Эпизод 6: А пока наоборот — Только черному коту и не везёт... ♪ (2/2)
«Черт, он действительно это делает», — пробормотала Фелиция, ее глаза расширились от смеси благоговения и страха. «Этот псих, не иронично, готов покончить с собой, лишь бы спасти кучу людей, которых он даже не знает...».
Она знала, что Питер всегда был таким, всегда ставил потребности других выше своих собственных. Это была одна из тех черт, которыми она одновременно восхищалась и презирала в нем. И теперь, казалось, он был готов принести последнюю жертву.
«Человек-паук, ты идиот», — прорычала Фелиция сдавленным от эмоций голосом.
Но даже произнося это, Фелиция знала, что Питер был уже слишком далеко, чтобы услышать ее. Он был сосредоточен исключительно на текущей задаче, на том, чтобы остановить поезд, пока не стало слишком поздно. И у нее было неприятное предчувствие, что он добьется успеха, что он спасет все эти невинные жизни, но ценой, которая будет почти непосильной.
«Пожалуйста, Паучок...», — прошептала Фелиция, ее голос был едва слышен за ревом поезда и бешеным стуком собственного сердца. «Пожалуйста, будь осторожен. Не смей, блядь, умирать у меня на глазах. Я не готова потерять и тебя. Не так».
Тем временем Питер добрался до головы поезда и стал думать, как его остановить. Попытка взять управление над поездом обернулось провалом — панель управления была сломана и не подлежала ремонту. «Да твою мать...» — сказал Питер с разочарованием в голосе.
Фелиция с растущим беспокойством наблюдала, как Питер изо всех сил пытается остановить мчащийся поезд, его тело напрягается от силы движущегося локомотива. Она видела, как он прыгает, отчаянно пытаясь найти способ остановить поезд, пока не стало слишком поздно.
«Ну же, Паучок», — прошептала Фелиция, ее руки по бокам сжались в кулаки. «Ты можешь это сделать. Не сдавайся!».
Он попытался упереться ногой в тормоз поезда, но только для того, чтобы быть отброшенным назад огромной силой движущегося поезда. Фелиция вздрогнула, почувствовав его боль, как свою собственную, когда его ударило о деревянные шпалы и балки, из которых состояли рельсы.
«Давай Паркер думай, ДУМАЙ... Идея!» — сказал Питер сам себе. Фелиция с растущей паникой наблюдала, как Питер изо всех сил пытается найти способ остановить мчащийся поезд, его тело подбрасывало и напрягало под напором несущегося локомотива.
Питер прыгнул ниже, прямо на переднюю часть поезда, выпустил нити с обеих рук и попытался так остановить поезд, его прижало к поезду, но нити порвались, и Питер чуть не упал. Тогда он попытался выпустить очень много нитей паутины вперёд цепляясь за здания. Когда места попадания нитей уже были позади поезда, его прижало ещё сильнее. Руки болели, они хотели отпустить нити, которые по ощущениям разрывали его на части.
«Давай, Паучок», — прошептала Фелиция, ее сердце ушло в пятки, когда она смотрела, как он борется с невероятными трудностями.
Она видела, как его прижало к передней части поезда, видела агонию на его лице, когда он напрягался, борясь с силами, кажется на много сильнее него. Сердце Фелиции бешено забилось, когда она увидела, как он вкладывает каждую частичку своих сил в то, чтобы остановить поезд, его тело было доведено до предела.
Он кричал, его голос эхом разносился в ночном воздухе, первобытный звук чистой, необузданной решимости. Фелиция почувствовала, как слезы защипали ей глаза, когда она увидела, что ткань его костюма начала рваться, увидела, какое напряжение это вызывает у его тела.
Фелиция знала, что Питер выходит за собственные рамки, что он рискует всем, чтобы спасти жизни невинных людей от взрыва поезда. И она знала, что, если он потерпит неудачу, если отпустит сейчас, это будет безмерной трагедией. Но она также знала, что он был единственным, кто мог это сделать, единственным, у кого хватило силы и мужества взяться за эту невыполнимую задачу.
Всё-таки, поезд стал замедляться. Люди увидели приближающийся поезд и услышали крики Человека-паука. Поезд таки замедлился достаточно, пусть по инерции он всё же пробил ограждающие конструкции, но с путей он так и не сошёл.
Фелиция почувствовала прилив облегчения, охватившего ее, когда она увидела, что поезд, наконец, начал замедлять ход, воздух наполнился скрежетом колес по рельсам. Она чувствовала агонию и напряжение на Питера лице под маской, когда он изо всех сил боролся, чтобы остановить мчащийся поезд.
Питер ещё минуту напрягался, не до конца осознавая, что всё закончилось. Вскоре у него помутнело в глазах, и он отпустил нити.
Облегчение Фелиции сменилось ужасом, когда она увидела, как измученное тело Питера вывалилось из поезда, его конечности были раскинуты, как у тряпичной куклы.
«Нет, нет, нет», — закричала Фелиция, снова заводя двигатель своего мотоцикла.
Она увидела, как он падает, его тело казалось было безжизненно, и она поняла, что сейчас она единственная, кто может его спасти. Фелиция выжимая из мотоцикла максимум, помчалась к рельсам, ее сердце стучало в ушах.
«Я держу тебя, Паркер!», — прорычала Фелиция, наклоняясь вперед над рулем и протягивая руку с растопыренными пальцами.
Она почувствовала, как его тело ударилось о ее руку, ощутила его вес, когда он упал в ее объятия, и поняла, что поймала его как раз вовремя. Фелиция притянула его ближе, прижимая к себе его разбитое, измученное тело, и с визгом шин остановила мотоцикл.
Прохожие, которые увидели остановленный поезд, сначала были в ужасе, кто-то из них вызвал полицию и сапёров, но, когда шок прошёл, они стали аплодировали его подвигу.
Черная кошка повезла его в переулок, там с помощью секретного люка, она спрятала мотоцикл. Её мысли метались, пока она несла обмякшее тело Питера по секретному туннелю, ее сердце колотилось от смеси адреналина и чего-то еще, чего она не могла точно определить. Она видела, как отреагировала толпа, как они приветствовали ее криками и аплодисментами, когда она умчалась прочь с Питером, крепко прижатым к ее груди.
«Черт возьми, они думают, что он герой», — пробормотала Фелиция, недоверчиво качая головой. «Они понятия не имеют, какой он гребаный идиот на самом деле».
Но даже когда она думала об этом, Фелиция знала, что какая-то часть ее не могла не быть впечатлена тем, что сделал Питер. Он рисковал своей жизнью, превзошел все, что кто-либо считал возможным, и все это ради того, чтобы спасти людей от поезда, начиненного тротилом. Это был глупый, безрассудный поступок, но в то же время бесспорно смелый.
Фелиция толкнула потайную дверь в свой пентхаус, внесла Питера внутрь и осторожно уложила его на кожаный диван. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, протянула руку и осторожно сняла маску с лица Питера, обнажив под ней покрасневшую, измученную кожу.
