2. Сороконожка (2/2)

— Спасибо большое, — сказала она, когда я опустил камеру и передал её Дарине.

Я обернулся — у стены стоял худой брюнет с сигаретой.

— Не за что, — произнёс я, глядя на Тимофея. — Это и есть фотограф?

— Да, — ответила Дарина, пролистывая снимки нажатием на кнопку и щурясь, словно присматриваясь к себе внимательно.

Парень подошёл ближе к нам, поправляя свисающий недлинный локон прямых тёмных волос с лица рукой.

— Тимофей, — представился он, протягивая мне ту же руку.

Я замер на секунду, глядя ему прямо в глаза. Он ведь не знает, что я уже видел его фото, что знаю имя. Его пухлые губы держали сигарету, и она медленно тлела огоньком, а дым вальяжно поднимался вверх, делая его лицо загадочнее.

— Артур, — ответил я, пожав руку.

— Артур! — донеслось издалека, и голос Лёши резанул тишину, отражаясь эхом от голых бетонных стен.

Жека уже шёл к Дарине с бутылкой слабоалкоголки. Она поднялась с каменного подоконника, на котором ещё недавно позировала, и от бедра пошла к нему.

— Держи, — вручил худой друг ей банку, и когда та потянулась, он чуть увёл её и кокетливо улыбнулся. Дарина заулыбалась ему в ответ, касаясь его руки игриво и забирая без труда жестянку. Он провёл её взглядом, пока та спускалась по ступенькам к остальным на шум их разговоров.

Какой дешёвый флирт — подумал я и переглянулся с Тимофеем. Тот чуть приподнял бровь и, кажется, разделил моё мнение о сцене перед нами.

Невозможно было объяснить, что я чувствовал. Ещё вчера я целовал его, а сегодня боюсь даже смотреть ему в глаза. В нём было что-то опасное — будто смотришь прямо в лицо собственному страху. Казалось, он способен в любой момент ляпнуть всё, что угодно.

— Эй, иди сюда, — отвлёк меня от мыслей приятель и позвал за собой в соседнюю комнату заброшенного старого здания. Я взглянул на него вопросительно, но не стал спрашивать.

Коридор был пуст, кирпичные стены оголены, штукатурка осыпалась. Свет пасмурного вечера кое-как пробирался через изредка уцелевшие мутные стёкла панорамных окон.

— Слушай, — сказал Жека, когда мы зашли в отдельную комнату, — я хочу остаться с ней наедине.

— И? — я скрестил руки, ожидая продолжения.

— А с нами Тимофей. Она всё время возле него крутится.

Я уже понял, к чему он ведёт, но сделал вид, что лишь предполагаю:

— Хочешь, чтобы я его отвлёк?

— Да, чувак, — кивнул он, переминаясь с ноги на ногу и поправляя на себе свободную футболку, которая скрывала его худобу, но плечи выдавали.

— Я Аню жду, так-то, — отмахнулся я от приятеля, доставая телефон из кармана.

Она была в пути, но жила далеко, и долго тряслась в метро с пересадками.

— Ну возьми его и пойди за ней к метро. Придумай что-то. С меня — пицца.

— Откуда у тебя бабки на пиццу? — не поверил я, но решил согласиться ему помочь. Хотя, пока я в душе не знал, как буду отвлекать Тимофея.

Женя ринулся вниз по ступенькам, а я вышел вслед за ним, перешагивая через стекло, на которое уже наступил пару минут назад, — не хотел снова «войти в ту же реку», не позволяя себе оступиться вновь.

Тимофей стоял у окна. Его плечи, обтянутые тёмной длиннорукавкой, едва заметно двигались, пока он подбирал нужный ракурс, держа фотоаппарат у лица. Потом присел на одно колено — смело, подумалось мне, ведь джинсы у него явно были дорогими. Я остановился позади, наблюдая, как он фотографировал вид из окна — старый угол здания и небо, затянутое зловещими тучами.

— Подожди заката, будет ещё краше, — сказал я, давая понять, что стою у него за спиной.

