Глава 6. Урок физкультуры, или чё ты такой агрессивный (2/2)

Михаил Иванович щёлкнул пальцами, поощряя поведение ученика, который занял место учителя. Сокол сомневался, что этот тип запомнил хоть какие-то упражнения — он не создавал впечатление внимательного чувака, задрачивающего на физкультуру. Очередной, в общем, выпендрёжник, желающий получить оценку.

Учитель, постояв немного, свалил в свою каморку, оставляя Матвея наедине с одноклассниками, тут же забившими хуй на всякие упражнения. В итоге Матвей разминался сам, что одновременно выглядело жалко, печально и забавно.

Сокол перевёл внимание на Толика, севшего на пол. Он подпирал подбородок и скучающе наблюдал за одноклассником.

Не решаясь с ним заговорить, Сокол дождался, когда выдуманный на ходу список упражнений закончится, и Матвей вернётся на своё место. Что ж, нормально. Очень даже продуктивно.

Вернувшийся с журналом учитель как ни в чём не бывало заставил всех присутствующих подняться на ноги. Можно ли это назвать коллективным мышлением? Вероятно.

— Ну а теперь будем сдавать челночный бег! Только это, не свалитесь, лады? — напомнил прошлый случай Михаил Иванович, когда Витя проехался по полу и разодрал себе все колени. — Кто сегодня не сдаст — будет сдавать потом. Но все сдадут.

Сев на лавочку, вслед за другими, Сокол зевнул. Как же не хватало телефона.

— Побежим вместе? — спросил он, обращаясь к Толику.

— А ещё чё вместе хочешь? — неожиданно огрызнулся Толик.

— Бля, хуль ты негативишь.

— Это странно звучит, ок.

— Да в каком, нахуй, месте странно? — задал вполне закономерный вопрос Сокол, не считая свои слова дебильными. — Расслабься.

— Ага. Расслаблюсь.

— У тебя что, ПМС? Иди, блять, попей таблетки от башки.

— Судя по твоему поведению, ПМС у тебя, — парировал Толик.

Сокол, проглотив оскорбление, фыркнул. Он осознавал, что за сегодня его уже знатно достал своими неожиданными гиперфиксациями на одном пидорасе, но можно же было выслушать и отнестись с пониманием? Зачем относиться так ужасно и наплевательски?

Соколу это совсем не нравилось.

Он тяжко вздохнул, зацикливаясь на Хакиме и Диме — те уже выстраивались для ближайшего спидрана.

Конечно, Толик был прав, и спорить с ним не получалось. Соколу точно нужно прекратить размышлять о сраном учителе русского и литературы, это уже правда переходило все рамки допустимого.

Но боже, Сокол на полном серьёзе думал снова подойти к Владимиру Александровичу и спросить, что за хуйня творилась. Только этот вопрос с огромной вероятностью задаст именно учитель, который ни черта не врубался, что происходило и какого хуя Сокол наведывался к нему, как к подружке. Блять. Он сам не понимал.

Сокол активнее захотел съебать на незапланированные выходные из-за вымышленной болезни, ибо если так будут проходить все последующие дни, то он ведь точно свихнётся.

— Ты в порядке-е-е-е? — неожиданно спросил Савелий, сидящий рядом. — Ты такой напряжённый!

— Долбоёб потому что, — ответил вместо Сокола Толик.

— Да чё ты доебался-то до меня? Нормально же общались. Без причины хуйню городишь.

— Да уж прям, — вторил Толик. — Если бы не заёбывал меня одной хернёй и сам хернёй не страдал, это было бы без причины. А так причина есть и весомая.

— Да пошёл ты нахуй, — отозвался Сокол и уже обратился к Савелию: — Круто у меня всё.

— Кла-а-а-асс! Не будь букой! Веселись!

Сокол закатил глаза, желая ударить и Савелия, и Толика по безмозглой башке, но особенно Толика, агрессирующего по приколу. Если еблана бесит навязчивость, то можно адекватно это пояснить, а не срываться на добропорядочных людей, не сделавших ему никакого зла.

Сказал Сокол, который сам агрессировал на всех. Да, в этом имелась логика.

Когда многие уже пробежали, Сокол поднялся и прошествовал к месту для начала челночного бега. Рядом с ним ожидаемо встал Толик, и ощущение соперничества возникло в Соколе, который во что бы то ни стало хотел выиграть.

