3. Целлофан (1/2)

Пора. Я готов начать.

Неважно, с чего. Открыть

рот. Я могу молчать.

Но лучше мне говорить.

Оставшись ночевать у Ани, я впервые за долгое время почувствовал, что такое жить в нормальном комфорте: мама оставила суп в холодильнике перед отъездом, в уборной пахло освежителем, а не затхлой плесенью на потолке, а в спальне цвели орхидеи в горшках.

У неё была маленькая собака — чихуахуа. Я обычно не воспринимал таких псов всерьёз, но Ника оказалась смышлёной. Она не лаяла, не пыталась укусить и даже не огрызалась, а просто лежала рядом с раскинутыми по постели волосами моей новой дамы и поглядывала на меня.

Однако я не рискнул её погладить. Поднявшись, выискивал своё бельё на полу, нашёл телефон и штаны, натянул их на бёдра, и пошёл по квартире в кухню, пытаясь найти балкон в её хоромах. Жили они не богато, но у них был приличный минимум — в сто раз лучше, чем моя квартира, которая всё ещё была дном.

Я выкурил сигарету, листая переписки в беседе друзей; они уже обсуждали, что через пару дней устроят глобальную вечеринку и обязательно позовут Дарину. Куда теперь без неё? Жека и в переписках не замолкал о ней.

Когда уходил от Ани после того, как она заботливо накормила меня маминым супом, она поцеловала меня мягкими губами и сказала «увидимся». Я скрылся в лифте.

Каждый раз, вспоминая прошлую ночь, я сгорал от стыда. Я что, и правда представлял того парня, пока спал с ней? Отстраняясь от этих мыслей, я всё чаще думал, что отрицать очевидное глупо.

Я должен был поцеловать его снова, чтобы понять себя. Вдруг я ошибся? А если ошибся — почему бы не попробовать? Я никогда не был ханжой, и всем знать о моём новом увлечении вовсе необязательно. Но как быть с Аней? Теперь я больше чувствовал вину перед ней, чем стыд перед собой.

На небе собирался летний дождь, воздух был тяжёлый и спертый, словно кислорода не хватало. Я открыл дверь квартиры ключом и снял кроссовки, толкнул их под вешалку и прошёл по коридору.

— Вернулся? — послышался прокуренный голос отца. Я остановился и вздохнул. Что ему было нужно? — Тащи сюда свою задницу.

— Что? — спросил я, прислонившись плечом к дверному проёму и заглянув в его спальню.

Раньше там была мамина комната, теперь — логово алкаша. Отец сидел на не заправленной кровати с сигаретой в зубах. Свет пробивался через плотную занавесь.

Несмотря на то, сколько он курил и как питался, он всё ещё был плотного телосложения, крепким. Я весил килограмм семьдесят при росте 185, а он — все девяносто и был чуть выше меня.

— Где ты шляешься постоянно, придурок? — обратился он явно ко мне.

— Не твоё дело. Где был, там уже нет.

— Ты как разговариваешь со мной, ублюдок? — голос его повысился, а сигарета всё ещё держалась в зубах.

— Говори, что нужно, или я к себе пойду.

Отец встал и подошёл ко мне; с каждым шагом я чувствовал себя тем ребёнком, который боялся его ремня. Я невольно сделал шаг назад, пытаясь уклониться от удара, но он схватил меня за шею под затылком и резким рывком столкнул носом с дверным косяком. Я схватился за лицо, ошарашенно глядя на него и не понимая, за что получил.

— Будешь в таком тоне с отцом говорить, с балкона вылетишь, ты понял меня?! — кричал он, брызгая слюной; перегар от него мог бы запросто опьянить какую-нибудь старшеклассницу, если бы та делала ингаляцию из смрада его рта. Даже кожа его, наверное, пропиталась водкой.

Я молчал, прижимаясь спиной к стене и не отводя взгляда от поседевших бровей отца. Иногда я узнавал в себе его черты, и это вызывало отвращение. Он схватил меня за подбородок, вжал пальцы в щёку и толкнул так сильно, что я упал на пол, цепляясь руками за тумбочку и опрокинув весь хлам.