Он приподнялся, опустил камеру, и та повисла на его тонкой шее, покачиваясь, пока он разворачивался ко мне. Мы оба поняли, что на этаже, кроме нас, никого не осталось. Снизу доносился приглушённый шум разговоров — моих друзей и его подруги.

— Думаешь, останусь здесь до заката?

— Думаю, останешься.

— Почему?

— Не знаю. Ты же сюда ради этого пришёл? — спросил я и пальцами ловко выудил пакетик порошка с кармана своих чёрных джинс. Я принёс его по просьбе друзей.

— Ты употребляешь? Любопытно, — хмыкнул тот, улыбаясь слегка и на щеке показался намёк на ямочки.

— Это сейчас шутка? — спросил я и усмехнулся, пряча пакетик обратно от греха подальше.

— В каком смысле? — переспросил он, чуть откинув голову назад и глядя вперёд с тем самым высокомерным спокойствием, от которого меня будоражило почему-то.

— Ну, то есть, когда мы с тобой шишку курили, ты не заметил, что я употребляю?

Он медленно повернул голову и встретился со мной взглядом. Тёмно-карие глаза, нахмуренные брови, приоткрытые губы — удивление. Он забыл?

— Ты меня ни с кем не перепутал?

Я истерически усмехнулся снова и покачал головой, не веря в его неведенье. Чтобы избежать этого тупого разговора, снял рюкзак, расстегнул молнию и начал копаться в нём, пока не нашёл сложенную бумажку с номером. Поднёс её к его лицу.

Он молчал пару секунд, потом вырвал листок из моих пальцев и всмотрелся в цифры.

— Откуда у тебя это?

— Ты сам дал. Вчера. — Я нервно застегнул рюкзак. — Написал свой номер.

Если это шутка, то самая глупая из всех возможных.

— Слушай… — выдохнул Тимофей, — я ничего не помню. Когда я под веществами, я становлюсь… другим. Но номера я никому не раздаю. Это уже новый уровень дебилизма.

Я слушал, не веря. Он ничего не помнит. То есть поцелуя не было. Для него. Это многое объясняет. Это ведь было хорошей новостью, ведь свидетелей нет и мне не стоит бояться его прямолинейности и болтливости… Но, чёрт, как же неприятно.

— Ладно, — выдохнул я, делая вид, что мне абсолютно плевать. — Да.

— Что?

— Да, я употребляю, — повторил я и глубоко затянулся только что подкуренной сигаретой, чувствуя, как внутри поднимается желание выпить что-то.

Вдруг я ощутил его руку на своей — и вздрогнул. Он спокойно взял запястье, поднёс к пухлым губам мою сигарету и медленно затянулся, закрывая глаза.

Я просто смотрел. Не дыша. Если бы я был художником — писал бы его портреты. Если бы писателем — написал бы о нём книгу. Если бы был глупее — волочился бы за ним, как та Дарина, ищя вдохновение в каждом его движении. Он казался каким-то не от мира сего — словно старше, мудрее. Или, может, это лишь так казалось?

— А пьёшь? — спросил он, глядя в мои глаза.

Я кивнул, спрашивая в ответ зачем-то:

— Ты?

— Я, — коротко ответил он.

— Наверное, думаешь, я законченный гопник, — сказал я, усмехаясь с мысли о том, когда представлял, как мы выглядели со стороны — стильно одетый он, со свежевыбритыми волосами по бокам, рисунками под кожей, и я — обычный.

— Если ты гопник — я фармацевтический концерн, — ответил он абсолютно серьёзно.

Я усмехнулся, покачав головой.

— Могу подискутировать, как выглядят гопники в наше время, но не стану, — добавил он, и присел на подоконник, заглядывая в экран камеры и просматривая сделанные снимки. — Гопники со мной не разговаривают. Это достаточный аргумент.

— Что ты вообще такое? — улыбнулся я, глядя сквозь него куда-то вдаль, на шевелящиеся ветви пушистых деревьев за его худыми плечами.

— Я? Грязь.