— По моей команде! — крикнул Михаил Иванович. — Ра-а-аз! Два-а-а! Погнали!

Раздался свист, и Сокол рванул, как умалишённый, к нарисованной линии, коснулся её, а затем побежал к месту старта, снова касаясь и наблюдая боковым зрением за Толиком, не отстающем от него.

Вот же целеустремлённый пидор.

Намереваясь урыть Толика, Сокол, развернувшись, на всевозможной скорости побежал к финишу. Он чувствовал, как пульс херачил в висках, как даже сердце готово было выпрыгнуть из груди. Мышцы сильно напряглись, и казалось, от этого челночного бега зависела вся жизнь.

Он пробежал финиш первым, но не сумел вовремя тормознуть и с силой врезался в стену — благо, вовремя поставленные руки помогли смягчить удар.

«Сука», — ругнулся Сокол, кривясь от боли.

— Вот это да! — воскликнул Михаил Иванович. — Кость, ты прям перестарался. В порядке?

— Да, всё норм.

— Отли-ично. Но в следующий раз ты такими темпами пробьёшь стену! — хохотнул Михаил Иванович. — И кто тогда возмещать будет, а-а?

— Батя.

— Справедливо! Буквально два или три года назад был у нас такой одарённый. Родня в итоге и возмещала, — поделился Михаил Иванович. — Но деньги конские, лучше не рискуй больше.

Сокол, размяв плечи, кивнул и сел обратно на лавку, наблюдая, как Толик, засунув руки в карманы, шагал к нему — или, точнее, к своему насиженному месту.

Одноклассники продолжали болтать о какой-то хуйне, мало интересующей Сокола. Его сейчас вообще мало что интересовало. Он даже на Толика не глядел, хотя тот расселся так, словно был нихуёвым таким наркобароном, показывающим своей доминирующей позой превосходство. Толик ещё так пафосно скрестил руки на груди, так нахмурился...

Заговорить с ним тоже не получалось — не особо хотелось, если уж на то пошло. Хрен знает, что Соколу вообще сейчас хотелось. Как будто ничего. Ну, или спокойствия. Да, пожалуй, это лучше всего.

Когда прозвенел звонок, то все моментально поднялись — девочки без формы и некоторые пацаны чуть ли не побежали на выход из спортивного зала.

— Кость! — раздался голос на всё просторное помещение, и Сокол, почти оказавшийся у выхода, обернулся.

Михаил Иванович подошёл к нему, и из-за своего дебоширского вида напоминал больше соседа по подъезду, зашедшего за сахаром, а не учителя физкультуры. С другой стороны, все физруки обладали этаким вайбом гопаря и скинхеда, хотя Тимур Анатольевич, второй физрук с нихуёвыми такими мышцами, напоминал больше бодибилдера на протеине. А Татьяна Антоновна, третья учительница физры, с красным родимым пятном по левой стороне шеи, которое захватывало частично щеку, напоминала пацанку, сбежавшую из тупого сериала с таким же названием по телеканалу «Пятница». Да, эту херотень очень любила смотреть мама, как и любила всякие плешивые и сомнительные проекты с шефами и прочей приблудой.

Михаил Иванович, дружелюбно улыбнувшись, панибратски легонько хлопнул Сокола по плечу.

— Ты это, не думал поучаствовать в «Кросс-нации»? И, кстати, если хорошо сдашь нормативы, можно даже побороться за значок ГТО. У тебя уже неплохо всё выходит. Это, считай, возможный дополнительный балл при поступлении. В прошлом году один пацан смог даже на бюджет благодаря этому пробиться, красавчик он!

— Ну, я не размышлял прям так глобально…

— Тогда подумай обязательно, нельзя такую возможность упускать, — кивнул Михаил Иванович и тут же добавил: — Кстати, ты видел батю своего? Чёт я его поймать не могу, даже в кабинете нет его.

— Не знаю, я с ним не встречался. Позвони ему в Максе, — подшутил Сокол и добавил: — Ловит даже на парковке.

Михаил Иванович рассмеялся.

— Хорош, хорош! Кстати, как там тебе ваш новый классрук? Батя его прям нахваливает, впервые вижу его в таком воодушевлении!