— Ты оглох?! Отвечай!

— Понял! — повысил я голос, пытаясь докричаться лишь бы он перестал провоцировать. Я мог бы толкнуться с ним, но поднимать руку на отца не хотел; в отличие от него, я хоть как-то уважал этот факт. Пока что.

— Вставай и иди жрать готовь. Нихуя не делаешь по дому вообще, будто я тут один живу! — он схватил первую попавшуюся вещь — мой кроссовок — и швырнул в меня.

Я терпеливо встал, игнорируя унижения, и направился на кухню, где была плита и до смеха скромный набор продуктов. В очередной раз проглотил обиду, разогревая воду для дешёвых макарон и готовя соус с купленным фаршем.

Хотя, было ясно почему внезапно кто-то заглянул в супермаркет — пенсия пришла, наверное, и он захотел пира, а я — иуда, ушёл из дома и оставил взрослого мужика голодать.

Иногда я хочу, чтобы он не проснулся утром и поперхнулся своей же слюной, захлебываясь. Я смотрел бы на это, не помогая. Мне даже жаль, что я не убийца.

Я прыснул знатную дозу табаско в мясной соус, закрыл крышку кастрюли, откинул ложку в раковину и, наконец, пошёл в комнату. Щеколда на двери — моя защита от пресного быта и грубого отца. Меня тошнило от собственной беспомощности. Я чувствовал себя щенком, затягиваясь дешёвой сигаретой и выдыхая дым в открытое окно.

Чем я думал, когда пошёл учиться в этот проклятый университет? Не могу работать из-за учёбы. Иногда лишь помогаю толкать наркотики — и то своим же, чаще отдавая по себестоимости. Какой из меня бизнесмен? Если бы пошёл в доставку или в «Макдональдс», уже мог бы снимать комнату и жить отдельно от этого мудака.

В голову всё чаще лезла мысль — завалить сессию нарочно, не явиться на пересдачи и просто дать исключить себя, чтобы хоть что-то изменить в этой жизни. Ещё год — и я не протяну. Сопьюсь.

Внезапно захотелось затянуться косяком. Я вздохнул, достал телефон и написал в беседе, не хотят ли они перенести вписку на сегодня, если всё организую. Ваня, самый младший из нас, стал ссылаться на то, что денег нет, ведь предки ещё не дали ему карманных на неделю. Ему было всего шестнадцать. Его отец пил вместе с моим, а мать вкалывала на производстве. Какие же жалкие мужики в этой стране…

Жека, как главный бездельник, соглашался на всё, лишь бы был какой-то движ. Остальные не горели энтузиазмом, но тоже кивнули — мол, ночью соберёмся. Я написал Жеке в личку и попросил пригласить «кого-то ещё». Он сразу взвился, мол, кто ещё ему нужен и откуда он возьмёт столько алкоголя на большую компанию. Потом он начал мямлить, говоря, что никто не согласится и даже Дарина, скорее всего, откажет: «что им делать на нашей низкопробной тусовке?»

А я хотел заманить туда Тимофея любой ценой. Как иначе мне с ним встретиться? Я не мог просто так написать ему в личку и попросить о встрече. Всё должно было выглядеть естественно, будто он сам решил прийти, а не я навязался. Это было важно в начале любого сближения. Я всегда играл роль того, кто будто бы случайно «подкатывает», но на деле — контролирует ситуацию. Я должен был выглядеть независимым, даже холодным. Контроль над эмоциями других — вот что мне нравилось. Власть.

В постели я тоже всегда тот, кто решает — душить или поощрять. Мне нравится BDSM.

Потратив весь день на поиск квартиры, обзванивая объявления онлайн, я в итоге выбрал вечеринку вместо подготовки к следующему экзамену. Всё равно ни к чему хорошему это не привело бы. Я был не в ресурсе, чтобы концентрироваться на зарубежной литературе, которую терпеть не мог. Читать книги я не умел: засыпал через пару страниц. Аудиокниги — вот моё спасение.

После душа я побрился и решил потратить пару сотен на стрижку — русые волосы уже отрасли, и скоро я стал бы походить на доходягу, каким был на самом деле. Но зачем всем об этом знать?