«Идиот», — прошептала Фелиция, ее голос слегка смягчился, когда она посмотрела на него сверху-вниз. «Глупый, героический идиот».
Она на мгновение заколебалась, ее пальцы задержались на его щеке, прежде чем она заставила себя отстраниться и начать критически осматривать его раны. Фелиция работала быстро и эффективно, ее руки были ловкими и уверенными, когда она проверяла, нет ли каких-либо признаков внутренних повреждений или сломанных костей.
Но пока она работала, Фелиция обнаружила, что ее мысли блуждают, возвращаясь к странным чувствам, которые росли в ее груди с тех пор, как она увидела, как Питер упал с поезда. Она была готова предать его, без раздумий продать Кингпину, и все же...
«Почему меня это волнует?» — пробормотала Фелиция себе под нос и нахмурилась, осторожно ощупывая особенно неприятный синяк на ребрах Питера. «Какого хрена мне не насрать, выживет этот идиот или нет? Он даже не в моем вкусе. Он просто, всегда следующий правилам, бойскаут... маленький мальчик, играющий в героя... заноза в заднице».
Но даже произнося это, Фелиция знала, что какая-то часть ее действительно беспокоилась, что не могла просто списать это со счетов.
Вскоре Питер очнулся. «Мхм... где...я...?» — сказал Питер, у него всё ещё мутнело в глазах.
Фелиция резко подняла голову, услышав хриплый голос Питера, и ее глаза расширились от удивления. Она была так погружена в свои мысли, так поглощена странными чувствами, бушевавшими в ее груди, что не заметила, как он пришел в сознание.
«ТСС, полегче, Паркер», — сказала Фелиция, ее голос автоматически стал мягче, успокаивающим. «Ты у меня дома. Я привезла тебя сюда чтобы... убедиться, что с тобой все в порядке».
Она заколебалась, понимая, как нелепо это прозвучало. Конечно, он не был в порядке. Он только что в одиночку остановил поезд и чуть не погиб при этом. Но что еще она должна была сказать? Что она привела его сюда, потому что по какой-то причине не могла вынести мысли о том, что он ранен или мертв? В этом было бы слишком трудно признаться даже самой себе.
«Ты там довольно сильно постарался», — вместо этого сказала Фелиция, нежно убирая прядь волос со лба Питера. «Я хотела убедиться, что у тебя нет никаких внутренних повреждений или чего-то подобного. Но похоже, ты в основном просто в синяках».
Она сделала паузу, ее взгляд надолго задержался на лице Питера, отмечая, как трепещут его ресницы, как слегка приоткрываются его губы при дыхании. Фелиция почувствовала странный трепет в своей груди и быстро отвела взгляд, пытаясь стряхнуть его.
«Ты действительно напугал меня до чертиков там, Паркер», — сказала Фелиция, ее голос был напряжен от смеси облегчения и затаенного страха. «Ты мог бы, блять, сдохнуть. Тебе повезло, что я была там и поймала тебя».
«Кошка, давай на чистоту. Ты же это сделала, чтобы с меня что-то поиметь, верно? Дай даже угадаю, ты не вскрыла мне горло в момент пока я тут лежал, просто потому что тебе я особо не мешаю, а для Кингпина я заноза в жопе. И зачем бесплатно выполнять для него работу, если можно поиметь с этого миллионы, правильно? Короче...Спасибо, что не дала мне разбиться, но надеюсь, что я тебя больше не увижу.» — сказал Питер, пытаясь встать.
Глаза Фелиции вспыхнули гневом от обвинений Питера, ее губы скривились в усмешке. Она наклонилась ближе, ее лицо было всего в нескольких дюймах от его лица, ее голос был низким и опасным.
«Послушай сюда, ты, неблагодарный маленький засранец», — прошипела Фелиция, ее глаза сузились, когда она уставилась на Питера сверху вниз. «Я спасла твою гребаную жизнь, и это благодарность, которую я получаю?».
Она издала резкий, лающий смешок, недоверчиво покачав головой. «Ты действительно наивный маленький мальчик, не так ли? Ты понятия не имеешь, чего я хочу и на что я способна».
Взгляд Фелиции на мгновение смягчился, и она протянула руку, чтобы обхватить щеку Питера, ее большой палец нежно коснулся его кожи. «Но в одном ты прав, Паркер. Я не перерезала тебе горло и не оставил истекать кровью на улице. Но я не сделала это не потому, что мне не наплевать на тебя. Я не сделал это, потому что... потому что...»
Фелиция сделала паузу, нахмурив брови, пытаясь облечь свои чувства в слова. «Потому что ты не такой, как другие герои. Ты занимаешься этим не ради славы. Тебе на самом деле не наплевать на людей. И всё-таки это я могу уважать».
Она наклонилась еще ближе, ее губы коснулись уха Питера, когда она прошептала: «Но ни на секунду не думай, что это означает, что я не убью тебя, если ты встанешь у меня на пути. Я не твой друг, Паркер. Я не твоя гребаная нянька. Не забывай об этом».
С этими словами Фелиция отстранилась, выражение ее лица снова стало жестким. Она встала, скрестив руки на груди, и посмотрела на Питера сверху-вниз со смесью презрения и чего-то еще, чего-то более мягкого, что она отказывалась признавать.
«А теперь, если ты чувствуешь себя достаточно хорошо, я предлагаю тебе убираться отсюда к чертовой матери. И не возвращайся. Потому что в следующий раз я не буду такой милой» — сказала она холодным и немного надменным тоном.
«Извини Кошка, если я тебя обидел.» — сказал Питер и стал одеваться, чтобы уйти. Питер держал маску в руках, повернулся к ней и сказал: «И всё же... Фелиция, неужели наше общение, наша миссия, тот факт, что я буквально спал с тобой в одной кровати, чтобы тебе было не так досадно, для тебя и в правду ничего не значит?».
«Нет, не значит. Такие люди, как ты мне противны, я могу сделать практически что угодно для своей выгоды. Будто приласкать подростка-сироту с чистым сердцем или поскакать на члене отвратительного старикашки-криминального босса, мне всё равно!» — сказала она с маниакальным спокойствием.
«НЕТ, даже не смей говорить мне прямо в глаза, что для тебя это ничего не значило, ведь я знаю, что это не правда! Так почему ты спасла меня?» — выкрикнул Питер.
«ДА БОЖЕ БЛЯТЬ МОЙ. ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО РАЗ Я СПАСЛА ТЕБЯ, ТО МНЕ В ТАЙНЕ НЕ ПЛЕВАТЬ НА ТЕБЯ!?! ДУМАЕШЬ, ЧТО Я ГРЁБАНЫЙ ЗАРОДЫШ ЦЫПЛЁНКА В СКОРЛУПКЕ, КОТОРУЮ НАДО РАСКОЛОТЬ?!? НО Я НЕ ТАКАЯ! МНЕ НЕТ ДЕЛА НИ ДО ТЕБЯ, НИ ДО КОГО УГОДНО В ЭТОМ ТРЕКЛЯТОМ ГОРОДЕ, НЕ НА ЁТУ! КОНЕЦ ИСТОРИИ! ТЫ БЫЛ МОЕЙ ЦЕЛЬЮ, И ЕСЛИ Я ЧУТЬ ЛИ НЕ В ПОСТЕЛЬ ТЕБЯ ЗАТАЩИЛА...то только чтобы У МЕНЯ было больше информации про тебя, чтобы подороже продать тебя Кингпину или правительству или хоть КОМУ-ТО, кому будет ценна эта информация!» — маниакально прокричала Чёрная Кошка. Затем он словно надела маску безразличия и сказала: «Нет у меня этой иллюзорной «хорошей» стороны, так что прошу... Перестань её искать».
