Ещё один шанс. (часть 2, настоящие) (2/2)

Хосок моментально меняется в лице, и омега хмурит брови, не совсем понимая, почему его слова вызвали такую реакцию.

— Я не могу… — тихо прошептал Хо и, расцепив замок из пальцев, спрятал руку под стол. — Я не могу на него смотреть.

Джина бьёт осознание прямо в солнечное сплетение, и его губы начинают предательски дрожать.

— Ты…ты, до сих пор…

— Да, до сих пор. — отвечает Хо, прекрасно понимая, о чём пытается спросить старший.

— Боже… — всхлипнул Ким и, быстро обогнув стол, присел около Чона. — Иди сюда. — он, прижав голову друга к своей груди, начал гладить по красным волосам. — Милый, расскажи мне всё, что у тебя на сердце.

У Джина был Амо, у Амо — Джин, они, держась друг за друга, вместе учились заново дышать после смерти Чонина. Хосок же остался совершенно один, и это одиночество медленно разрывало его душу на мелкие лоскутки.

— Я даже не знаю с чего начать. — дрожащим голосом ответил Чон.

— Начни самого начала.

***

Мелодия мобильного, доносящаяся из спальни, вырвала Тэхёна из глубоких мыслей. Оторвав взгляд от экрана телевизора, он, шерхая домашними тапочками, направился в комнату. Стоящий на зарядки мобильный громко трезвонил, и он, раздраженно сморщив нос, посмотрел на экран.

«Намджун-хён»

Отвечать не хотелось, но если он не возьмет трубку, этот придурок может заявиться на порог его квартиры, а этого омега ох как не хотел.

— Да.

— Спишь? — низкий голос старшего заглушила громкая музыка, звучащая на заднем фоне. — Алло, ты слышишь меня?

— Слышу, и нет я не сплю. — не скрывая раздражения, ответил Тэ и присел на край кровати. — Что случилось?

Намджун, видимо, отстранил микрофон, потому что его «не сейчас, детка» долетело до ушей Тэхёна едва различимым шёпотом. Омега закатил глаза: в последнее время старшего будто сорвало с цепи — столь частой сменой партнёров могли похвастаться разве что работники борделей. Тэхён отлично помнил день, когда всегда хладнокровный Намджун слетел с катушек.

Они развалились на диване, потягивая пиво, и смотрели прямую трансляцию церемонии ESPYS. Россыпь спортсменов самых разных дисциплин стекалась к величественному зданию, где вручали награды. И вдруг на экране вспыхнул кадр: обаятельный менеджер непобедимого гонщика Чон Чонгука вышел на красную дорожку, уверенно держа под руку своего жениха.

В этот вечер Намджун заставил Сеул содрогнуться.

— Короче… — в трубке вновь раздался низкий голос. — Я в клубе, и здесь Амо.

— Я сейчас должен запищать от радости, или что мне надо сделать? — язвит Тэ, ложась спиной на кровать. — Если ты позвонил, чтобы сообщить геолокацию моего бывшего, то мне это не интересно.

— Ну как знаешь, — сбрасывает вызов.

Тэхён уставился на потухший экран, с трудом сдерживая желание разбить телефон о стену. Положив его рядом с собой, он нервно провёл ладонями по лицу и, убрав волосы со лба, сжал их у корней.

— Нахуй ты припёрся, чёртов Амор! — зарычал раздражительно, мечтая так же, как и волосы, сжимать шею Чонгука. — Сука, я тебе устрою незабываемое возвращение!

Подорвавшись с кровати, он прошёл в гардеробную и, распахнув дверь, направился в дальний угол, где висели самые откровенные наряды, которые Тэхён прикупил для особых случаев. Похоже, этот случай наконец настал.

Омега остановился перед яркими образами и его взгляд упал на кожаные шорты — они выглядели дерзко и стильно. Рядом с ними висела красная шёлковая рубашка с длинными рукавами, которая обещала добавить нотку элегантности к его смелому выбору.

