Глава 6. Урок физкультуры, или чё ты такой агрессивный (1/2)
Сокол выдохнул, наблюдая, как пацаны из его класса, уже переодетые, выходили из раздевалки. Лёгкий запашок пота, витавший в помещении, придавал этакой изюминки предстоящего пиздеца, где их с огромной вероятностью заставят гонять круги по залу, потом они будут разминаться, а затем — либо сдавать никому не всравшиеся нормативы, либо снова наворачивать круги по залу, либо же играть — это большинство пацанов особенно любило.
Савелий, до сих пор возясь с одеждой и с каким-то странным стеснением всё прикрывая себя, вызывал уже в который раз чистое и неподдельное удивление. Он выглядел так нелепо, насколько это вообще возможно, и Соколу резко захотелось его поддеть и унизить, хотя это довольно дерьмовое желание, достойное лишь осуждения.
Толик, уже переодевшись в футболку и шорты, отчего его костлявые ноги ещё сильнее выделялись, откинулся назад и закрыл глаза, кажется, ловя дзен с миром.
Сокол же, тоже сменив форму на шорты и футболку, подпёр подбородок, наблюдая, как Дима о чём-то тихо разговаривал с Хакимом, пока они сидели на одной лавочке — оба с идеально прямой спиной, будто сбежали с обложки. Ну или просто будучи редкостными долбоёбами с невероятными заскоками.
Конечно, второй вариант ближе всего.
— Толик?
Тот открыл один глаз и с вопросом уставился на Сокола, решившего нарушить всё спокойствие. Иногда Сокол не понимал, почему Толик общается именно с ним, а не с другими, а потом, глядя на остальных в классе, догадывался, что больше просто не с кем вести задушевные диалоги.
В конце концов, не с Савелием ведь.
И не с Серёгой — тот по вайбу напоминал Савелия, — обоих как будто роняли в детстве, ибо они были одинаково беспечными и легкомысленными.
И не с Витей же — полным пацаном, скорее всего, весившим под сто килограмм, хотя Сокол не знал и не особо хотел вдаваться в подробности. Этот тип для него был просто неприятным — от него всегда ещё пахло сгнившей едой.
— Что? — спросил Толик, не меняя позы.
— Ты не знаешь случайно, в учительской ведь нет кофемашины? Там обычный чайник?
Толик, открыв теперь два глаза, моментально изменившись в лице, одновременно заинтересованно и недовольно взирал на Сокола, не понимающего, какую фигню он решил выдумать. Тем не менее, план со слабительным его очень будоражил. Ему безумно хотелось, чтобы Владимир Александрович засиделся в толчке до кровавого поноса и, сука, взял больничный или другую хуйню, которая бы избавила школу от его общества.
— Я похож на того, кто обитает в учительской? — спросил так язвительно Толик, что Сокол приписал мысленно в его речи как минимум три вопросительных знака и три скобочки рядом. — Нахуя тебе?
— Да так, по приколу.
— Ты хернёй опять страдаешь, — сказал Толик. — Блять, только не говори, что это связано с классруком.
Сокол вспыхнул, огляделся в надежде, что никто их не услышал, — раздевалка заметно поредела, — и замотал головой. Его нервозность лишь больше подтверждала теорию Толика.
— Да нет, — выпалил Сокол, аж поднявшись. — Нет.
— Ты меня заебал за сегодня с ним, чес слово, — признался Толик. — Хватит уже. Что за помешанность, тебе заняться нечем? Подумай о чём-нибудь нормальном, дебилоид. Ты как фрик сейчас натуральный.
— Да как я могу заебать, если я нихуя не делаю, блять, — задал вполне резонный вопрос Сокол.
— Да каждый твой диалог, ебланище, сводится к одному. Это пиздец напрягает.
— Он не сводится к одному! — Сокол заметил, как на него пялили Дима и Хаким, прервавшиеся от своего увлекательнейшего разговора. — Нахуй, короче. Пошёл ты в пизду, я сам разберусь.
Он вышел из раздевалки и направился в просторный спортивный зал, который отлично освещался благодаря окнам, установленным в ряд вдоль стены. Они были с решёткой, что добавляло лёгкий вайб тюрьмы, хотя это всего лишь страховка от мячей и другой летательной залупы. С противоположной стороны находился спортивный комплекс с канатом, лестницами и прочей металлической парашей — её выдвигали раз в пятилетку, поэтому Сокол особо не вкуривал, а нахера это нужно.
Ещё впереди было целых три двери: одна вела в своеобразное хранилище всего физкультурного оборудования, другая — в кабинет, где тусили физруки, а третья, расположенная в углублении со стороны длинной спортивной стенки, — в корпус младшеклассников.
Одноклассницы, некоторые были без формы, сидели на скамейке, возле стены с окнами, и, видимо, ждали свой час-икс, чтобы пожаловаться на месячные, хуесячные и просидеть весь ебланский урок на скамейке. В конце концов, Сокол мог их понять, хотя ему нравилась физкультура, если только она не стояла последним уроком — ну вот честно, сил на такую херотень не оставалось, и единственное, что хотелось — это съебаться поскорее домой.
Однако из-за физры идти домой придётся потным и ещё более уставшим. Заебись. Вытащить бы ебучий мозг тому, кто составлял это расписание.
Сокол подсел к Вите, занимавшему сразу два места, и чутка отвернулся, когда в нос ударил неебический запах пота. Ну что за фигня.
— Типа, ваще огонь, — сказал Витя, глядя на Онисима. И почему его только не назвали Войнославом? Так же явно лучше. — Имбища.
— Кухонный нож хороший, но совершенно не «имбище», — излишне хладнокровно и оттого пугающе отозвался Онисим. — Абсолютно некрасиво и грязно.
— Ля, ну хер знает. Если кухонный нож выглядит внушительно, то заебись же, — возразил Витя.
— Нет.
— И чё ты тогда предлагаешь? Бензопилу нахер? Или давай сразу пистолет ебануть, чтобы наверняка.
— Что вы вообще обсуждаете? — спросил Петя, сидевший рядом с Мирославом, кажется, привыкшим к таким диалогам. — Вы адекватные?
— Просто заткнись, — с излишней агрессией отозвался Онисим, явно недолюбливая этого пацана, выглядящего, как ребёнок, — для своих лет он имел вид пятиклассника-переростка, пускай по характеру явно походил на деда. — Тебя никто не спрашивал.
— К чёрту иди, придурок, — огрызнулся Петя.
— Ты меня сейчас обозвал?
— Да, тебя. Больше здесь нет таких придурков, как ты.
— Эй, пожалуйста, не надо, — вмешался Мирослав, касаясь плеча брата, уже планировавшего напасть с кулаками. — Успокойся.
Сокол убито уткнулся в пол, лучше понимая, почему не общался с этими одарёнными, у которых постоянно мелькали безумно странные и непредсказуемые идеи, поражавшие своей пиздецовостью. Толик и правда оставался самым приятным типарём среди всех этих умалишённых дебилов. Кстати, сам Толик уже вышел из раздевалки и медленно шагал на свободное место на лавочке, которое Сокол любезно оставил. Не успел он дойти, как прозвенел звонок на урок, и Толик закатил глаза, так и не сев.
Из своей совещательной зоны, где собирались физруки, вышел Михаил Иванович — в неибейшем красном костюме, словно он тряпка для быка. Это безумно сильно контрастировало на фоне даже цветастого зала.
Лицо учителя украшала щетина, а волосы у него были короткие — ничего такого впечатляющего. Но если бы он ходил лысым, как Толик, то Михаил Иванович точно напоминал бы гопаря минувших лет. А на физре с таким находиться это всё же редкостный трэш. Страшно.
— Вау, да сегодня у нас прогресс! — радостно отозвался учитель; в более личной обстановке Сокол часто называл его «дядя Миша» из-за связи с отцом. — Почти все на месте, ух ты. Запишу этот день в календарь, мы будем его праздновать дополнительным кругом! Потрясающе.
Все сидевшие начали вставать и строиться в шеренгу, чтобы пройти этот конский этап отметки в журнале, а потом начать бегать, как угашенные. Некоторые девочки без формы тут же подбежали к учителю, чтобы объяснить своё непростое состояние и не участвовать в этом ебучем спринте.
Только вот чем они будут заниматься, не имея телефона, вопрос отличный, ведь Михаил Иванович точно не даст его забрать с раздевалки. И использовать.
Сокол со скучающим видом наблюдал, как Михаил Иванович улыбался и с чувством кивал, явно не веря ни единому слову учениц. Он бы тоже не поверил.
Пацаны уже выстроились в кривую шеренгу, напоминающую забор после урагана. Часть девчонок — тоже. Сокол стоял почти в самом конце пацанов из-за своего не слишком высокого роста, перед Никой — самой высокой девочкой в классе, которая сегодня решила поучаствовать в увеселительном мероприятии, хотя всегда предпочитала оправдываться больной спиной, ногой, животом, головой — короче, всем, чем только можно.
Засунув руки в карманы шорт, буквально повторяя движение Толика, находящегося рядом, он мечтал, чтобы их хотя бы отпустили пораньше. Иногда такое чудо происходило, когда у Михаила Ивановича было хорошее настроение.
Вот сегодня, судя по всему, у него нормальное настроение, хотя он всегда так улыбался, что хуй поймёшь, что у него в башке там творилось.
— Ну что, выжившие! — бодро сказал Михаил Иванович, хлопнув в ладоши так громко, что Сокол вздрогнул. — Сегодня у нас всё как обычно! Вы бегаете, я стою, вы страдаете, я наслаждаюсь. Замечательно, я считаю! Но сначала давайте отметимся, все дела.
Сокол, переминаясь с ноги на ногу, дожидаясь своей очереди, невольно задумался о не особо состоявшемся диалоге с Владимиром Александровичем. Почему-то эта ситуация не отпускала его, хотя он пытался не зацикливаться на учителе и размышлять о чём-то более важном. Хотя вся важность снова и снова возвращалась к классруку и к реальному напряжению, возникающему рядом с ним. Да, с Харитоном Серафимовичем тоже нередко случались казусы, но почему-то всё было не так критично, как с учителем русского и литературы.
С другой стороны, Сокол делал всё, чтобы это напряжение создавать, он сам же и провоцировал своими опозданиями и словами, и не планировал на этом останавливаться. Он осознанно создавал условия для срачей. Зачем? А почему нет?
— Соколов, — произнёс Михаил Иванович, вырывая его из мыслей. — Соколо-ов, рота подъём! Не спим на уроке!
— Да я здесь, здесь, — недовольно ответил он, сделав короткий шаг вперёд и тут же вернувшись назад.
— Вот сразу надо так, Кость! Знаешь, как в армии за любое промедление наказывают, а?
— Я даже не представляю.
— И правильно! Наказывают там ой-ой как жёстко! — сказал излишне оптимистично Михаил Иванович. — Был один несчастный, его заставили отжиматься в дождь! Сто раз! А если он валился, его били палкой… Короче, солдатик потом повесился, но это так, излишние подробности…
«Пиздец», — подумал Сокол, с лицом полного охуевания смотря на пожавшего плечами учителя. В армию не захотелось ещё сильнее.
— Ладно, следующий. Наза́рова!
— Здесь, — отозвалась Ника.
— Супер! У тебя тоже видимый прогресс, прям не нарадуюсь, когда ты на уроке. Молодец. Предлагаю в этом году побить рекорд, а?
Сокол, опять вернувшись к Владимиру Александровичу, не знал, какую тактику поведения избрать, чтобы одновременно и вызвать учителя на дискуссию, и при этом выразить к его дисциплине максимум пренебрежения. Наверное, это что-то из разряда «невозможное», но Сокол не проверял. Пока он только страдал хернёй.
Когда все отметились, Михаил Иванович довольно кивнул. Ну всё, пизда.
— А теперь начинаем бегать, — с такой невинной улыбкой произнёс он, что стало плохо. — Сегодня, так уж и быть, мы пострадаем не так сильно, как раньше! Но пострадаем.
Видимо, пораньше всё же не отпустят.
Класс, как по команде, повернулся и двинулся вперёд — наворачивать грёбаные круги по залу. Первый, второй и третий прошли в штатном режиме: Витя, находящийся в середине шеренги пацанов, уже через минуту так тяжело дышал, что его слышала даже Ульяна — самая мелкая по росту девочка в классе. Для своих почти семнадцати лет она выглядела на тринадцать. А ещё была жутко унылой. Из-за этого Сокол запомнил её как депрессивную чувиху с эмо-заскоками.
Дима и Хаким, возглавляющие шеренгу из-за своего реально внушительного роста, бежали в охуенной такой синхронности, словно они роботы, а не люди. Порой это жутко пугало Сокола, считающего, что его одноклассники — проект свыше по изучению поведения школьников для каких-то своих охеренно крутых целей. Но звучало тупо, да.
На пятом круге стало уже скучно. На шестом — грустно. На седьмом — тяжеловато.
Ассоциация, что они готовятся к армии, не покидала его мозг, и на фоне разворачивающихся событий во внешнем мире это было довольно… хреновое впечатление, от которого искренне хотелось отмыться.
Сокол скривился, когда Михаил Иванович решил добавить «динамики», и теперь они скакали то на одной ноге, то на другой, будто играли в «Пол — это лава». Весело.
Первым сдался Витя — это было каноническое событие, он всегда выбывал сразу, даже если они бегали совсем чуть-чуть. Удивительно, что Витя не вылетел на первом же круге.
— Ну и ну, Витя, как же так? — зацокал Михаил Иванович, с добродушной улыбкой глядя на ученика, чуть не валившегося с ног. — Будешь к концу года атлетом! Знал я такого пацана, чёткий был, но совсем не любил физкультуру. А потом что-то щёлкнуло ему в голову, и он основательно так взялся за неё! Каждый день отжимания делал, прикинь?
— Ваще чётко, — задыхаясь, кивнул Витя. — Кру…тяк…
— Реально! — с энтузиазмом ответил Михаил Иванович и повернулся к бегающим. — А теперь давайте спиной, спиной! Вот так, молодцы!
Сокол, чуть не споткнувшись о собственные ноги, лишь чудом устоял и, всё время смотря назад, шагал за Толиком и Маратом — пиздецки странным дрыщом, который, как и Толик, походил на пережившего апокалипсис и перевоплотившегося в гуля во вселенной Fallout.
— А теперь гуськом! Давайте! Представьте, что от этого зависит ваша жизнь. Серьёзно, я не шучу!
«Да бля-ять», — промелькнуло в голове Сокола, которому пришлось подчиняться этому дурному приказу вслед за своими одноклассниками.
Он чувствовал себя дураком, и это было его постоянно состояние, но вот сегодня — так особенно. Возможно, всё дело во Владимире Александровиче, который продолжал донимать и ебать мозг даже будучи в другом помещении. Сокол понятия не имел, почему именно сегодня так зациклился на этом еблане, когда уже проучился с ним целую неделю. Неужели всё дело в том нарушении личных границ? Типа, у Сокола так мало что происходило в жизни, что он аж прицепился к одному несчастному действию одного несчастного пидораса? Как же это раздражало.
— Встаём, ребятки, и восстанавливаемся! Потом уже перестраиваемся из колонны по одному в колонну по три! — скомандовал Михаил Иванович. — Постараемся на следующем уроке, если погода будет хорошей, сдать бег, а пока морально готовьтесь.
Иногда Сокол поражался тому, что под «хорошую погоду» входили и моросящие дни, и даже дождливые, из-за которых можно заболеть нахер и слечь в кровать уже на второй неделе обучения. При этом физкультура на улице проходила повеселее, нежели в помещении. Там хотя бы машины проезжали да люди левые ходили. Интересно-то как…
Когда колонна выстроилась, Михаил Иванович встал напротив учеников, волей-неволей притягивая к себе всё внимание.
Без шуток, этот красный костюм был невероятно ярким.
— Что ж, начинаем разминку! Кто хочет на оценку провести? — спросил учитель, и в качестве испытуемого вызвался неожиданно Матвей. — Здорово, Матвей, горжусь. Дерзай.