Когда короткая осень горит небесным бледным огнём (2/2)
— Это я выясню после проверки. Покажите пожалуйста документы, — вежливо отзывается Ин Хо. — Госпожа, этот человек навредил вам? Если вы получили травму, вы можете обратиться в участок — я помогу оформить всё официально.
Девушка мотает головой, всё отрицает: сбивчивым, напуганным тоном, смотрит скорее на него, чем на того, кто с ней играл — неудивительно, и после… Ин Хо вовсе не удивляет, что она хочет уйти поскорее: доверие к полиции у людей в таких районах ниже некуда — и сейчас это вовсе не играет на руку. Её приходится отпустить после проверки документов.
Человек с такджи тоже не особо волнуется: с прежней улыбкой спокойно передаёт документы. Ин Хо нечитаемо пробегает взглядом по информации.
Кон Ю. Десятого июля тысяча девятьсот семьдесят девятого. Сорок шесть лет, родился и прописан в Сеуле.
— Раз ни у кого ко мне нет претензий, я могу быть свободен, офицер? — уточняет он.
У Ин Хо нет времени на раздумья. Он работает просто на инстинктах, чисто интуитивно делает правильно в рамках своей работы, играет роль полицейского, который столкнулся с насилием на улице — но, блять, это сейчас далеко не основная его роль, ему бы переключиться, но времени подумать нормально нет — и он делает то, что делает.
— Я имею право доставить вас в участок для выяснения обстоятельств дела, — спокойно отзывается Ин Хо. — Пожалуйста, следуйте за мной.
— Мне кажется, вы делаете ошибку, офицер, — говорит мужчина, тем не менее, беспрекословно и аккуратно забираясь в его машину.
— Я делаю свою работу, — сухо отозвался Ин Хо, параллельно набирая сообщение Хи Суну, который точно не будет доволен таким подаркам… Но что ж. Выбор был сделан. Оставалось надеяться на то, что он не пожалеет о нём.
***
С Хи Суном они встречаются у входа в участок уже после того, как Ин Хо оставляет вербовщика в отделении. Для допроса есть несколько часов — задерживать на более длительное время они не имеют права, но сходятся на том, что вполне могут найти возможность для дальнейшего разбирательства во время допроса — и расходятся ненадолго. Хи Сун отправляется переговорить с комиссаром, а Ин Хо — в раздевалку. Нужно умыться и остудить голову: произошедшее всё ещё ощущалось слишком внезапным, нужно сделать всё правильно, и, если им удастся расколоть его, возможно, они перейдут на новый этап.
А ещё нужно предупредить Ки Хуна, что он не придёт на ночь.
Ин Хо прижимает ледяные ладони к лицу, стараясь выправить мысли. Ладно, всё не так плохо, он вполне мог со всем справиться. Он вздыхает, мотая головой и переключаясь на сознание Ки Хуна, находя его на улице в переулке, который узнаёт секундой позже — место по дороге от магазина к дому, в которое Ки Хун сворачивает ежедневно, чтобы накормить всех помойных котов Сеула.
— Привет, — улыбается он, искренне стараясь не напугать своего соулмейта.
— О, привет, — улыбается Ки Хун, переводя на него взгляд. — Ты уже едешь?
— Сегодня не вернусь, — с сожалением отзывается Ин Хо. — Важный допрос. Ложись без меня.
— Ц, — недовольно морщит нос соулмейт. — Я думал, такая херня это выдумки сценаристов американских сериалов…
— Всего одна ночь, — извиняясь, говорит он, подаваясь ближе, чтобы коснуться губами щетинистой щеки. — Больше не повторится.
— Ладно, — ворчит Ки Хун, поднимая сумку и отряхивая руки, — потом отработаешь.
— Спасибо за ваше понимание, — смеётся Ин Хо, касаясь его щеки напоследок и возвращаясь в своё пространство, спешит из раздевалки к кабинету, но напарывается на друга, мрачный вид которого заставляет его замереть на пороге.
— Его отпускают, — понижая голос, говорит Хи Сун. — Адвокат внёс залог. А нас вызывают к комиссару.
— Отпускают? — не верит своим ушам Ин Хо. — Погоди, что? Какого хера?
— Вот у него и узнаем, — как и всегда искрясь оптимизмом, говорит напарник. — Только… Не спорь с ним. Ты ему не нравишься.
Ин Хо устало морщится: он и сам знает, что не нравится. Раньше всё было в относительном порядке, а потом у него появился Ки Хун, и… Этого явно оказалось слишком много для консервативных взглядов комиссара. Мужчина, ещё и соулмейт. У Ин Хо не было от этого проблем на работе, в основном все относились нормально или им было всё равно, но тут… Хи Сун был прав: легко не будет.