Когда со стрижкой закончил, выглядел вполне прилично. Надел недавно украденные джинсы из массмаркета, вычищенные кроссовки, рубашку поверх белой майки, и, как всегда, закатал рукава. Что-то во мне всё равно должно было выдавать безбашенность.

Проведя ладонью по свежевыстриженным волосам, я присел у незнакомого подъезда с сигаретой, пока оттуда не вышел хозяин и не впустил меня внутрь.

Собранных со всех денег хватило на неплохую двушку — далеко от центра, но на верхнем этаже, с балконом. Мебели было немного, что, наоборот, шло на пользу — когда всех накроет, те меньше бардака устроят. Да и я достал веществ, чтобы заманить на вписку «элиту».

Мне пришла идея написать Дарине и соврать, будто Жека без ума от неё и очень хотел бы, чтобы она пришла. Заодно я упомянул, что достал крутые шишки — такие, что днём с огнём не сыщешь в Питере. Дарина сразу проявила интерес. Она пообещала, что со своей стороны приведёт человек пять, но кого именно — не уточнила. Спрашивать было бы глупо. Решил рискнуть. В конце концов, если что, просто накидаюсь.

Она скинула мне общей суммой долю за всех — и это оказалось куда больше того, что я собрал со своих приятелей. Деньги дали мне хороший размах — хватило и на алкоголь, и на закуски в ближайшем супермаркете. Жека с Тохой помогали нести пакеты.

К вечеру ребята уже начали сходиться на съёмную квартиру, прыгали на мягком диване и радовались тому, что я собирал самодельный бонг из пластиковых бутылок.

— Привет! — крикнул девичий голос из коридора. Дарина.

Я сидел в комнате за столом, который недавно перетащили из кухни, и готовил траву для водника, стараясь не обращать внимания на суету вокруг. Дарина с Римой, её подругой, приехали пораньше и заказали кучу пиццы. Ваня привёл Олежу — самого приличного из нашей компании, который обычно с нами не зависал, а лишь изредка выпивал. Он походил на хиппи, и жил в одном из приличных домов Купчино. Родители Олега оба были непьющими и работящими, а отец вообще — банкир. В общем, ему повезло.

Тоха пришёл без гитары — не рискнул брать инструмент, ведь как-то раз под шишками он едва не утопил её в ванной, решив «искупать подругу». Он, как всегда, сидел с Кирой, и они обсуждали видеоигры.

А я… а что я? Я был занят. Остался поодаль — под музыку, в одиночестве, с ноутом и пакетом травы.

Остальные где-то плелись, и к полуночи дверь наконец открылась. Одна из девчонок, смеясь, пошла встречать гостей.

— Бля, мы еле вас нашли! — раздался незнакомый мужской голос.

Через пару минут в комнату зашли две девушки — шатенка с веснушками и блондинка с пепельными волосами. Я поднял голову и завис, когда увидел вторую. Обе улыбнулись и почти хором сказали:

— Привет!

Шатенка с подкачанными губами подошла ближе, посмотрела на стол и хмыкнула:

— Класс…

— Я Саша, — сказала блондинка, глядя прямо на меня своими большими серыми глазами.

— Артур, — ответил я, чуть улыбнувшись краем губ и уделив ей секунду внимания, прежде чем вернуться к подготовке шишек.

— А я Юля, — добавила шатенка и почти протянула мне руку с длинными острыми ногтями, но обернулась на чей-то голос из коридора: — Чего?! — отозвалась она и ушла, оставив нас вдвоём под приглушённую музыку из колонки.

Телевизора там не было — и слава богу. Меньше дорогой техники — лучше.

Блондинка — Саша — села рядом, глядя на стол.

— Это на бонг?

— Ага, — ответил я, мельком взглянув на неё. Джинсовые шорты, чулки, чёрный топ. Она щёлкала зажигалкой, будто проверяя, работает ли.

— Привет, — послышалось снова.