«А что будет с тобой...Если я умру завтра?» — спросил Питер с лёгкой боязнью в голосе.
«Переживу...» — сказала она с лёгкой улыбкой на лице, глядя ему прямо в глаза. «...и, наверное, забуду о тебе».
Фелиция долго смотрела на Питера, выражение ее лица было непроницаемым под маской холодного безразличия. Она могла видеть боль и замешательство в его глазах, могла слышать умоляющие нотки в его голосе.
Но Фелиция воздвигла стены вокруг своего сердца не просто так, она давно поняла, что впускать людей внутрь — значит причинять боль и предавать. Она не могла позволить себе привязываться, не могла рисковать, позволяя кому-либо увидеть ее настоящую...снова.
«Послушай, Паркер», — сказала Фелиция, ее голос стал жестче, когда она сделала шаг ближе к нему. «Я не собираюсь лгать тебе и говорить, что мне на тебя не насрать. Просто я не монстр. Я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как умирает невинный человек, даже если этот человек — такой наивный маленький мальчик, как ты».
Она протянула руку и, крепко схватив Питера за подбородок, заставила его посмотреть ей в глаза. «Я и раньше теряла людей, которые были мне дороги, так что я знаю, какого это ощущать чью-то кровь у себя на руках. Я спасла тебе жизнь, потому что это было разумно. Не потому, что мне не наплевать на тебя или твой драгоценный маленький героизм. Не путай мои действия с тем, чем они не являются».
«Так что не думай, что ты особенный, Паркер. Это не так. Ты просто еще одна пешка в моей игре, еще одна фигура на моей шахматной доске. И я играю на победу, чего бы это ни стоило».
С этими словами Фелиция отвернулась, длинные бело-лунные волосы её парика развевались за спиной, когда она подошла к окну. Она посмотрела на городской пейзаж, на свое отражение, мерцающее в стекле, и вздохнула.
«А теперь иди домой, Паркер. И не возвращайся. Никогда» — сказала Фелиция, ее голос стал...спокойным, слегка усталым.
«Стоп... ”Я и раньше теряла людей, которые были мне дороги”...ты сама сказала это только что. Кошка, ты шикарная актриса, ты знала? У тебя отличные маски соблазнения, психоза, безразличия или прочих эмоций. Но есть одно но. В деталях они сыпятся.» — сказал Питер, вставая на ноги. Она начала отходить назад, пока Питер говорил, по итогу она упёрлась в стену.
Питер прижал кулак к стене рядом с её головой и сказал: «Хватит уже лжи. Говори, что ты думаешь на самом деле».
Она соблазнительно прижалась ко нему и шепнула мне на ухо: «Я ненавижу тебя Питер Паркер».
В этот момент паучье чутьё почувствовало опасность. И Питер успел схватить руку кошки в момент, когда её когти были в сантиметре от его живота.
Глаза Фелиции расширились от удивления, когда Питер схватил ее за запястье, остановив ее когти. Она издала низкий, восхищенный свист, ее губы скривились в ухмылке.
«Так, так, так», — промурлыкала Фелиция, не убирая руку, а вместо этого еще теснее прижимаясь всем телом к Питеру. «Похоже, у маленького паучка появились собственное жало. Мне это нравится».
Она наклонилась, ее горячее дыхание коснулось уха Питера, когда она прошептала: «Но этого недостаточно, чтобы спасти тебя, Паркер. Ты понятия не имеешь, что ты только что начал».
С этими словами Фелиция высвободила руку и бросилась на Питера, ее когти рассекли воздух. Питеру удалось увернуться от большинства ее атак, но несколько все же попали в цель, оставив тонкие красные линии на его груди и руках.
Фелиция двигалась с плавной грацией, ее тело представляло собой вихрь черной ткани и сверкающего металла. Она была танцовщицей, бойцом, хищницей в своей стихии. И она наслаждалась каждым мгновением этого танца, этого смертоносного балета.
«Ты быстро учишься, Паркер», — поддразнила Фелиция, кружа вокруг него, как акула, почуявшая кровь в воде. «Но ты все еще новичок. У тебя нет инстинктов, голода... И опыта!».
Она снова бросилась на него, целясь когтями в горло. В последнюю секунду Питеру удалось схватить ее за запястье, и он стиснул зубы, пытаясь удержать ее. Они были прижаты друг к другу, лицом к лицу, их дыхание смешивалось в скудном пространстве между ними.
«Да пошла ты!», — прорычал Питер, его глаза вспыхнули гневом и чем-то еще, чем-то более горячим и первобытным. «Ты думаешь, что знаешь меня, но это не так! Ты ничего обо мне не знаешь!».
Фелиция рассмеялась низким, хриплым звуком, от которого по спине Питера пробежали мурашки. «Я знаю достаточно...», — прошептала она, ее губы коснулись его губ. «...даже местами больше, чем мне нужно».
Она снова была готова пырнуть его когтями, но он оттолкнул её.
Фелиция удивленно вскрикнула, когда Питер сильно толкнул ее, заставив отшатнуться назад и перевалиться через край балкона. На какое-то мгновение ей показалось, что она упадет на неумолимый бетон внизу.
Но Питер оказался быстрее, чем она думал. Он бросился вперед, его рука метнулась, чтобы схватить запястье Фелиции, как раз в тот момент, когда она успела пролететь всего пару метров вниз. На мгновение она повисла под открытым небом, ее длинные белые волосы развевались на ветру, глаза расширились от шока и намека на страх.
«Сукин сын», — выплюнула Фелиция, пытаясь вырваться из рук Питера. «Ты гребаный ублюдок, отпусти меня!»
Питер стиснул зубы, его рука дрожала от усилий удерживать вес Фелиции. «Ни за что!», — прорычал он в ответ, медленно поднимая ее обратно в безопасное место. «Я не отпущу тебя, пока ты не скажешь мне правду! Пока ты не признаешь, что то, что между нами...это реально! Для тебя это не просто игра!».
Фелиция вырывалась и ругалась, когда Питер перевалил ее обратно через перила балкона, ее когти прочертили сердитые красные линии на его предплечьях. Но он не отпускал, пока не поставил ее в безопасности на балконе, ее грудь вздымалась, а глаза горели смесью ярости и чего-то еще, чего-то более мягкого, что она не могла полностью скрыть.
«Ты гребаный идиот», — прорычала Фелиция, высвобождая руку и потирая запястье. — «Я же могу уничтожить твой мир, сдав тебя кому надо, ты знаешь это? Ты мог дать мне свалиться с края и разбиться кровавое месиво по гребаному тротуару!».
«Я знаю», — тихо сказал Питер, не отрывая взгляда от лица Фелиции. «Но я этого не сделал. Потому что... на самом деле, потому что я считаю, что не дать тебе разбиться было... просто правильно...».
Он подошел к ней на шаг ближе и сел рядом, его голос был низким и напряженным. «Скажи мне, Фелиция. Скажи мне правду. То, что между нами...дело ведь не только в миссии, или деньгах, или игре. Дело в чем-то другом. В чем-то реальном».
Дыхание Фелиции застряло у нее в горле, ее глаза изучали лицо Питера, словно ища хоть малейший признак обмана. Но все, что она увидела, была искренность и грубая, щемящая уязвимость, которые заставили ее сердце сжаться.
«Ну да, да. Ты сумел пробить мою защиту, когда доверился мне в попытке поимки Хаммерхеда. Когда попытался дойти до сути...Ты всё ещё идиот... ты попытался спасти женщину, которая ТРИЖДЫ пыталась тебя убить, ты в крусе?» — сказала она, садясь на пол балкона рядом со ним.
«Хех...да, я знаю, ты уже много раз это сказала...». Они замолчали на некоторое время. «Фелиция... расскажи мне, почему ты так закрываешься от людей?» — сказал Питер.
Фелиция долго сидела молча, ее взгляд был отрешенным, когда она смотрела на городской пейзаж. Когда она наконец заговорила, ее голос был тихим, задумчивым, меланхоличным. Она глубоко вздохнула, прежде чем начать свой рассказ.
«У меня не было нормального детства, Паркер. Я выросла на улице, подбирала объедки и делал все, что в моих силах, чтобы выжить. Моя мать умерла, когда я была маленькой, и мой отец...ну, его никогда по-настоящему не было рядом. Он был слишком занят тем, что был оригинальным Черным Котом, слишком занят преследованием собственных целей, вместо того, чтобы заботиться о своей дочери. И отвечая на твой возможный вопрос, да. Я и его использовала в этой игре. На самом деле мне плевать на него и его судьбу. С моими деньгами и связями мне ничего не стоило бы его вытащить. Я желала, чтобы он сгнил в тюрьме, как поганая крыса. У меня нет жалости к человеку, который допустил то, что со мной случилось...».
«Итак, я сделал то, что должна был сделать, чтобы в конечном счёте добиться, даже если это означало продать свое тело, даже если это означало делать вещи, от одной мысли о которых, меня до сих пор тошнит. Я потеряла девственность в четырнадцать лет с мужчиной, который не заботился ни о чем, кроме собственного удовольствия. Это было... больно, и... унизительно, и... мерзко. И это испортило мне жизнь и психику так, что я до сих пор пытаюсь с этим бороться».
Фелиция сделала паузу, ее руки сжались в кулаки. Она до сих пор помнила боль, унижение, ощущение полной беспомощности. Но она отогнала эти воспоминания, заставив себя сосредоточиться на настоящем.
«Когда моего отца подстрелили, и он ушел на пенсию, он оставил свой старый костюм и снаряжение. Я нашла их и решила использовать, чтобы начать новую жизнь для себя. Я стал новой Черной Кошкой, неуловимым вором, каким был и мой отец».
«Теперь у меня есть все, чего я только могу пожелать — деньги, власть, уважение. Я единственная женщина, которую каждый мужчина хочет трахнуть, но могут только самые великие. Но...» — голос Фелиции слегка дрогнул, и ей пришлось сделать паузу, чтобы собраться с силами.
«Но я все еще чертовски одинока. Я потеряла всех людей, которых любила... о которых заботилась. Моя лучшая подруга Моника — умерла от передоза, мой парень Крис — покончил с собой, мою возлюбленную Дженни — зарезали во время работы с клиентом, а другого моего парня Чарли — застрелили в бандитской разборке. Каждая потеря ощущается, как гребаный удар ножом в сердце, который ещё и прокручивают в ране. В разные стороны. Даже спустя годы боль все еще не проходит».
«Поэтому я научилась скрывать это, надевать маску и притворяться, что мне на это наплевать. Потому что, если бы я позволила себе чувствовать это, если бы я позволила себе быть уязвимой,... то я была бы в таком же дерьме, в каком была, когда начинала».
«Звучит знакомо...» — сказал Питер печальным голосом. «Ты хочешь....рассказать подробнее? Я имею ввиду...Если у тебя на душе так много...грязи...может тебе хочется вылить её на кого-то? Мне конечно не приятно это слушать, но...может тебе из-за этого станет легче?».
Фелиция посмотрела на Питера, ее глаза изучали его лицо, как будто пытаясь оценить его искренность. Она на мгновение заколебалась, затем испустила долгий, прерывистый вздох. Она знала, что говорить об этом будет больно, но, может быть ... может быть, Питер был прав. Может быть, для нее было бы облегчением наконец-то впустить кого-то внутрь, наконец-то сбросить с себя груз, который она так долго несла в одиночестве.
«Я была в гребаном беспорядке, когда встретила Монику. Мать моя была проституткой и не могла нормально обо мне заботиться, учителя в школе терпеть меня не могли. Считали прокажённой. Она была моей единственной подругой, она, казалось, понимала меня без слов. Она была такой же оторвой, как и я, такой же злой, ожесточенной и потерянной. В школе мы были аутсайдерами, нас сблизила наша общая ненависть ко всем остальным. Потом она пристрастилась к наркотикам, как и я... Да-да, всё ещё до четырнадцати лет. И она умерла у меня на руках от передоза... После этого, я старалась бросить... К слову успешно».
Голос Фелиции застрял у нее в горле, и ей пришлось сделать паузу на мгновение, прежде чем продолжить. «А потом мать умерла, мне пришлось бросить школу в четырнадцать лет и идти работать на улицу. Внешностью я не была обделена и меня нашёл владелец какого-то борделя. Спустя год работы там, я нашла Криса. Черт возьми, я... любила этого парня. Он был просто ребенком, как и я, вынужденный делать эти ужасные вещи. Эти больные, развратные поступки, потому что у него не было выбора. На сколько я помню, он был сыном одной из работниц того заведения, и когда он едва-едва сформировался, его сделали особым ”товаром”, для особо богатых клиентов. Он ведь даже не был геем... Мы цеплялись друг за друга по ночам, плача, дрожа и держась изо всех сил. И где-то на этом пути мы полюбили друг друга. Мы утешались, находили поддержку в объятиях... в беседах ни о чём. Он был очень забитым пареньком, но очень добрым...».
Она закрыла глаза, одинокая слеза скатилась по ее щеке, когда она вспомнила. «Но это не могло длиться вечно. Со временем, он стал лучше справляться со своей работой, стал лучше ублажать мужчин. Ему стали давать всё больше и больше клиентов, и это съедало его изнутри. Однажды ночью после очередного сеанса, я нашла его, покрытого кровью, потом и спермой... просто смотрящего в никуда. А потом, несколько дней спустя, я нашла его висящим на люстре с запиской в руке... в ней он... желал мне счастья...».