— Угроза экосистеме? — вспомнил я его же цитату, когда читал стихи на его странице «ВКонтакте». На мгновение стало не по себе — вдруг догадается, что я лазил по его постам. Но Тимофей не обратил на это внимания.

— Типа того, — сказал он, и на лице появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка. Редкое зрелище.

Телефон завибрировал в кармане. Я достал его — звонила Аня. Сказала, что уже вышла из метро и не может понять, куда идти. Объяснять словами оказалось сложнее, чем просто пойти и встретить.

— Мне нужно девушку встретить. Погнали со мной? — спросил я, внезапно вспомнив, что должен его отвлечь. Сказал это слишком прямолинейно, без повода.

Он приподнял бровь, но я добавил:

— Мне нужна будет твоя помощь.

— Моя помощь? С девушкой? — он широко улыбнулся, опуская камеру, что болталась на груди. — Боюсь, ты не по адресу. Я по мальчикам.

Когда он улыбался, лицо его менялось. Словно становился другим человеком. В этой усмешке было что-то зловещее: даже радость у него выглядела как насмешка. Я не мог читать его эмоции, как делал это с другими — он был закрыт.

— Да нет, не с девушкой, — сказал я, а тот уже проходил мимо, и я перехватил его за локоть. Он замер, удивлённый моей наглостью. — Ты ведь пиздишь, — сказал я, глядя прямо в его глаза. Там мелькнула хитрость, и я понял, что не ошибся.

— Что?

— Врёшь. Помнишь всё, — я невольно улыбнулся, замечая, как его взгляд скользит по моему лицу. Он снова играл со мной.

— Не выкупаю, о чём ты, — уголок его губ чуть дёрнулся в тени улыбки. Между нами стояла густая тишина.

— Не нарывайся, — сказал я тихо, не отпуская его предплечье. — Если вздумаешь играть со мной, я ведь переиграю.

— Уверен? Вчера я уже переиграл — заставил тебя хотеть поцеловать меня, — бровь его чуть приподнялась.

Я отпустил его, отступив на шаг, будто обжёгся. Он и правда помнил.

На первый взгляд Тимофей казался обычным — смазливый сынок богатых родителей, с лёгкой манерностью и звонким смехом. Но в нём было что-то опасное. Меня одновременно отталкивало и тянуло к нему.

Прости, Жека, — подумал я, скользнув по нему взглядом, словно пытаясь понять, что он за человек, и направился к ступенькам.

С надеждой, что чужака не будет в компании, когда вернусь, я пообещал ребятам скоро быть и рванул к парку, напрямик по траве.

Бежал так быстро, что люди оборачивались — наверное, думали, что случилось что-то серьёзное. А ведь случилось. Я поймал себя на мысли, что хочу поцеловать того придурка снова. От моих кроссовок разлетались ошмётки земли и травы. На бегу всё сливалось: тени, фонари, шум города.

Я выскочил на брусчатку — люди расступались, провожая взглядом. А я бежал — то ли от себя, то ли к ней.

Аня ждала под величественной аркой у входа на площадь. Чёрт, как же она удивилась, когда увидела, как я мчусь к ней. Тонкие брови приподнялись, взгляд расширился. Я затормозил, но всё равно слегка врезался в неё, схватил за талию и, тяжело дыша, встретился с её карими глазами.

Она улыбнулась — и я не удержался. Поцеловал. На глазах у всех. Аня обняла меня за шею, отвечая моим губам. Поцелуй вышел рваным, неровным — дыхание сбивалось, я будто задыхался в ней.

Мы вернулись к друзьям. Я представил Аню компании — она держала меня за руку и, кажется, совсем не переживала, примут ли её. И правильно делала. Мои друзья давно привыкли: каждую новую подружку я сразу приводил знакомить. Они знали, какой я ветреный, и уже не воспринимали мои связи всерьёз. Меня это не обижало.

Мы устроились подальше от людей. Тоха достал гитару из чехла, которую всегда таскал за спиной, и сел на огромную шину — чёрную, прорезанную трещинами, будто когда-то принадлежавшую грузовику. Остальные расселись кто где — кто-то на лавке, кто-то у дерева. Я с Аней стоял чуть в стороне, за спиной у гитариста.