Сняв с вешалки шорты, он быстро надел их, чувствуя, как кожа обнимает его тело. Затем взял рубашку и, просунув руки в длинные рукава, застегнул пуговицы, оставив только четыре верхние специально, чтобы подчеркнуть острые ключицы. Красный идеально подходит под цвет его волос. Роковой блондин станет раковой опухолью на внутренностях одного эгоистичного гонщика.

Тэхён подошёл к зеркалу и внимательно окинул себя взглядом. Образ, отражающийся в стекле, был безупречен: дерзость и утончённость идеально переплетались друг с другом. Он добавил к своему луку стильные ботинки на высоком каблуке, которые не только придавали несколько сантиметров роста, но и добавляли уверенности в каждом шаге. Тонкие золотые цепочки изящно обвивали нежную шею, а бриллиантовые пусеты, подаренные Юнги на последний день рождения, стали великолепным акцентом, завершающим сексуальный образ.

— Добро пожаловать в ад, сучонок. — пробормотал он, поправляя волосы и добавляя немного геля для фиксации.

Улыбаясь холодной улыбкой, Тэхён вышел из гардеробной, по пути поправил воротник, в прихожей ловко сдёрнул со стены брелок с ключами от мотоцикла и, не оглянувшись, захлопнул за собой дверь.

***

Чонгук залпом опустошил стопку текилы и тут же вцепился зубами в сочную дольку лайма. Щёки свело от пронзительной кислоты, но он лишь ухмыльнулся, развернулся на высоком стуле и устремил взгляд к пульсирующему танцполу.

Клуб трещал по швам: человеческая масса двигалась в едином ритме, превращаясь в раскалённый организм. Измученные официанты протискивались сквозь влажные плечи, балансируя подносами с дрожащими бокалами.

За стойкой бармены путались в заказах — руки не поспевали за бешеным темпом вечера; то и дело из онемевших пальцев выскальзывали бутылки, разбиваясь о плитку звонким каскадом стекла и алкоголя. Диджей, обливаясь потом, шлёпал ладонью по мини-вентилятору, надеясь урвать глоток прохлады, тогда как охранники вытаскивали очередного перебравшего гостя, едва державшегося на ногах.

— Давненько здесь не было такого количества людей. — сказал Мингю, делая глоток из своего бокала.

Амо, не обращая внимания на болтовню друга, улыбнулся, когда симпатичный омежка, подмигнув ему, поманил пальцем, приглашая присоединиться к нему на танцполе. Мингю выгибает бровь, замечая это заигрывание, и слегка пинает Чона по ноге.

— Только попробуй кинуть меня. Я ради тебя отказался от шикарной ночи со своим постоянным, значит и ты сегодня не трахаешься. — возмущенно бурчит Ким и подталкивает к нему рюмку. — Давай лучше выпьем.

— Мне порой кажется, что ты не помнишь, как зовут твоего омегу. — хмыкает Чон, чокаясь с ним напитком. — И я не собирался ни с кем трахаться, — добавляет он и, опрокинув рюмку, закусывает лаймом. — Но от хорошего минета бы не отказался.

Мингю фыркнув, показывает ему средний палец.

— Избаловала тебя Америка в край, привык, что каждый мечтает поскакать на члене знаменитого гонщика.

— Пфф, я был хорош собой ещё до популярности. — усмехнулся Амо, пожимая плечами. — Просто деньги и слава полностью искоренили во мне какие-либо изъяны.

Ким покачал головой и повернулся к бармену, попросив повторить заказ.

— Ты никогда не рассказывал, как умудрился влезть в формулу.

Амо поджал губы, вспоминая тот ад, что они с Сокджином прошли, чтобы иметь то, что имеют сейчас.

— Скажу прямо: вытянули меня, прежде всего, деньги, — Амо провёл пальцем по кромке рюмки, будто собирался выцарапать на стекле собственные мысли. Он запоздало понял, что вслух лучше не уточнять источник средств: посмертный счёт, открытый Чонином, всегда казался ему проклятым. Поэтому он лишь криво усмехнулся и сделал глоток. — В автоспорт обычно приходят в восемнадцать-двадцать, а мне уже стукнуло двадцать два. За душой — только уличные гонки и разваливающаяся машина, которая к профессиональным трассам не имела никакого отношения. Так что пришлось начать с нуля.