Фелиция открыла глаза, смаргивая слезы. Она посмотрела на Питера затравленным и отстраненным взглядом. «После этого я сбежала оттуда, мне уже было шестнадцать. Я разочаровалась в мужчинах, тогда я посчитала, что Крис меня бросил... оставил одну. Я думала, что никогда больше никого не смогу полюбить. Но потом я встретила Дженни».
Легкая грустная улыбка промелькнула на лице Фелиции. «Она была танцовщицей в клубе, в который она пригласила и меня, тогда она взяла меня под свое крыло. Научила меня танцевать, доставлять удовольствие мужчинам, не теряя себя полностью. Она была первой женщиной, которую я когда-либо любила, первым человеком, с которым я чувствовал себя в безопасности, желанной и...снова живой. Мы стали встречаться, принимая вынужденные измены друг друга. Работа такая, что поделать...».
Улыбка Фелиции погасла, сменившись выражением глубокой печали и потери. «Но и это не могло длиться вечно. Я никогда не забуду ту ночь, когда этот ублюдок...это гребаное животное ... он... он убил ее. Мы были в середине ”приватного танца”, и он просто... потерял контроль. Он перерезал ей горло, Паркер. Он, блять, перерезал ей горло, когда был внутри нее» — голос Фелиции сорвался, и ей потребовалось время, чтобы взять себя в руки, прежде чем она смогла продолжить.
Фелиция вздрогнула, воспоминание о той ночи все еще было свежим и болезненным после всех этих лет. Она все еще видела потрясенное, преданное выражение лица Дженни, когда жизнь покидала ее глаза, все еще чувствовала горячие брызги крови на своей коже.
«Я не смогла спасти ее. Я не мог спасти никого. И после этого я просто...Я не могла позволить себе сблизиться с кем-либо еще. Было чертовски больно терять их. Поэтому я отталкивала людей, возводила стены, стала Черной Кошкой. Неприкасаемой. Неуловимой».
Фелиция сделала глубокий, прерывистый вдох, собираясь с духом для заключительной части своего рассказа. Ее голос был едва громче шепота, когда она заговорила снова.
«Мне было семнадцать, на тот момент я уже носила амплуа Чёрной Кошки и ещё только набиралась опыта. Тогда и появился Чарли. Боже, я любила этого парня, как никого другого... Он подрабатывал охранником на складе, который я решила ограбить. Мне ещё не хватало опыта, и он сумел меня поймать, но...»
«...он меня не сдал. Он был первым человеком, который увидел меня сквозь маску, который посмотрел на меня и увидел кого-то, кого стоит любить, а не просто испорченную шлюху или смертоносную воровку. Он снова заставил меня почувствовать себя живой, заставил меня снова захотеть жить. Он был сиротой, но у него была тётя, старая карга, если честно. Она сдавала ему квартирку, где он поселил и меня. У нас была настоящая совместная жизнь, настоящее будущее, я начала задумываться, бросить воровство. Как бы это странно не прозвучало, но он дал мне понять, что секс может быть не только про боль, но и про... ласку... чувственную близость... с человеком которого по-настоящему любишь... Я даже начала думать, что, может быть,... только может быть,... у меня мог бы быть счастливый конец. Я даже начала задумываться о свадьбе...об открытии...маленького цветочного магазинчика...» — сказала Фелиция, её глаза заливались горячими слезами боли и отчаяния, что накрывали её словно саван.
«Но, конечно, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Чарли пусть и был идеальным, но всё ещё ”плохим” парнем. Он связался не с теми людьми, не с той компанией. Он пытался защитить своих друзей, вписался в бандитскую разборку и поплатился за это. Однажды вечером я пришла домой, а его не было. Исчез без следа. Потребовались дни, чтобы выяснить, что произошло, получить известие о том, что в него стреляли во время той разборки, что он мертв. И сука, владелица дерьмовой квартиры, которую мы снимали, она выгнала меня, вышвырнула на улицу, как собаку. У меня ничего не осталось, совсем ничего, кроме снаряжения и горсти наличных».
«Я была одинока, совершенно и бесповоротно одинока. И я поняла, что всегда буду такой. Я не могу никого впустить, не могу позволить никому приблизиться ко мне. Потому что в конечном итоге я потеряла их, только наблюдала, как они умирают. Так что я полностью стала Черной Кошкой, переехала в Нью-Йорк, начала новую жизнь, сделала себе имя. А потом наткнулась на тебя...».
Фелиция посмотрела на Питера, ее глаза были жесткими и холодными, полными боли и печали за всю жизнь. «Вот и все, Паркер. Вот в двух словах моя поганая жизнь. Я потеряла всех, кого когда-либо любила, всех, о ком когда-либо заботилась. И я знаю, что, если я впущу тебя, если я позволю себе что-то чувствовать к тебе... В конечном итоге я просто потеряю и тебя тоже. Я не могу...Я не буду...Я не хочу проходить через это снова».
Голос Фелиции был хриплым от эмоций, в глазах блестели непролитые слезы. Она отвернулась от Питера, не в силах больше встречаться с ним взглядом. «Так что, пожалуйста ... пожалуйста, не усложняй ситуацию еще больше. Просто уходи, Паркер. Оставь меня в покое».
«Но...Разве Моника, Крис, Дженни и Чарли хотели бы этого? Ты думаешь они бы хотели, чтобы ты была одна?» — спросил Питер с беспокойством в голосе.
Глаза Фелиции вспыхнули гневом и болью при словах Питера. Она повернулась к нему лицом, ее лицо исказилось от боли и ярости. Она открыла рот, чтобы закричать на него, сказать, чтобы он отвалил и оставил ее наедине со своим горем. Но что-то в его серьезном, озабоченном выражении лица заставило ее остановиться. Она закрыла рот, ее плечи поникли, когда силы воли покинули ее. Когда она заговорила снова, ее голос был тише, более задумчивым.
«Нет... Они, вероятно, не хотели бы этого. Они любили меня по-своему, как бы это ни было хреново».
Фелиция сделала паузу, одинокая слеза скатилась по ее щеке, когда она вспомнила любовь и смех, которыми делилась с каждым из них. Она сердито смахнула слезу, не желая показывать слабость перед Питером.
«Но они ушли, Паркер. Они все, блять, ушли, а я все еще здесь. И я не могу...Я не могу продолжать это делать, продолжать любить людей только для того, чтобы смотреть, как они умирают. Это слишком тяжело, слишком больно. Я не могу...» — сказала Фелиция тихим и неуверенным голосом. Она не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то заботился о ней настолько, чтобы попытаться помочь ей, направить ее к чему-то лучшему.
Она замолчала, голос застрял у нее в горле. Она посмотрела на Питера, ее глаза изучали его лицо в поисках любого признака того, что он лжет ей, что он просто пытается манипулировать ею. Но все, что она увидела, были искренность и забота, и что-то еще ... что-то, что выглядело почти как любовь.
