Глава 1, в которой у Энджела Даста случается нервный срыв после работы. (2/2)

— Прости меня, умоляю, хватит...

— Энджел Даст.

— Спасите... Кто-нибудь....

— ЭНДЖЕЛ!

— ОТВАЛИ, БОЛЬНОЙ УБЛЮДОК!!! — завопил он, подскакивая на месте, но продолжая прятать лицо за «щитом» из четырёх рук.

— Хорошо, я не трогаю.

Услышанное настолько ошеломило Энджела, что он распахнул зажмуренные ранее глаза.

И с удивлением обнаружил, что находится не в комнате Валентино. Не в своей гримёрке. Даже не в студии.

Кругом царила темнота хоть глаз выколи, и это нагоняло панику.

— Вэл, я знаю, ты где-то здесь, — срывающимся голосом выдавил Энджел. — умоляю, хватит, этого больше не повторится, пожалуйста, я обещаю тебе, я буду самым послушным, только не...

— Энджел.

— Сзади! — взвизгнул Энджел и упал на пол, как он догадался, с кровати.

— Энджел, это я, — слева зажёгся торшер и осветил кусочек комнаты с кроватью и сидящим на ней Хаском. — ты в безопасности.

— Не трогай! Не трогай меня! — он отполз от протянутой навстречу руки и неожиданно упёрся спиной в угол, загнанно дыша, как вдруг заметил, что одет в какую-то безразмерную рубашку. — Где моя одежда? Что он опять собрался со мной делать? Где я вообще, блять?!

Хаск поднял руки на уровне своей головы так, чтобы они были на виду.

— Здесь нет Валентино, Энджел. Это моя комната, мы всё ещё в отеле Принцессы. Оглядись. Здесь никого нет.

— Н-никого?

— Никого. Ты в безопасности, — мягко, но уверенно повторил Хаск.

— Но он был здесь. Он ведь был, да? Я видел! Я раздевался... Поэтому моей одежды нет, он забрал её, да? — не унимался Энджел. Хищный оскал Валентино врезался в память, как клеймо от калёного железа.

— Твоя одежда в стирке. Уж прости, но воняло от неё невозможно. Постарайся в следующий раз не падать в лужу собственной блевотины, — назидательно изрёк бармен.

Энджел смотрел на него в упор, словно искал подвох в знакомой кошачьей мордашке, но спокойная улыбка Хаска, пусть и такая редкая для него, всё же внушала доверие.

— Так Вэла здесь и вправду нет? — почти шёпотом уточнил он.

— Нет. Не было и не будет. Наверное, тебе просто приснился кошмар, пока ты был в отключке.

Хаск немного отодвинулся, давая пространство. Энджел заполз обратно на кровать, но продолжал непроизвольно искать поблизости знакомый высокий силуэт, объятый алой дымкой.

— Почему ты принёс меня сюда?

— Не хотел вторгаться в твою обитель разврата. К тому же у меня тут спокойнее. В эту часть этажа редко ходят.

— Разве я так долго спал?

— Часов пятнадцать.

— СКОЛЬКО? Блять, блять, блять! — Энджел засуетился по комнате. — Я должен был уже быть у него! Мне пиздец, он меня уничтожит!

— Он в курсе, Энджел.

— Так он был здесь?!

— Нет! — Хаск тоже поднялся, но прямо на кровати, чтобы чувствовать себя на одном уровне высоты. — Валентино не был здесь. Но звонил по видеосвязи.

— И он не разозлился?

— Ну, образ учтивого джентльмена держал до конца, хотя его перекошенную рожу стоило видеть, — Хаск негромко посмеялся. — Сказал, что ты можешь отдыхать.

Энджел сел на край кровати и вцепился парой рук в свои волосы.

— Ничего не понимаю. Это на него не похоже. Тот Валентино, которого знаю я, не простил бы подобное без наказания.

— Он избивает тебя? — прямо спросил Хаск.

Энджел дёрнулся и ссутулился.

— Ты говорил во сне. Умолял его остановиться, просил прощения у этой сволочи... — на переносице кота пролегли складочки, а глаза презрительно сощурились, словно Валентино сидел сейчас перед ним. — Поэтому ты сказал, что я не такой, как ты?

Энджел отвернулся в сторону.

— Аластор с тобой намного снисходительнее. Он не выбивает из тебя дурь до потери сознания. Предложил тебе работу в баре, а не... — Энджел осёкся и тяжело сглотнул. — не заставил тебя вечно ублажать его и заодно весь Ад. Я так устал, Хаск. Это не жизнь, это... Хуета какая-то! Почему даже в грёбаном Аду я не могу просто быть счастливым?

Слёзы снова подкатили жгучей волной, и сдержать их не получилось. От попытки их остановить скованность в груди только усилилась, а холодные пальцы второй пары рук едва повиновались воле хозяина, рьяно стирающего влажные дорожки с щёк.