Он откинулся на спинку стула, а Мингю, сидевший рядом, деловито отобрал у бармена бутылку виски, разлив обоим по бокалам.

— Джин раскопал в Корее старые связи и вышел на легенду картинга, тренера Майкла Уилкса. Чтобы показать себя, я арендовал допотопный болид. Майкл смотрел с таким скепсисом, будто я предложил ему гонять на детском самокате, но всё-таки согласился провести тест.

Амо оживляется: руками он будто снова держит руль, и Мингю прыскает в кулак.

— Контракт подписали — и начался мой личный ад. Двадцать два часа на картодроме, два часа сна прямо в боксах на сложенных покрышках. Просыпаюсь — вокруг запах бензина и руки Джина, вытаскивающего меня на трассу. Он в это время учил менеджмент, выбивал спонсоров, таскал к нам механиков.

— Помнишь Пак Соджуна? — вмешивается Мингю, подмигивая. — Он ночью мог силовую установку переставить, а утром уже жеребячился в паддоке.

Пак Соджун, ночью принимает ставки на уличных гонках, а днём лучший механик столицы.

— Точно, — Амо хохочет. — Короче, Джин собрал команду — от инженеров до парня, который приносил нам корн-доги. Все работали над одной общей целью.

Его взгляд смягчается.

— Сон стал роскошью, но оно того стоило. Спустя два года мы взяли титул в «Ф-4». Вечером отпраздновали так, что Майкл наутро посчитал меня потерянным для спорта. Но уже через сутки я снова сидел в кокпите. Ещё год — и «Ф-3» наш; там моторы уже по три сотни «лошадей», и каждая рычала, как дракон.

Он делает паузу, глядя в мутное стекло.

— Самым тяжёлым оказался четвертый сезон. Зазвездился, подумал, что трасса принадлежит мне. И вот тут-то асфальт больно напомнил, кто в доме хозяин…

Амо опрокидывает рюмку, стучит дном по стойке и, щурясь от воспоминаний, переводит дух — история далеко не закончена. Мингю выгибает бровь. Смотря на друга, он так бы и не сказал, что тот хватал звездную болезнь.

— Не смотри так, я действительно тогда слетел с катушек, — Чон нервно постучал костяшками по дубовой стойке. — Слава, что подарила мне Ф-2, сорвала голову, и я начал употреблять наркотики. Прикинь, да… — усмехается саркастически. — Я оставил всё, чтобы сбежать от этой дряни, но снова в неё вляпался.

Ким, отпив глоток виски, поперхнулся и закашлялся.

— Джин буквально рассыпался у меня на глазах, — альфа сглотнул. — А я делал вид, что не замечаю. Скандалы, вечеринки, жёлтая пресса — я был их любимым клоуном.

Он нервно потёр переносицу, будто пытался стереть налёт прошлых грехов.

— Всё изменилось одной ночью. Возвращаюсь домой, а Джин лежит без сознания посреди гостиной. Нервный срыв, иммунитет в ноль. Первые секунды я подумал, что опоздал… — Чон шумно втянул воздух, пальцы мёртвой хваткой сжали край стойки. — Но грудная клетка едва-едва поднималась. Тогда я поклялся: что больше никогда не доведу единственного близкого мне человека до такого состояния.

Мингю поспешно вытащил из кармана сигареты, но руки дрожали так, что он уронил пачку. Чон молча поднял одну сигарету, сунул в зубы, вдохнул — и тут же передал Мингю, будто чужой никотин мог сжечь остатки его вины.

— Майкл пожалел меня, — продолжил он, устремив взгляд в янтарь виски. — Видел во мне гонщика, а не кричащие заголовки. Под его кнутом и Джиновым присмотром я вернулся на трассу. Без допинга, без истерик, почти без сна.

Он криво усмехнулся, вспомнив пахнущие бензином боксы.