Она подумала о безудержном смехе Моники, о нежных поцелуях Криса, о любящих ласках Дженни, о защитных объятиях Чарли. Она помнила, как они любили ее, как видели в ней лучшее, даже когда она не могла видеть этого в себе. И в глубине души она знала, что они бы хотели, чтобы она была... по-настоящему счастлива.
«Не хочешь рассказать мне о себе? О своей жизни?» — спросила Фелиция, и в ее голосе послышалась нотка осторожной надежды. Она знала, что жизнь Питера во многих отношениях была проще, чем ее собственная. Он происходил из любящей семьи, имел возможности и привилегии, о которых она могла только мечтать. Но она также услышала скрытую боль в его голосе, ощущение того, что в его жизни не обошлось без лишений.
Она откинулась на стену балкона, повернувшись всем телом, чтобы лучше видеть Питера. Она поджала одну ногу под себя. Ее руки оставались скрещенными на груди, но ее поза была менее настороженной, менее оборонительной, чем раньше.
«Ты по ощущениям моя полная противоположность. Как тебе удаётся всегда быть таким добрым? Я хочу понять тебя, Паркер. Я хочу знать, что движет тобой, от чего ты бежишь. И, может быть ... может быть, если я лучше пойму тебя, то смогу начать понимать и себя тоже».
Голос Фелиции был мягким, почти нерешительным, как будто она все еще привыкала к мысли открыться кому-то другому. Но в ее тоне слышались неподдельное любопытство и заинтересованность, желание узнать настоящего Питера Паркера под маской очаровательного, остроумного мальчика, с которым она познакомилась.
«Где-то до шести лет я жил с родителями, Ричардом и Мэри Паркерами. Они были учёными, мы жили в достатке... Но потом меня привезли в гости к Дяде Бену и Тёте Мэй. Но они так и не вернулись за мной, позже я узнал, что они разбились на самолёте, когда летели на научную конференцию. Но жизнь продолжалась, Дядя Бен и тётя Мэй любили меня, как собственного ребёнка. Почти год назад Дядю Бена застрелил грабитель... а им оказался твой отец, ты эту часть уже знаешь. Но есть кое-что ещё...» Питер на мгновение замолчал, собираясь с мыслями.
«Почему я не остановил твоего отца? Я ведь мог это сделать. Но я захотел отомстить владельцу реслинг-клуба за то, что он мне не заплатил... И теперь я жалею об этом решении и буду жалеть до конца жизни... После этого я и стал... Человеком-пауком. Было не просто. Несколько раз я был на грани гибели. Но со временем, я вошёл во вкус, я зажил пусть и не очень нормальной, но счастливой жизнью...ровно до смерти Капитана Стейси, отца моей уже бывшей девушки...» — сказал Питер с лёгким смущением и печалью в голосе. «Он умер буквально у меня на руках, забрав с собой мою тайну личности...Он так же попросил меня не впутывать в это его дочь... А я... послушался... и бросил её, сказав, что встречаюсь с другой. Это была ложь, но я подумал, что ненависть ко мне поможет ей справится. Но я всё равно сделал ей очень больно. И в последнее время мои друзья замечают, что я прихожу в школу побитый и измотанный. А рассказать им свой секрет я не могу...и у меня появляется чувство, что скоро я тоже останусь один... В прочем... На фоне того ада, через который прошла ты, это детский лепет».
Фелиция внимательно слушала, как Питер рассказывал свою историю, и выражение ее лица смягчалось с каждым мгновением. Она могла видеть боль и сожаление, запечатленные в чертах его лица, могла слышать муку в его голосе, когда он говорил о потерях, которые пережил, и ошибках, которые совершил. К тому времени, как он закончил, она подалась вперед, уперев локти в колени и подперев подбородок руками, изучая его с новообретенным пониманием и сочувствием.
«Паркер...Я и понятия не имела, что ты через столько прошел», — тихо сказала Фелиция, ее голос был наполнен смесью грусти и восхищения. «Потерять своих родителей вот так, а потом своего дядю ... И вина, которую ты, должно быть, чувствуешь перед своим ним ... это тоже тяжелое бремя».
Фелиция на мгновение замолчала, переваривая тяжесть признания Питера. Затем она покачала головой, и кривая, слегка горькая улыбка тронула уголок ее рта. Она нерешительно протянула руку и положила ее на колено Питера. Ее прикосновение было нежным, почти робким, как будто она все еще привыкала к мысли предлагать утешение кому-то другому.
«Но ты не одинок, Питер. У тебя есть люди, которые любят тебя, которые заботятся о тебе. Твоя тетя всё ещё жива, твои друзья...они могут не знать о маске, которую ты носишь, как Грандиозный Человек-паук, но они знают тебя настоящего. Ты хороший и добрый человек».
Она нежно сжала его колено, ее глаза изучали его лицо. «И я знаю, что я не совсем эксперт по здоровым отношениям или счастливым концовкам, но... Я думаю, ты поступил не совсем правильно с Гвен. Солгал ей, оттолкнул, причинил ей боль, и я не могу винить ее за то, что она вероятно ненавидит тебя прямо сейчас. Но в долгосрочной перспективе...оберегать ее от этого того мира, в котором ты живешь ... Это тоже своего рода форма любви».
«Но от этого не легче... Просто... Почему я должен страдать от бессилия? Хотя мне ли говорить про страдания... Извини, если для тебя это прозвучало как нытьё...» — сказал Питер, отвернувшись от неё, прижимая руками колени к груди.
Глаза Фелиции вспыхнули смесью гнева и понимания, когда Питер высказал свое разочарование и боль. Она слишком хорошо знала беспомощность и муку, которые приходят с потерей любимого человека, с чувством бессилия защитить его или уберечь от опасности. Она выпрямилась, повернувшись прямо к Питеру, выражение ее лица было напряженным и серьезным.
«Не извиняйся за свою боль, Питер. Не смей, блять, извиняться за боль, за скорбь, за то, что чувствуешь, будто тонешь в море отчаяния», — сказала Фелиция низким и яростным голосом. «Ты тоже прошел через ад. Пусть сам ад и был другим, но ты вернулся обратно, у тебя есть полное право чувствовать, что ты тонешь в нем».
Фелиция крепче сжала руку Питера, как будто пыталась вложить в него всю свою силу, всю свою убежденность через свое прикосновение. Ее голос понизился до яростного шепота, низкого и напряженного.
«И ты не беспомощен, Питер. Ты один из самых сильных людей, которых я знаю. Ты так много пережил, так много потерял... и ты все еще здесь, все еще борешься. Все еще пытаешься что-то изменить, помогать людям, делать то, что считаешь правильным. Это признак не слабого человека, а по-настоящему сильного и... взрослого».
Глаза Фелиции блестели от непролитых слез, от яростных, обжигающих эмоций, которые, казалось, исходили из глубины ее души. Она наклонилась ближе, пока ее лоб почти не коснулся лба Питера, пока он не почувствовал тепло ее дыхания на своей коже.
«Может я и называла тебя глупым мальчишкой, но... по факту, ты взрослее многих взрослых. Ты честен с собой и со своими желаниями» — сказала она Питеру мягким, уютным голосом.
