вернусь. А Жорж будет ждать. Он будет с улыбкой брать незнакомые номера, думая, что это я звоню. Будет с замершим сердцем бежать к двери, в которую постучали, надеясь, что за ней увидит меня — того, кто уже несколько месяцев гниёт на дне реки. Я оставил у него свой телефон. Он, наверное, улыбнётся, посчитав меня растяпой. Оставил и вещи, которые собирал в сумку, пока не решил, что не за чем с ними таскаться в последнем пути… Взял лишь кошелёк и паспорт.
«Лемми, спасибо. Спасибо, что ты появился в моей жизни», — внезапно вспомнились слова Жоржа, и я возненавидел себя сильнее. Какой же я урод. Так поступить с человеком, для которого я был всем… Сначала подарил ему надежду, затем — любовь, а теперь отнимаю, втаптывая в грязь все его старания ради меня.
«Я живу тобой…»
Нет, пойти назад я не мог. Я уже всё решил.
Поднявшись со скамейки, я пошагал к своему вагону. Тёмные пятна сновали мимо меня, и я ощущал себя призраком среди них. Вот кто-то задел меня локтем. Кто-то рюкзаком, закидывая его на плечо. И никто не извинялся, лишь я промямливал беспричинные извинения. Был мямлей, мямлей и подохну.
Когда я вошёл в своё купе, встретился взглядом с темноволосым парнем, утыканным пирсингами. Его присутствие меня разозлило. Я так надеялся, что до конца пути буду один… Но пришлось терпеть присутствие этого фрика, который ещё оказался болтливым.
— Привет, — поздоровался он сразу же. — Меня зовут Джэй.
— Лемюэль, — не скрывая раздражения ответил я.
Показывая, что разговаривать с ним не намерен, я бросил рюкзак на пустеющую верхнею полку, а сам повалился на диван, отвернувшись от Джэя к стене.
— Куда едешь? — спросил он. — Я вот в Бостон, хочу океан увидеть.
Судя по сильному акценту, парень был не местный. С иностранцем тем более не хотелось разговаривать: я не горел желанием разбирать, что он пытается сказать.
— Я видел Тихий океан, когда в Австралию летал, — сказал парень и затянулся вейпом. Выдохнув дым с запахом ягод, он продолжил донимать меня: — А ещё я был в Индии, и там по Индийскому океану плавал на яхте. Я вообще много путешествую.
Не получив ответа, иностранец замолчал на некоторое время, заполняя купе сладким клубящимся дымом.
— Мне говорили, американцы любят поболтать. Ты не американец, или мне наврали?
— Тебе наврали, — я повернулся к нему. — И прекращай парить, а то я эту штуку засуну тебе в задницу.
Парень тут же спрятал свой вейп в карман и устремил печальный взгляд на окно. Мне сделалось немного стыдно, что так грубо ему ответил, но теперь я мог побыть в тишине и покое, в которых так нуждался…
Вместе с желанной тишиной пришли и мысли об Аштоне. А думать о нём совсем не хотелось. Где та пустота, которая была в голове всё утро? Я попытался думать о чём-нибудь другом, о родном городе, о смерти, о том, какая могла бы быть у меня жизнь. И всё равно возвращался к Аштону. И самое ужасное, его образ представал перед мысленным взором. Пришлось открыть глаза и пялится в белую стену, на которой тоже виделся Аштон.
— Лемюэль, будешь кофе? — аккуратно спросил Джэй. — В соседнем вагоне есть кофейня. Не Starbucks конечно, но тоже ничего. Я угощаю.
Я проигнорировал и почему-то испытал укол вины. Джэй ведь пытается подружиться, а я отношусь к нему точно так же, как относились ко мне… Иностранец снова замолчал. И на этот раз его молчание было невыносимым.
— Я сам себе куплю, — сказал я, поднимаясь.
Иностранец заметно оживился: он широко улыбнулся, а его голубые глаза заискрились. Встретившись с ним взглядом, я ощутил, как в душу снова впились осколки разбитого сердца — этот пацан так напомнил Аштона. Вроде ничего общего с ним… Он даже не так божественно красив, как он. Похоже, я свихнулся на теме Аштона, и теперь каждый тёмноволосый парень будет напоминать мне его…
— А давай вместе сходим? — предложил Джэй.
Мне было плевать, пойдёт ли он со мной или нет. Я его даже ждать не стал, вышел из вагона и пошёл туда, где, по моему мнению, находилась кофейня. Она была в другой стороне. Хорошо, что Джэй окликнул.
Вернувшись в купе с горячими напитками и круассанами, мы разговорились. Я не горел особым желанием разговаривать и поэтому в основном выступал в роли слушателя, время от времени отвечая на вопросы или спрашивая ради приличия. Потом, узнав меня получше, Джэй решил поделиться своей историей.
— Я из России, — начал он. — Из города… А, в общем не важно. Его даже на картах нет.
— Ого, — только и мог ответить я. Потому, что Джэй уже начал отвечать на мой несказанный вопрос.
— Я приехал в Америку в поиске лучшей жизни, — он усмехнулся. — Без образования, без денег… Я считал, что достаточно одного знания английского, чтобы выжить. Но…
Его история оказалась занимательная. И печальная. А ещё недосказанная. Я чувствовал, что Джэй многое от меня скрывает по ходу рассказа. Допытывать я его, конечно же, не стал и лишь мог догадываться, что таилось за той недосказанностью.
— В общем, выбора у меня не было, — макая круассан в латте, сказал Джэй, — поэтому я согласился. Он об этом ещё так красиво рассказывал, что любой бы согласился. А на деле… Та же проституция, только в красивой обёртке. Да, денег больше. Клиенты более-менее. Путешествия, светские вечера, дорогие подарки… и богатые старпёры.
Слушая его, я невольно вспомнил о своём дяде. Говорить о нём мне было так же стыдно, как и о родителях, хотя его занятие намного хуже, чем простое распитие алкоголя с друзьями. Он продавал людей. Эксплуатировал наивных девочек и мальчиков в своём «модельном» агентстве. Втирал им сказки про богатства и известность, обещал оплачивать салоны красоты, больничные, отпуск… Многие велись. И попали в сексуальное рабство.
Помнится, дядя Кирк говорил, что мне незачем учиться. Он собирался передать свой бизнес мне, когда уйдёт на пенсию, и потихоньку учил меня, как вербовать «моделей». И как наказывать.
Отчего-то я ощутил себя виноватым перед Джэем.
— Надеюсь, они меня не найдут, — сказал Джэй с печальной улыбкой.
«Я тоже надеюсь, что с тобой будет всё хорошо», — ответил я ему мысленно. Конечно, я сомневался, что Джэй вылезет сухим из воды, но так хотелось верить, что хоть у кого-то случится счастливый финал…
— Тебе надо вернуться домой, — сказал я. — Там тебя точно никто не найдёт.
Город, которого нет на картах. Интересно, согласился бы Аштон сбежать в Россию?
— У меня там ничего не осталось, — Джэй достал вейп и вопросительно на меня посмотрел. Я кивнул, доставая из пачки сигарету. Не одному ему же воздух в купе портить.
Джэй тем временем продолжил:
— Но ты, наверное, прав. Мне, как гражданину, там легче будет устроиться. А здесь у меня даже визы нет — ещё год назад просрочилась… — Он поднял на меня внимательный взгляд. — Расскажешь о себе?
— Не люблю о себе говорить.
Он не настаивал. Вместо этого начал рассказывать о России. Было интересно послушать о незнакомой стране, которая всегда казалась мне какой-то суровой, отталкивающей и враждебной ко всему и вся.