— Мы карабкались медленно, но верно. И когда я взял титул в «Ф-1», то поднял кубок выше головы не ради прессы и славы, а ради парня, который, будучи сам ребёнком, взял ответственность за троих сирот и отдал им всю свою жизнь. — Амо резко выдохнул, как после последнего круга, и устало улыбнулся — Так-то, Мингю! На Олимп Формулы иногда поднимаются не самые чистенькие — главное, чтобы к финишу у тебя хватило совести и того, ради кого стоит жить.

Альфы сидят молча пару минут, а затем, не проронив ни слово, стукаются бокалами и осушают их до дна. Они завели новый разговор, обсуждая технику вождения легенд автоспорта. Прошло, наверное, около часа, когда Мингю, закатываясь от смеха, кинул взгляд за спину Чона. Его глаза округлились до размера планеты. Вот же блин…

— Амо, вот чисто теоретически, если бы сейчас в клуб вошёл Тэхён, мы продолжили бы здесь сидеть?

Чонгук резко обернулся и мгновенно встретился взглядом с аквамариновыми льдинками, которые пронзили его насквозь. Их зрительный контакт продлился всего несколько секунд, прежде чем обладатель этих глаз направился на второй этаж, где располагались вип-места. Альфа тяжело сглотнул, его взгляд скользнул по округлым ягодицам, облаченным в тесные кожаные шорты, которые сексуально покачивались при каждом шаге.

Даже с расстояния в десять метров Чонгук отчетливо уловил лавандовый аромат, который стремительно заполнил его легкие, вызывая легкое головокружение. Сердце замедлило удары, а в горле пересохло от неожиданного волнения. Он повернулся обратно к другу и, выхватив стакан с виски, осушил его до дна, даже не ощущая терпкого вкуса.

— Ты в порядке, Амо? — с сочувствием произнёс Ким.

Чонгук с грохотом ставит стакан на стойку. В порядке ли он? Да нихрена он не в порядке!

— Я всегда представлял нашу встречу, и думал, что ничего не почувствую, ведь столько лет прошло. Скажу больше, я мечтал снова его увидеть, чтобы поставить жирную точку на прошлом…

— И что? — не скрывая улыбки, спросил Ким. — Поставил?

Чонгук обернулся и снова посмотрел наверх, где сейчас сидел Тэхён.

— Нет. — отрицательно качает головой и спрыгивает со стула. — Я танцевать.

***

Тэхён сидит на верхнем ярусе клуба, небрежно закинув ногу на ногу, и вот уже час наблюдает, как его бывший зажигает на танцполе. К широким плечам альфы прилипли двое юных омег: тонкие пальчики юнцов бесстыдно скользят под его чёрную футболку, а сам Амо в ответ лениво поглаживает их упругие ягодицы. Время от времени он бросает в сторону Тэхёна косые, вызывающе-ленивые взгляды — вся эта пьеса разыгрывается явно для одного зрителя.

Ким лишь усмехается. Ему плевать: даже если они начнут трахаться прямо сейчас — его это не заденет. Он пригубляет коктейль, задерживает на языке терпкую сладость и вновь переводит взгляд вниз.

Рядом Намджун прижимает симпатичного брюнета к спинке дивана. По приглушённым стонам ясно: парень готов раствориться в альфе без всяких приват-комнат. Тэхён закатывает глаза, поднимается, берёт со столика бокал и неторопливо спускается по лестнице.

Миновав танцпол, он краем глаза замечает, как с Чонгука стягивают футболку. Толпа подвыпивших мальчишек визжит, будто у всех разом началась течка, — и в этом гомоне особенно слышна одна вещь: насколько же ему, Тэхёну, всё равно.

— Ви!

Обернувшись, Тэхён увидел Сана, пробирающегося к нему сквозь танцующую толпу.

— Привет, — улыбнулся брюнет, демонстрируя фирменные ямочки. — Второй день не могу дозвониться до Юнги. Он случайно не здесь?

— Нет. Он с Чимином укатил за город, — отозвался Тэхён. Краем глаза он заметил, что с танцпола на них уставился Амо, и специально прижался к боку альфы. — Пойдём подышим воздухом, покурим.

Сан удивлённо выгнул бровь и собирался оглянуться, но Тэхён мягко коснулся его щеки, не давая повернуть голову.

— Не оборачивайся, подыграй мне, иди на выход.

На улице клубная какофония быстро стихла, уступая место влажному ночному воздуху. Щёлкнула зажигалка под сигаретами и вспыхнули крошечные огоньки.

— Ну? — Сан выпустил первую струю дыма. — Ради чего весь этот спектакль?

— Мой бывший на нас смотрел. — ответил омега, следя взглядом за искрой на кончике сигареты.

Сан, усмехнувшись, покачал головой. Мальчики, такие мальчики.

— Так, что ты хотел от Юнги? Я могу передать ему.

— Послезавтра я устраиваю официальный заезд, его опыт и хладнокровие мне сейчас нужны как воздух.

— Он не вернется к этому времени, значит, попробуй меня, — небрежно предложил Тэхён.

Сан хмыкнул:

— Ты же больше по мотоциклам.

— То, что я пока не гоняю на машине, вовсе не означает, будто я не способен уделать твоих ребят, — хмыкнул омега, бросил окурок и придавил его каблуком. — Равных соперников просто не вижу, вот и всё.

— Как на счёт меня?

Они оба обернулись на хриплый голос — и Тэхён на секунду онемел. Чонгук стоял в дверях, подсвеченный клубным неоном. Широкие плечи, множество новых татуировок, серебряное кольцо в левом соске блеснуло, как вспышка. Поднимаясь выше, взгляд Тэхёна упёрся в тёмно-фиолетовые, почти чёрные глаза, которые искрились озорством.

— Смотри, трусики не намочи, — ухмыльнулся Чонгук, обнажив ослепительно белый ряд зубов.

— Не переживай, я без них, — невозмутимо парировал Тэхён.

Чонгук изменился в лице, напрягся и скользнул обжигающим взглядом по его фигуре. Сан прочистил горло и, решив сгладить ситуацию, протянул руку Чону.

— Мы не знакомы, моё имя Чхве Сан.

Амо посмотрел на крупную ладонь альфы, вспоминая, откуда его имя кажется ему таким знакомым.

— Чон Чонгук, приятно познакомиться. — отвечает на приветствие.

— О, что ты, я знаю тебя, кто вообще может не знать, — по-доброму смеётся Сан, замечая, как стоящий рядом омега закатывает глаза. — Тэхён-и, так что примешь вызов лучшего из лучших?

Тэхён усмехнулся, сунул опустевший бокал в руки ошеломлённого Сана и развернулся к Чонгуку. Аквамариновые глаза, когда-то сиявшие любовью, теперь холодно сверкали ненавистью.

— Я тот, кто сделал твоего «лучшего» таким, — бросил он тихо, но жёстко.

Чонгук шумно сглотнул, опуская взгляд с раскалённых злостью глаз на пухлые губы бывшего. В сознании молнией вспыхнуло воспоминание, как эти губы целуют, шепчут, срываются в тихие стоны. Желание вновь вкусить их ударило в виски набатным гулом, и ему стоило неимоверных усилий не сорваться и не притянуть Тэхёна к себе прямо сейчас.

— Так, что? — спрашивает Амо, продолжая смотреть на рот омеги. — Принимаешь моё пари?

— Пари? — кривится Ким, щелкая пальцем около лица Чона, чтобы отвлечь внимания от своих губ. — Какая мне выгода от этого?

— Ты можешь попросить меня о чём угодно. — альфа возвращает взгляд к синим глазам.

Сан, подкурил новую сигарету, и с огромным интересом наблюдает за противостоянием бывших, которые, судя по атмосфере вокруг них, до сих пор испытывают к друг другу чувства.

— А если я проиграю?

Чонгук делает шаг, и теперь они стоят на расстоянии одного вздоха: лавандовый аромат омеги сталкивается с его терпким кофейным, превращаясь в опасно-соблазнительный коктейль, по которому Чонгук успел смертельно соскучиться.

— Тогда ты подаришь мне ещё один шанс.