«Если честно, я бы с тобой поспорил на счёт взрослости. Но я не хочу сейчас это делать...» — сказал Питер ей в ответ.
«И всё-таки есть у тебя хорошая сторона... Хех» — шутливо подметил Питер. Между ними повисло молчание, прерываемое лишь отдалёнными и приглушёнными звуками ночного города далеко внизу.
«Погоди... Ричард Паркер? Не подскажешь чем он занимался до авиакатастрофы? Что-то звучит знакомо» — спросила она.
«Он руководил исследовательским отделом по созданию сыворотки регенерации на основе ДНК ящериц, некого биоматериала, способный лечить живой организм при контакте и... Кажется, он начинал работать над выведением генетически модифицированных пауков, но по этому проекту толком ничего и не успел. А что?» — сказал Питер.
«Просто... Мне когда-то давно Хаммерхед рассказал, что у них был на мушке некий учёный. Он должен был им дать новый препарат, который должен был стать биологическим оружием или что-то подобное. Но когда выяснилось, что он не собирался отдавать им результаты исследований, они подстроили его смерть, выставив это за несчастный случай... в виде авиакатастрофы...» — сказала она.
Питер молчал немного ошеломлённо.
«Питер.... Ты уверен, что твои родители погибли из-за несчастного случая?» — сказала она.
У Питера начал болеть живот, от осознания произошедшего, его начало тошнить. Его захватила своего рода паническая атака.
Фелиция наблюдала, как краска отхлынула от лица Питера, его глаза расширились от шока и ужаса при ее откровении. Она могла видеть, как в его голове вращаются шестеренки, как кусочки головоломки встают на свои места, когда до нее дошла ужасная возможность. Инстинктивно она протянула руку, чтобы поддержать его, положив одну руку ему на плечо, а другую на спину, успокаивающе поглаживая, пока его дыхание становилось поверхностным и учащенным.
«Полегче, Паркер...просто дыши», — пробормотала Фелиция, пытаясь сохранить свой голос спокойным и уверенным, несмотря на тошнотворный ужас, который поднимался в ее собственном нутре. «Я знаю, это тяжело, но тебе нужно держать себя в руках, хорошо? Тебе нужно все хорошенько обдумать, на холодную голову. Может я и ошиблась, и речь шла не о твоих родителях».
Они встали и направились в гостиную. Она усадила его на диван, позволив ему опереться на нее в поисках поддержки, пока он пытался осознать разрушительные последствия того, что она только что ему сказала. Ее разум лихорадочно соображал, собирая воедино улики — загадочную смерть его родителей, новаторские исследования его отца и безжалостных людей, которые не остановятся ни перед чем, чтобы заполучить это в свои руки.
«Черт...Я не могу в это поверить», — выдавил Питер сдавленным от эмоций голосом. «Мои родители...они не просто погибли в какой-то дурацкой аварии. Этот гребаный ублюдок ... Он приказал их убить».
Фелиция почувствовала прилив ярости из-за Питера, жгучее желание выследить Кингпина и заставить его заплатить за жизни, которые он разрушил. Но она пресекла это, зная, что к этому нужно было подойти с умом, нужно было собрать доказательства, прежде чем он сможет что-либо предпринять.
«Ш-ш-ш, я знаю, малыш...Я знаю», — успокоила Фелиция, притягивая Питера ближе и обнимая его. «Но ты не можешь поступить опрометчиво. Тебе нужно подумать об этом, нужно придумать, как это доказать. Я по факту у тебя в долгу, если понадобится помощь — только скажи».
Она подумала о флешке, которую скопировала у Хаммерхеда. Она подумала о том, как Кингпин, должно быть, злорадствовал по поводу своей власти, о том, что никто не мог прикоснуться к нему, о том, что он был неприкасаемым.
«Я разберусь с этим.» — сказал Питер, когда сумел взял эмоции под контроль.
«Ты же не собираешься делать это один? Одному идти против Кингпина — самоубийство!» — сказала она.
«Это моя вендетта, не твоя!» — сказал Питер. Повисло неловкое молчание, прежде чем Фелиция смогла заговорить.
«Ладно, видимо я не могу тебя переубедить. На, держи.» — сказала она, кидая ему флешку.
«Что это?» — спросил Питер.
«Это копия флешки Хаммерхеда, там лежит столько документов, файлов и прочего компромата, словом всё, что тебе может быть нужно и даже больше.» — сказала она.
«Откуда она у тебя?» — спросил Питер.
«После секса он пошёл в душ, а я скопировала данные с флешки в его пиджаке.» — сказала она, небрежно разводя руками. На её губах была небрежная улыбка, а язычок был высунут на бок.
«Эй, не смотри на меня так. Я потрахалась с ним за о-о-очень большие деньги, но в основном ради информации.» — сказала она.
«В чём подвох? Это очень дорогостоящая информация. Сомневаюсь, что ты бы её отдала мне даром.» — сказал Питер.
«Дело твоё. Не хочешь — верни назад» — сказала она протягивая ему руку, чтобы он её вернул.
«Понял, молчу» — сказал Питер, убирая флешку под пояс костюма.
«Ты убрал флешку под костюм?» — сказала Фелиция, немного смеясь.
«Ну, карманов то у меня нет» — сказал Питер, посмеиваясь. Атмосфера между ними наконец расслабилась. Они больше не были напряжены, словно груз их прошлого, уже не имел особого значения.
«И да я не буду один, я знаю к кому обратиться за помощью.» — сказал Питер.
«И к кому же?» — сказала Фелиция.
«К некой Юри Ватанабе. Она была напарником Капитана Стейси, он сказал мне, что она не коррумпирована, ей можно доверять.» — сказал Питер.
Глаза Фелиции слегка расширились при упоминании Юри Ватанабэ, вспышка узнавания и чего-то сродни уважению промелькнула на ее лице. Она знала о репутации детектива, ее непоколебимой приверженности правосудию и бескомпромиссной позиции в отношении коррупции в полиции Нью-Йорка. Редко можно было встретить такого честного и преданного делу человека, как капитан Джордж Стейси, в запутанной паутине правоохранительных органов Нью-Йорка, но Юри Ватанабэ была сделан из того же теста.
«Юри Ватанабэ ... Хороший выбор, Паркер», — сказала Фелиция, медленно кивая. «Она на самом деле честная, одна из немногих полицейских в этом городе, которых я уважаю. Если кто-то и может помочь тебе победить Кингпина и раскрыть правду о твоих родителях, так это она».
Она изучала лицо Питера, видя мрачную решимость, запечатленную в линиях его подбородка, стальную решимость, горящую в глазах. Она знала этот взгляд, видела его в зеркале достаточно много раз, чтобы узнать его у кого-то другого. Фелиция вздохнула, зная, что не сможет отговорить его от этого, зная, что он был полон решимости довести дело до конца, чего бы это ни стоило.
«Просто...будь осторожнее, ладно? Я знаю, что ты злишься, и я тебя не виню. Но преследовать кого-то вроде Кингпина... будет нелегко. У него повсюду глаза и уши, и он не сдастся без боя. Так что пообещай мне, что будешь осторожен, пообещай мне, что не наделаешь глупостей...»