Уже с первых секунд в небольшом кабинете, заставленном папками и отчётами, Ин Хо понимает, что договориться не получится. И дело даже не в том, что кто-то из них не нравится комиссару.
— Вы двое, не хотите объяснить, какого хрена шатаетесь по переулкам и задерживаете людей вне рабочего времени? — уточняет мужчина, складывая пальцы в замок и устраивая на них подбородок. — В частности ты, Хван.
Ин Хо не может поверить в услышанное.
— Он несколько раз ударил девушку, — тупо произносит он. — На улице.
— Разве кто-то из потерпевших заявил? Снял побои? Может быть, были свидетели?
— Нет, господин.
— Или он напал на кого-то?
— Нет, но…
— Ким Ён Ми, двадцать пять лет, район Силлимдон. Проблемы с законом, полгода не платила аренду, была выселена, попадалась за кражи, — открывая папку, читает комиссар. — Было задержание за нахождение в нетрезвом виде в общественных местах. Долги. Ты серьёзно, Хван? Думаешь, она жертва?
Ин Хо ошарашено молчит, пытаясь унять бурю в груди, чистую, нефильтрованную ярость. Просто бред, бред, бред, какой-то кошмар, какая-то ошибка. Он, конечно, работал не первый год, со многим сталкивался, но чтобы так?..
Он слишком хорошо помнил, что сказал ему Ки Хун во время одной из первых их встреч, ещё на играх. Он сказал: «Копы всегда на нас свысока смотрели». Ин Хо бы ни за что не признался ни ему ни себе в том, что тогда, в тот, это сильно уязвило, потому что… Он не смотрел. Никогда не смотрел на Ки Хуна — и ни на кого из людей, так.
Но, чёрт, похоже его соулмейт в очередной раз оказался прав.
— А ты что молчишь, Пак? — закрывая папку и бросая её на стол, уточняет комиссар. — Есть, что сказать?
— При всём уважении, Ин Хо прав. Действия господина Кон Ю всё ещё могут расцениваться как мелкое хулиганство и нарушение общественного порядка, — явно опешив от всего произошедшего, но всё ещё находя слова, говорит Хи Сун.
— Значит так, — хлопает в ладоши комиссар, — вы двое сейчас выходите отсюда и идёте заниматься своей грёбаной работой. Об этих глупостях чтобы я больше и не слышал. Ясно? Идите. А ты, — переводит взгляд на Ин Хо он, — Чтобы предоставил отчёт о том, почему докапываешься до людей вне рабочего времени.
— Это что за херня сейчас была? — переглядываясь с ним, шикает Хи Сун, едва закрывается дверь. — Может… Написать в комиссию по этике? Этого козлину точно попросили откуда-то сверху.
— Нет… Не нужно, — качает головой Ин Хо. Это сейчас ни к чему не приведёт. — Думаю, ему помогут, в случае чего.
Хи Сун только кивает. Он и сам всё понимает, а потому хлопает себя по карманам, достаёт сигареты, напоследок кивает — и отправляется на выход.
Ин Хо лишь опускает плечи, чувствуя, как по спине ползёт нехороший холод. О, как же он проебался. Он его взял, чёрт — и отпустил просто так из-за какой-то бюрократической херни, он подставился буквально ни за что, впрочем… Ещё не всё было потерянно. Всё ещё оставалась вероятность, что Кон Ю не знал его — у Ин Хо был другой вербовщик, а этот вполне мог не располагать информацией о победителях семилетней давности, так? Всё ещё был шанс на то, что Ин Хо окажется для него просто очередным полицейским, который полез не в своё дело — и может, на этом столкновение кончится.
….Надежда на это тает вместе с тем, как он выходит покурить у ворот в участок.
— Господин сто тридцать второй, — мягко улыбается Кон Ю, проходя мимо него вместе с адвокатом, который, впрочем, отходит на несколько шагов, давая им возможность поговорить. — Если вы хотели поиграть со мной, могли бы подойти без лишних прелюдий. Или вам по душе ролевые игры с участием полицейских?
Ин Хо до боли сжимает челюсти.
— Для вас — детектив Хван Ин Хо, — спокойно улыбается он. — И я не играю в ваши игры.
— Разве? — уточняет мужчина — и не говорит ничего больше, отправляется вместе со своим адвокатом прочь от полицейского отдела. Ин Хо не двигается с места — устанавливать слежку сейчас было бы слишком заметно, не говоря уж о том, что… Они точно встретятся снова.
Той ночью он так и не возвращается к Ки Хуну; вместо допроса проводит ночь в попытке составить грёбаный отчёт, несколько часов тупо глядит в пустой документ на экране монитора, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить, «почему он докапывается до людей», но каждый раз стирает написанное, спотыкаясь то и дело о нереалистичность происходящего: он составляет отчёт, потому что задержал человека, который раздавал пощёчины девушке на улице. Вот это да.
Помимо отчёта, ночь в пустом отделе оставляет ему возможность немного подумать и проанализировать ситуацию снова, понять, что они имели на данный момент… Как оказалось, ничего особо утешительного.
Они узнали личность вербовщика, но не знали больше ничего: он нигде не привлекался и не светился.
Они знали, что у игр новый ведущий, но не знали, кто он.
Благодаря Хи Суну, они знали, что в игры набирают новых солдат — и даже имели визитки от них, но номера на визитках больше не были активными.
В конечном итоге… У них было ничтожно мало зацепок — а до игр оставалось всего ничего.
Так что сутки спустя он возвращается к Ки Хуну просто измотанным.
Поздно вечером неслышно поднимается на их этаж, идёт в душ, только потом доходит до него, по темноте — сразу в спальню, туда, где из-под двери мерцает полоска тёплого света, где он с готовностью валится в горячие объятия и ворох одеял.
Где Ки Хун наконец-то привлекает его к себе.
— Ты же в курсе, что тебе не обязательно работать? — уточняет он, зарываясь пальцами во влажные волосы. — Ты ведь богатый. Можно и отдохнуть немного.
Ин Хо бурчит нечто нечленораздельное в горячее плечо. Он и сам уже начинает задумываться об этом. Он же, блять, «богатый». Он может уволиться — и больше никогда с такой хернёй не сталкиваться. Ин Хо устало зажмуривается, запрещая себе думать об этом — хотя бы теперь.
— Эй… Ты чего? — дёргает бровями Ки Хун, растерянно проводя ладонью по его волосам.
— М? — Ин Хо поднимает на него взгляд, старательно контролирует своё лицо. Не то, чтобы это помогает, конечно.
— Не знаю. Как бы… Дрожишь изнутри, — отзывается мужчина.
— Просто устал. Прости, — говорит он, снова приваливаясь лбом к его плечу. — У нас на работе такое было…
— Это секретная информация? — осторожно, в своей весёлой манере, уточняет Ки Хун. Ин Хо несколько секунд медлит. Наверное, глупо, но всё же ему хотелось рассказывать обо всём. Не обязательно об играх, но… кое-что ведь рассказать он вполне мог, так?
— Я столкнулся с насилием в сторону женщины, но она отказалась подавать заявление, — в итоге решается он. Ничего плохого не случится, если они немного поговорят. Ничего. — Тогда я привёз нападающего в участок для выяснения обстоятельств, но оказалось, что нашему комиссару позвонили сверху и отмазали его. Пришлось писать отчёт, почему я вообще потревожил их в нерабочее время… Ещё и Сун получил из-за меня.
«И это если умолчать о том, что эта женщина стопроцентно умрёт, если получила визитку».
— Что за пиздец, — сводит брови у переносицы Ки Хун. — И что было дальше?
— Я написал, — дёргает плечом Ин Хо, отстраняясь, падая на свою сторону кровати. Почему-то ощущает себя от этого особо погано. — Просто… Он ведь не просто так не дал открыть дело. У той девушки были проблемы с законом раньше, долги и весь этот классический набор. Если бы это был кто-то важный, всё бы было иначе. Если бы у неё хотя бы не было проблем.
— Ты… — Ки Хун аккуратно поворачивается к нему, подбирая слова, — расстроен, потому что с тобой было так же? Я не про побои от мужиков, если что, — поспешно добавляет он. — Я про… Ну. Систему?
— Не знаю, — дёргает бровями Ин Хо. — Может. Но ведь и с тобой это было. И когда я думаю об этом, меня это злит.
Ки Хун с сожалением касается его плеча — а потом отворачивается и тушит свет, подгребая подушку ближе и укладываясь рядом. Ин Хо касается губами горячих губ на прощание, но в остальном не торопится заходить дальше — несмотря на скорые выходные, в голове роятся ненужные абсолютно мысли. Что делать дальше. Как остановить всё, как успеть. Как поступить с работой, если она и дальше будет вставлять ему палки в колёса. Что делать, если комиссар…
Ин Хо не может заснуть весь следующий час, аккуратно, почти неслышно ворочаясь, пытаясь устроиться поудобнее, но всё равно продолжает лежать, устало таращась в темноту.
Очередная его попытка перевернуться доводит Ки Хуна, который сгребает его в объятия, с усталым рыком прижимая к груди.
— Вообще-то, ты был таким усталым, что я хотел тебя пожалеть, — выдыхает над его головой он совершенно не сонным голосом. Ин Хо хочет чувствовать вину за то, что мешает ему спать, но, по правде говоря, чувствует только укол возбуждения от этих слов у своего уха. — Но вижу ты не уснёшь, пока мы не потрахаемся, так что…
— Мог бы и не жалеть, — на улыбке выдыхает Ин Хо, разворачиваясь в объятиях и находя в темноте его губы для поцелуя. — На наши развлечения силы у меня найдутся.
— Уверен? — уточняет мужчина — и не даёт ему ответить, накрывает его губы своими.
Возбуждение накрывает моментально — Ин Хо даже не задумывается, как быстро ведётся на поводу у момента, когда буквально минуту назад сонно таращился в темноту: прошлое, настоящее и будущее разом перестают существовать, когда Ки Хун подаётся ближе, а поцелуи беспорядочной россыпью перемещаются с губ на всё остальное тело, и в принципе становится не важным, насколько отвратительной была реальность и насколько опасным ощущался мир.
Ин Хо подчиняется, когда Ки Хун, оставляя медленный поцелуй под его челюстью, говорит ему повернуться: ему не так уж и важно, как именно они это сделают — так или иначе будет очень хорошо. Он разворачивается, упирается руками в кровать и предоставляет соулмейту возможность развлекаться со своим телом, как вздумается.
Они не сильно заморачиваются с подготовкой, после всех их разов это не то чтобы имеет смысл. Ки Хун просто находит где-то за подушками лубрикант, смазывает член и прижимается к нему со спины, соскальзывает внутрь. Ладонь мягко давит на его поясницу, вынуждая прогнуться и изменить угол, принять глубже — а потом выходит, и делает это снова.
Что ж, у Ки Хуна не уходит много времени на то, чтобы превратить его в бессознательное стонущее месиво.
Ки Хун не даёт ему думать, не даёт вспоминать ни о чём лишнем. Чередует темп, силу, глубину — и ни на секунду не позволяет отвлекаться, выбивая из него стоны с упорством человека поставившего себе целью вытрахать из него все поводы для беспокойства.
Тягучее, медленное движение — резкий толчок, выбивающий воздух из груди. Горячее, влажное касание языка на его загривке — укус.
Ки Хун действительно развлекается — а у Ин Хо голова идёт кругом от того, как, не особо стараясь, просто играючи, мужчине удаётся заставлять его терять связь с реальностью, словно он был каким-то озабоченным малолеткой, хотя нет, никогда ведь не был — и близко до встречи с ним не думал, что ему будет настолько хотеться постоянно с кем-то трахаться.
Даже когда он кончает, Ки Хун вовсе не отпускает его, явно сдерживается сам, замедляется, но лишь меняет темп движений, неторопливо, с оттяжкой, продолжая движения, пока он не кончает снова, бессильно утыкаясь лбом в подушку от шума крови в висках — произошедшего, как и всегда, слишком много, но… Он всё равно не против продолжить, если Ки Хун захочет ещё.
— Тебе легче? — перекатываясь на бок рядом и целуя его напоследок, уточняет Ки Хун.
— Ты ведь знаешь, что да, — шепчет Ин Хо, вжимаясь взмокшим лбом в горячее плечо. — Разве не чувствуешь?
— Я… Просто ты стал слишком часто закрываться, — на выдохе, быстрее, чем нужно, произносит Ки Хун, явно крутя в голове фразу слишком долго, чтобы теперь произнести. — Я и старался к тебе не лезть.
У Ин Хо сжимается сердце от этого волнения в его голосе. Ох, он ничего такого не хотел. Не хотел, чтобы Ки Хун «старался не лезть».
Он точно заплатит за эту херню.
Но ответить нечего: Ин Хо не может пообещать, что больше не будет — так что он молча подаётся ближе, укладываясь виском на его плечо, обнимает поперёк талии. Ки Хун засыпает быстро; сознание Ин Хо, словно утомившись, наконец, достаточно, плавно уплывает следом, но даже сквозь сон он слышит механический звук, отсчитывающий секунды на электронном циферблате.
Таймер продолжает работу.