Энджел и не заметил, как Хаск осторожно прильнул к нему и...

Замурлыкал.

Ошеломлённый паучок застыл в его мягких, словно вовсе и не когтистых, лапах. Удивительно, но Хаск по ощущениям был такой же «ходячей грелкой», как и настоящие земные коты. Только мурчал громче.

Он потирался мордочкой о тонкое плечо под рубашкой, и весь мир в этот момент отошёл для него на второй план. Для Энджела, на самом деле, тоже. При жизни он никогда не считал себя кошатником, но те редкие случаи, когда бродячие кошки ластились к нему, всё же согревали сердце. К полноценному человеку Энджел подобного ещё не испытывал. Ни в прежней жизни, ни в нынешней. Это было так странно, но так... Приятно.

Казалось, эта теплота растопила в нём айсберг, иначе Энджел не мог объяснить, почему количество слёз резко увеличилось.

Он обхватил большого кота всеми своими руками и прижался к пушистой груди. Хаск одобрительно кивнул самому себе и выдохнул, усаживая Энджела поудобнее у себя на коленях. Ему и самому давно не хватало этого ощущения чьего-то тепла рядом. Даже если это «тепло» тряслось как осиновый лист и разводило сырость в густом меху.

Хаск не очень-то и любил своё адское воплощение в виде гибрида кота и птицы, но не мог отрицать, что многих кошачье мурлыканье успокаивает. А крылья — это же вообще что-то с чем-то, если так подумать. В быту иногда мешают, но как, должно быть, комфортно оказаться под ними в момент душевного упадка? Расправив крылья, Хаск создал из них некое подобие домика или покрывала. Шелковистая перьевая стена, защищающая от невзгод, прячущая от мира, переполненного злом. Ах, если бы всё работало так просто...

Хаск зарылся носом в макушку Энджела и невольно принюхался — от меха паучка после рабочих смен всегда несло целым соцветием запахов. Сладковатый цветочный флёр с цитрусовыми нотками неприятно перебивался коктейлем из чужих феромонов, пота и затхлого душка́ прочих телесных жидкостей. Временами Хаск улавливал примеси крови, табака и курительных смесей разной степени паршивости, но всё же неизменным дополнением образа Энджел Даста являлся перегар. Его фанатам повезло, что через видео не передаются запахи, а Энджелу явно повезло, что от его «коллег по цеху» воняло ничуть не меньше, так что сам он не выбивался из общей картины. Страшно представить, сколько усилий Энджелу приходится прилагать, чтобы смывать с себя эту мерзость и не вынуждать обитателей Отеля зажимать носы на ежедневной основе.

Постепенно дыхание перестало быть судорожными глотками воздуха через рот, и Энджел, напоследок ещё раз утерев лицо тыльной стороной ладони, немного отстранился, глядя Хаску в глаза. Взъерошенный, помятый и очень уставший, но в то же время такой настоящий. Не вылизанная до идеала картинка с обложки, а простой беззащитный паучок, жаждущий нежности.

Энджел потянулся к нему навстречу, но Хаск подставил ладонь, не дав их губам соприкоснуться.

— Не сейчас, — пояснил он, чтобы пресечь на корню недопонимания. — я пьян, а ты расстроен. Ни к чему хорошему такое сочетание обычно не приводит.

Энджел смотрел на Хаска как на восьмое чудо света. Чтобы хоть кого-то в Аду беспокоили такие вещи, как настроение порноактёра? Да чёрта с два! Хотелось, чтобы этот момент длился вечно, но...

— Дойдёшь сам до своей комнаты?

На мгновение брови Энджела вскинулись, но он тут же переменился в лице, оставив лишь натянутую улыбку.

— Да, конечно, — неубедительно заверил он и встал с чужих колен, неловко продолжив: — я просто подумал... А впрочем, похуй. Забей.

Он уже нажал на дверную ручку, щёлкнул замок, но Хаск вдогонку поинтересовался:

— Ты хотел остаться?

— А можно?

— Хм... Только если сперва ты примешь душ! — шутливо вбросил Хаск.

Тут уже Энджел расплылся в искренней улыбке.

— Я снимался в фильме, который начинался так же, — заворковал он кокетливо. — И по сюжету мне должны были помо-очь.

— Сам разучился, малыш? — саркастично прыснул Хаск.

Энджел рассмеялся вместе с ним и скрылся в ванной. Его распирало от эмоций, хотелось просто пищать и прыгать от радости, словно всего того кошмара накануне вовсе не было.

Ну вот как Хаск умудрялся быть таким суровым и таким милым одновременно? Одно было точно: этот пернатый кот постепенно покорял паучье сердце, изголодавшееся по настоящей любви и заботе. Энджел боялся забегать вперёд с выводами, но втайне надеялся, что впервые за десятки лет он сделал выбор, о котором ему не придётся жалеть до скончания веков.