Сокол поджал губы, и так прекрасно зная, как батя чуть ли не боготворил этого пидораса. Это вызывало странное чувство неполноценности и недовольство тем, что таких красочных речей был не удостоен даже родной сын, блять.

— Не знаю, хз. Пофиг как-то.

— Мне он тоже показался прикольным! Слегка строговат, конечно, но впечатляет!

— Ага.

— Ну ладно, не буду задерживать. Пока, Кость. Если всё же встретишь отца, сообщи ему, что я его искал, договорились?

— Хорошо. До свидания.

Михаил Иванович ещё раз похлопал Сокола по плечу — легко, почти отечески — и направился к другим физрукам, сидевшим в кабинете. Или не сидевшим… Сокол особо за ними не следил — было как-то насрать.

Он прошёл в раздевалку, чувствуя кисловатый запах, перемешанный с ядрёным запахом пота, выблеванной едой и стойким мужским парфюмом. Он задержал дыхание, пытаясь привыкнуть к этому аромату века и проклиная ебаната, подумавшего, что будет пиздато не просто закрыть окно и вырвать ручку, а ещё установить ебучую решётку, как в тюрьме. Просто обосраться и не встать.

Собственно, поэтому в раздевалке всегда так воняло.

Тотально игнорируя беснующих Матвея и Валю, никак не способных одеться без тупых выкидонов, Сокол, не заметив Толика, словил лёгкую печаль, что этот скелетный ублюдок ушёл без него и даже не соизволил подождать. И пускай Толик не обязан, но сука. Они же сидели за одной партой и даже, ну, общались друг с другом явно чуть более тесно, чем с другими.

Уёбок.

Сокол медленно стянул с себя футболку, чувствуя, как липкий пот стягивал кожу на спине. Мышцы несильно ныли после бегового дня, а голова начала болеть из-за утомительности происходящего. В целом, терпимо.

Быстро переодевшись в школьную форму, Сокол одиноко вышел в коридор, направляясь к лестничному пролёту, и остановился почти посередине, когда слева, в следующем коридоре, где находились классы русского и литературы, заметил Владимира Александровича и Никифора Серафимовича. Они выглядели как дед и внук, проводящие друг с другом своё свободное время. Это вызывало странные эмоции.

Учителя стояли у большого окна, выходящего на внутренний двор, и, похоже, обсуждали что-то смешное. Владимир Александрович, лицо которого отлично было видно, даже улыбался — это вообще взорвало Соколу голову. Он не верил, что этот пидорас мог улыбаться.

Сокол почувствовал, как желудок свело, и ему стало неожиданно неприятно. Почему-то очень захотелось подойти и спиздануть какую-то совершенную херню, привлечь внимание и показать, какой он крутой.

Однако Сокол быстро одумался, когда поймал взгляд Владимира Александровича — он мог поклясться хоть матерью, что классрук посмотрел на него. Увидел его.

Сокол резко сглотнул и быстро побежал к лестнице. Сердце громко стучало, пока в голове крутилась одна мысль: зачем ему вообще подходить к классруку? Чтобы снова всё испортить? Чтобы устроить сцену? Чтобы получить очередную «беседу» в кабинете? Спровоцировать на новые действия?

Чтобы опять коснулись его подбородка?

Какая же параша.

Сокол спустился на первый этаж, схватил под внимательный взгляд гардеробщицы одежду и под такой же внимательный взгляд охранника, оказавшегося на рабочем месте, тыкался пропуском, который, сука, опять сработал не с первого раза. Но в итоге залупский турникет открылся.

Аллилуйя.

Сокол выбрался на улицу, и в лицо ударил холодный ветер. В этом году было не особо тёплое лето, дождливое даже, с ебучими комарами, которые атаковали так, что не получалось выйти на улицу. Прям как будто комариный апокалипсис.

Так бесило это болото.

Всё бесило.

Вокруг него — никого, если только не учитывать мемориал на стене какому-то ученику. Его считали героем или хуй его знает. Сокол не вдавался в подробности, хотя каждый раз, на девятое мая, этому человеку носили гвоздики, словно он новый святой.

Пф.

Сокол глубоко вдохнул, глянул на серое небо и прогнал мразотного комара, ещё живущего в этом мире.

Потом мимолётом зациклился на окне, где предположительно стояли учителя, опомнился и направился наконец-то домой.