Антон, как обычно, играл Коржа — этот репертуар у него был отточен до идеала. Он окончил музыкалку, был чертовски талантлив, но учиться дальше не стал: просто радовал нас, подбирая любую мелодию на слух и по памяти. Между ним и остальными горел костёр в старой металлической бочке, найденной неподалёку. Мы набили её сухими ветками и подожгли. Огонь трещал, отражаясь в лицах.

Я обнимал Аню за плечи. Она была на голову ниже, и я положил подбородок на её макушку, глядя на пламя. Оно завораживало — будто смывало шум изнутри.

Когда я повернул голову, взгляд зацепился за Лёшу с бутылкой пива. Рядом с ним сидел Тимофей.

Что он вообще с нами забыл? Почему не ушёл?

Ответ нашёлся сразу — Дарина. Она целовалась с Жекой за деревом. Я узнал его по рыжим волосам. Значит, Тим не мог просто уйти, пока его подруга там. И всё же выглядел он чересчур спокойно: выкуривал сигареты одну за другой, попивая «Ягуар» и глядя в огонь.

Аня пахла костром даже потом, когда мы уехали с ВДНХ. Несколько ребят остались. Я отдал им марку, а сам поехал с новой девушкой домой — в метро, к ней.

Тимофей и Дарина уехали на такси.

Я как сороконожка полз по её бёдрам, цепляя чулки под клетчатой юбкой и спуская их по стройным ногам, пока она сидела передо мною на диване в её гостиной. Воздух комнаты был тяжёлый, пахнущий чем-то сладким и летним. Она жила с мамой, но та была на море с бабушкой, оставив дочь одну на неделю. Я был благодарен Крыму за то, что приманил к себе женщин, и дал мне целовать её шею, грудь, спуская бретельки платья по плечам. Лифчика на ней не было. Я касался её затвердевших сосков языком, дразня её и пальцами пробираясь под юбку. Она шумно дышала и её нежные руки гладили мою спину, затылок, пока я не задрал на ней вещицу и не спустил бельё.

Мне нравилась её чистота. Я натянул резинку, проникая в неё с завидной легкостью из-за того, как она взмокла подо мной, и навис над ней, упираясь в диван обеими руками и начиная двигаться грубо, быстро. Она цеплялась за мои плечи, сжимала пальцами и громко стонала. Мне всегда нравилось пожёстче, но не хотел её спугнуть, и пытался одёргивать себя и не перебарщивать.

Её оголённый живот. Жара между нами. Сбитое дыхание и ритмичные толчки. Всё было так, что я бы раньше назвал бы «охуенным», но почему-то оргазм подступал медленно. Иногда, когда отвлекался, мог потерять запал, но проблем с этим у меня особых не было никогда.

Она стала на четвереньки, а я схватился за её бёдра и вошёл снова. Аня задыхалась, завывая иногда от удовольствия, пока я ускорялся, но залог успеха был не в силе толчков, а в их ритмичности. Испарина уже выступала на лбу, короткие волосы были растрёпаны на моей голове, но я из последних сил доводил её до оргазма. Она согнулась, ссутулилась, и рукой, видимо, ласкала себя, а мне не мгновение показалось, что передо мной была спина парня.

Тимофей. Каково было бы это проделывать с ним? Он, наверняка, в сексе был то, что нужно. В тот момент эти мысли меня не смущали. Словно моё нутро нашёптывало мне что-то, пока я плавно двигался в подруге, прикрывая глаза, расслабляясь и представляя, что трогал его спину. Пальцы скользили вдоль чужого позвоночника.

Мой член начал ныть, всё в паху стянуло и поджалось. Я представлял его лицо, как тот хмурится, как его волосы частично закрывают лоб и глаза, как тот худыми руками упирается в меня, садясь сверху или так же стоя в откровенной позе передо мной.

Я откинул голову назад, облизывая свои пересохшие губы от сбитого дыхания и делая последние плавные рывки, кончая в презерватив не в приступе безумия, как рассчитывал, а в каком-то блаженстве.

Хочу его.