Фелиция замолчала, осознав иронию своих слов. Из всех людей только она имела право читать кому-либо нотации об осторожности или не делать глупостей. Она глубоко вздохнула и печально покачала головой.
Голос Фелиции слегка дрогнул на последнем слове, редкое проявление уязвимости проскользнуло сквозь ее закаленную внешность. Она протянула руку, обхватив лицо Питера ладонями, ее большие пальцы слегка коснулись его скул.
«Теперь я не могу потерять тебя, Паркер. Я только что нашла тебя, и я, черт возьми, не хочу теперь потерять и тебя» — сказала она со слезами в уголках глаз.
Питер обнял её и сказал: «Я не умру».
«Но ты же идиот...ты несколько раз был на волоске от смерти...» — сказала Фелиция.
«Но не умер же» — сказал Питер.
Фелиция фыркнула, но не смогла сдержать легкой улыбки, тронувшей уголок ее рта из-за упрямой настойчивости Питера. Она покачала головой, но ее руки по-прежнему обнимали его, прижимая к себе.
«Глупый — это верно. Но, думаю, именно это мне в тебе и нравится, Паркер. Твое глупое, безрассудное, чертовски храброе упрямство», — сказала Фелиция, ее голос немного смягчился. «Ты гребаный идиот, но теперь ты МОЙ гребаный идиот. И я не готова потерять тебя, только не после всего, через что мы прошли вместе».
Она наклонилась, прижимаясь лбом к его лбу, их дыхание смешивалось в скудном пространстве между ними. Глаза Фелиции закрылись, наслаждаясь ощущением его кожи на своей, твердым теплом его тела, прижатого к ее собственному. Она слишком хорошо знала об опасностях, которые таились в тенях Нью-Йорка, о вездесущей угрозе насилия и смерти, которая, казалось, следовала за Питером, как темная тень. Но она также знала, что он был сильнее большинства, что внутри него была сила, которая отличала его от всех остальных.
«Просто...просто вернись ко мне, ладно? Вернись ко мне, и я надеру тебе задницу за то, что ты так напугал меня», — прошептала Фелиция, ее голос был едва слышен в напряженной тишине комнаты. «Тебе не позволено умирать у меня на руках, Паркер. Тебе не позволено оставлять меня одну в этом гребаном мире... снова».
Она слегка отстранилась, ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза, увидеть решимость, горящую в синих глубинах. И под этим скрывалось что-то еще ... Мягкость, нежность, от которых у нее защемило сердце в груди.
«Я серьезно, Питер. Ты вернёшься ко мне, слышишь меня? Что бы ни случилось, как бы ни было плохо...ты всегда возвращаешься. Всегда встаёшь на ноги. Это и делает тебя... Человеком-пауком. И человеком, которому я готова довериться» — прошептала Фелиция, её голос был наполнен смесью трепета и..., кажется, любви. Прошло ещё несколько минут, они всё ещё обнимались.
«Ладно, пока что мне надо отдохнуть после этой сумасшедшей ночи. А завтра я займусь расследованием.» — сказал Питер. Питер встал на ноги, надел маску, по-своему изящно встал на край балкона. Питер выглядел прямо как в кино, на фоне неоновых огней города.
«Увидимся, Кошка» — сказал Питер и спрыгнул вниз.
Фелиция наблюдала, как Питер спрыгнул с балкона, его гибкая фигура вырисовывалась на фоне неоновых огней города. Он набрал скорость и выстрелил паутиной. После чего на этом маятнике, взлетел вверх и вдаль, растворяясь в ночи. Она покачала головой, кривая улыбка заиграла в уголках ее рта, когда она пробормотала: «Позёр...» себе под нос.
Отвернувшись от окна, Фелиция направилась обратно в свою квартиру, на ходу сбрасывая облегающий черный комбинезон. Она позволила ему упасть на пол у ее ног, переступив через него, ее обнаженная кожа заблестела в тусклом свете.
Фелиция стояла перед зеркалом в полный рост, и на нее смотрело ее обнаженное отражение. Ее взгляд скользнул по изгибам и плоскостям ее тела, задержавшись на мелких шрамах, которые уродовали ее плоть. Следы ее прошлого, напоминания о тренировках и неудачах, которые она выдержала.
«Все еще там, да?»— пробормотала Фелиция, проводя пальцем по неровной линии, идущей вдоль ее ребер, на память об особенно неприятной стычке с клиентом, которому не понравилось, что его отвергли.
Она приняла позу, отведя бедро в сторону и выпятив грудь, ухмылка тронула ее губы, когда она представила выражение лиц некоторых своих постоянных клиентов, если бы они могли увидеть ее сейчас. Эта мысль заставила ее тихо рассмеяться.
«Нравится то, что ты видишь, малыш?» — промурлыкала она, страстно приседая и проводя рукой по бедру. «Жаль, что ты не можешь себе этого позволить».
Фелиция выпрямилась, ее ухмылка расширилась в злобный оскал, как она выдала еще одну позу, более...провокационную. Она почти слышала свистки, отчаянные мольбы о большем.
«Боюсь, тебе придется поработать немного усерднее, если ты хочешь залезть ко мне в трусики, сладенький», — проворковала она, проводя пальцем по изгибу своей груди. «В конце концов, у девушки должны быть стандарты».
Фелиция рассмеялась, и этот звук эхом разнесся по пустой комнате, пока она продолжала свой импровизированный показ, принимая позу за позой. Это был странный ритуал, но она находила его странно успокаивающим. Способ сосредоточиться, воссоединиться с образом, который она создала и оттачивала годами работы на улицах и в клубах.
Фелиция сделала паузу, ее улыбка исчезла, когда она увидела свое отражение в зеркале. На мгновение бравада и нахальство улетучились, оставив ее смотреть на женщину под ними — ту, с затравленными глазами и тайнами, выгравированными на ее коже.
«Но это та, кто я есть», — прошептала Фелиция, ее голос был едва слышен в тишине комнаты. «Это единственный известный мне способ выжить в этом гребаном мире».
Она отвернулась от зеркала, не в силах больше выносить тяжесть собственного взгляда. Фелиция знала, что не сможет вечно убегать, не сможет продолжать прятаться за маской Черной Кошки и бравадой своего альтер-эго. В конце концов, ей придется столкнуться с правдой о том, кем она была ... и что она сделала.
Фелиция вздохнула, сняла парик и провела рукой по своим длинным чёрным волосам, направляясь в ванную. Сейчас все, чего хотела Фелиция, — это простого комфорта в виде горячей воды и чистой кожи, шанса смыть грязь и чувство вины и начать все сначала. Завтра она встанет на сторону Питера, и может быть поможет ему расправиться с Кингпином и раскрыть заговор, который стоил жизни его родителям. Если он захочет конечно.
Однако сегодня вечером ... Сегодня она просто хотела быть Фелицией Харди. Женщиной со шрамами и секретами, с прошлым, которое преследовало ее, и будущим, которое приводило в ужас. Но сейчас... всё это словно... не имело значения.