Я поднял глаза — в дверях стоял незнакомый мне парень среднего роста со смазливыми чертами лица, скрытыми щетиной и немного неопрятной нарочно стрижкой. Он словно пытался выглядеть мужественнее, и от этого казался ещё более мальчишкой. Хотя, лет ему было, наверняка, примерно как мне.

— Макс, — представился он, подходя к столу и протягивая мне руку.

— Артур, — пожал я, не меняя выражения лица.

— Вау, это что у вас тут?

— Угадай, — ответил я с усмешкой, указав подбородком на стол.

— Трава, — сказал он, усмехнувшись.

— Гениально, — фыркнул я и снова повернулся к ноутбуку, переключая трек.

Через пару секунд из-за спины раздалось:

— Шишка. Ганжа. План.

Я поднял взгляд. Тимофей стоял в дверях — руки скрещены на груди, подбородок чуть задран. Его взгляд был прямой, спокойный и, как всегда, немного насмешливый. Как он это делал? Едва взмахнув ресницами, умудрялся выражать презрение, без слов называя всех вокруг «дном». И при этом стоял, как король лемуров из «Мадагаскара» — нелепо и властно одновременно.

Бояться его всерьёз было смешно: худой, даже хрупкий, и единственное брутальное на нём — кожаная куртка да татуировки.

— Вечер добрый, — холодно сказал я и снова уткнулся в монитор.

Он хотел играть в безразличие. Ну что ж, посмотрим, кто кого.

— Ну что, как тут? — знакомый голос из коридора, шорох пакетов и звонкий смех Ванчика.

Я перевёл взгляд на Жеку — он стоял рядом с Тимом и вдруг странно напрягся, глядя на Максима, который касался рукой плеча единственного открытого гея в нашей компании. И я понял: этот Максим — его парень.

Я завис, держа в пальцах фольгу и иголку, не сразу соображая, как реагировать.

— Нормально. Все ваши здесь? — послышалось откуда-то сбоку — Тоха сел рядом и начал листать треки на чьём-то ноутбуке.

— Все на месте, — ответил Макс, проходя мимо Тима и откровенно хлопая его по бедру, не громко, но без попытки что-то скрыть. Женя буквально выкатывал глаза, не в силах ничего сказать.

Я не успел ничего добавить — в комнату вошла Дарина.

— Горячее, аккуратно! — сказала она, неся поднос с пиццей. На лице — довольная улыбка, в руках — ароматное спасение. Все расступились, а Тимофей прошёл в соседнюю комнату, мельком оглядывая всё вокруг.

Я убрал со стола всё лишнее и начал готовить шишки к бонгу. Через десять минут стол уже был заставлен пиццей и бутылками, а водник стоял у стены. Мебели в просторной комнате было немного — лишь большой и маленькие диваны, стол, заваленный едой, и пара кресел. Я подумал, что это к лучшему: когда всех накроет, теснота на мягкой мебели только добавит веселья.

— Артур! — позвала Рима.

Я поднял голову — все уже стояли с бокалами и рюмками, ожидая меня. Подошёл к Саше — возле неё стоял мой виски. Взял стакан и поднял глаза.

Тимофей стоял напротив, стакан со льдом и смесью рома с колой в руке, рядом — Максим. Сегодня он выглядел особенно: спокойный, собранный, почти холодный, тонкие пальцы с татуировками на костяшках, лёгкий наклон головы, острый выбритый подбородок, отчётливая линия челюсти, вздёрнутые тёмные брови. Привлекательный до раздражения.

— Ну что, — начал Максим, оглядев всех. — За нашу компанию, хоть мы и не знакомы толком. Чтобы не разочаровать друг друга этой ночью.

Все подняли рюмки, гулко чокнулись и выпили. Горло обожгло, но было даже приятно. Я заел глоток ломтиком пиццы и сразу вернулся к делу — заправил бонг.

— Кто первый? — спросил я, присаживаясь.

— Давай, чувак, — сказал Жека, с выражением лица, будто идёт на бой. Он сделал первую затяжку — гул одобрения, смех, аплодисменты.

Я усмехнулся, глядя на него, и начал готовить новую порцию.

Жека рухнул на диван, глядя в потолок и растягивая одно лишь слово с дурацкой улыбкой на лице: