Часть 2 (1/2)

Кирилл пристально смотрел на незнакомца. Обувь?! Это же.. Он. Тот мужчина, который добавил ему денег на еду!

Лицо Кирилла вспыхнуло от непонятного смущения, он стушевался перед незнакомым мужчиной.

Замерев соляным столбом, он еле разжал непослушные губы.

— Н..ет, ну что Вы!.. Я просто.. Просто хотел посмотреть..

Юра с сомнением опустил взгляд на растоптанные осенние ботинки. Дешёвую обувь делали ненадёжно, даже если тонкая подошва не касалась лужи, то всё равно отклеивалась.

Кирилл заклеивал ботинки на клей ”Момент” уже второй раз.

— Пошли мерять ботинки! – беспрекословным тоном скомандовал Юрий притихшему, словно воробушек, парню.

Опустив голову, Кир поплёлся следом за мужчиной к полкам с ботинками.

Столетов краем глаза уловил вытянутое лицо продавщицы, довольно усмехнувшись про себя.

Мужчина понимал, что мальчик сейчас судорожно пытается сообразить, что это вообще было, и ни черта не видит, скользя расфокусированным взглядом по обуви.

— Так..Не помню, знакомились ли мы тогда, но вряд ли, – доброжелательным тоном продолжил говорить Юрий, не стараясь не смотреть на юношу, чтобы ещё больше не смутить его.

— Выбирай, какие тебе понравятся, ну, и ещё чтобы удобные были. Не стесняйся и на цену не смотри.

— Почему? – тихо спросил Кирилл, немного загнанно глядя на Юрия. – Вы ведь мне никто. Зачем Вам это? Вы помогли тогда и сейчас...

— Я могу тебе сказать только одно: я не извращенец.

Юра тяжело вздохнул.

— Ты напоминаешь мне себя чем-то. Я был такой же, один, никому особо не нужный. Может, поэтому...

Кирилл не стал больше сопротивляться. Что-то в голосе незнакомца, в его спокойном, властном взгляде, не оставляло места для возражений. Он покорно позволил вести себя к полкам.

Юра снял с полки пару крепких ботинок.

— Вот, примеривай сорок второй, если не ошибаюсь?

Кирилл лишь молча кивнул, пораженный его точностью. Новая обувь села идеально. Он встал, прошелся.

— Ну как? — спросил Юрий.

— Хорошо, — тихо ответил парень. — Удобно.

Юра подошел ближе, его взгляд упал на старую обувь.

— Эти — в мусорку, — без обиняков заявил он и пошел к кассе.

На улице, под холодным дождем, Кирилл стоял в растерянности.

— Спасибо вам, — выдавил он, глядя в асфальт. — Я… я как-нибудь отдам.

— Не надо, — застегнул воротник куртки Юрий. — Машина рядом. Подвезу.

— Я… я пешком, — залепетал Кирилл, отступая. — Мне недалеко.

Юрий взглянул на него тяжелым, пронзительным взглядом.

— Кирилл, — произнес он тихо, но с металлической четкостью. — Садись в машину. Я не причиню тебе зла. Даю слово.

В салоне пахло кожей и чем-то медицинским. Юрий завел мотор.

— Адрес? — коротко спросил он.

Кирилл назвал улицу. Они ехали молча.

— Вы… военный? — рискнул спросить парень.

— Был, — не глядя на него, ответил Юрий. — Медик. А теперь… разбираюсь с проблемами.

— Частный детектив? — удивился Кирилл.

— Что-то вроде того.

Они подъехали к облезлому дому.

— Спасибо еще раз, — Кирилл потянулся к ручке двери.

— Постой, — Юрий выключил зажигание и повернулся к нему. — Ты один живешь?

— Да. Квартира осталась от бабушки.

— Учишься?

— ПТУ-10. Столяр. Подрабатываю иногда, для меня мастер из путяги подработку выбивает.

Юрий помолчал, разглядывая его.

— Я знал твою мать, — тихо сказал он.

Кирилл замер, его лицо побелело.

— Что?..

— Жанну. Я знал ее. Очень давно, — Юрий смотрел прямо на него. — Она была… хорошим человеком. И с ней поступили подло. Очень подло. Я поклялся, что те, кто это сделал, ответят.

— Вы… Вы знаете, кто мой отец? — прошептал Кирилл.

Юрий медленно кивнул.

— Знаю. Он — мразь. И его больше нет. Так же, как и тех, кто был с ним тогда. Мир стал немного чище.

В салоне воцарилась тишина.

— Зачем вы мне это говорите? — голос Кирилла срывался. — Почему вы мне помогаете? Из-за чувства вины?

Юрий тяжело вздохнул.

— Нет. Не из-за вины. Дети за отцов не отвечают. Это я понял твердо. Просто… мир отнял у тебя всё. И у меня когда-то тоже всё отняли. Может, я просто хочу, чтобы хоть у одного невинного человека в этой помойке что-то появилось. Хотя бы пара нормальных ботинок.

Он достал из бардачка деньги и визитку.

— Вот. Это на первые нужды. И мои координаты. Если будут проблемы — любые — звони. День, ночь — всё равно.

— Я…— Кирилл не знал, что сказать.

— Ничего не говори, — Юрий снова завел машину. — Иди. Осторожней на лестнице.

Кирилл вышел и стоял под дождем, сжимая в кармане визитку. А Юрий ехал дальше, чувствуя, что начал новую, тихую и безрассудную операцию. Операцию «Искупление».

***

Машина медленно ползла по мокрому ночному городу, дворники монотонно смахивали воду со стекла. Юрий чувствовал себя выжатым. Эта встреча вывернула его наизнанку, всколыхнула все, что он годами пытался затолкать поглубже.

”Зачем?” — беззвучно спрашивал он себя, сжимая руль. Зачем полез к этому парню? Мало своих демонов?

Но он знал ответ. Знавал его с той самой секунды, когда увидел Кирилла в обувном магазине — такого же потерянного, как он сам двадцать лет назад. Только у него был отчим, который вставал в пять утра, чтобы к его дню рождения скопить на новый свитер. А у этого… ничего. Только дырявые ботинки и пустота.

Мысли неумолимо тянули его назад. Не в Чечню сразу, а чуть ближе — в «Белый Лотос». Он пришел туда уже после всего, с душой, перепаханной войной и потерей. Искал не боевых искусств, а покоя. Там учили не только драться, но и дышать, и смотреть внутрь себя. Он, хирург, привыкший чинить плоть, пытался починить свой сломанный дух. И нашел там почти семью. До того рокового дня.

Сильвестр… Юра снова увидел его на больничной койке после операции. Белое, истерзанное тело, которое он словно собирал по кусочкам. Искалеченная плоть, но не сломленный внутренний стержень. И Давида, который сидел у постели, не отходя ни на шаг, чья ярость была холоднее и страшнее любой его, Юриной, ненависти. Он, Юра, тогда завидовал им. По-доброму, по-светлому. Завидовал их любви, той силе, что рождалась между ними. Он сам к Сильвестру испытывал нежность, но никогда, ни единым взглядом не позволил бы себе этого показать. Невозможно было посягнуть на такую связь.

А раньше Дима. Мысли, будто сорвавшись с цепи, рванули его в самое пекло. В ту самую жаркую, душную ночь в медицинской палатке. Запах антисептика, пыли и пота. Скрип армейских коек. И Димины руки — не грубые, а удивительно нежные для солдата. Они сблизились не по пьяни, не от скуки. Это была вспышка, молния в кромешной тьме. Единственная ночь, когда он позволил себе быть не врачом, не старшим, а просто человеком. Когда прикосновения были не для того, чтобы причинить боль или исцелить рану, а чтобы отдаться, забыться, почувствовать живое тепло другого тела. Они говорили шепотом, смеялись тихо, боясь спугнуть этот хрупкий миг уединения среди войны. Димина кожа под его пальцами, влажное от дыхания плечо, тихий, сдавленный стон, который тот старался заглушить в его ладони… Это была не просто связь. Это была первая и последняя попытка вырваться из ада, ухватиться за что-то человеческое.

А потом Диму взяли в плен. И та самая кассета… Юра смотрел ее, будучи медиком, и видел не просто пытки, а методичное уничтожение всего живого, всего светлого, что было в том юноше. Он видел, как гаснут те самые глаза, что смотрели на него с доверием и лаской всего несколько недель назад. Вот тогда в нем и умер врач. Родился мститель.

Отомстил. Всем. И за Диму, и за Сильвестра, и за разгромленный «Белый Лотос». Рука не дрогнула, когда он сводил счеты с теми, кто творил зло. Он был хирургом и знал, как точным движением устранить раковую опухоль. Банда Гарика Ленинаканского, грязные менты — все они были такими опухолями.

И вот теперь — Кирилл. Сын той самой опухоли по имени Вагиф. Плод того самого насилия над Жанной, видеозапись которой он тоже видел. Он мстил и за нее. Получился замкнутый круг. Он уничтожил отца, а теперь смотрел в глаза его сыну.

И не видел в них ничего от чудовища. Только боль. Ту самую боль, что он когда-то видел в глазах Сильвестра. Ту самую потерянность, что была в Димином взгляде, когда тот только прибыл из срочки и боялся всего на свете.