Часть 3. Путь двух лотосов в одном пруду (2/2)

Он потянулся к Рюсукэ, и их губы встретились. Это был нежный, исследующий поцелуй, полный трепета и неизвестности. Потом были другие прикосновения. Медленные, почти ритуальные. Они снимали с друг друга одежды, не как грешники, спешащие утолить похоть, а как пилигримы, открывающие друг в друге священные храмы.

Кожа Рюсукэ была гладкой и горячей, как отполированное солнцем дерево. Жулиану водил по ней губами, запоминая каждый изгиб, каждую родинку. Он вкушал его, как причастие, но это было причастие не страдания, а радости. Рюсукэ отвечал ему с такой же нежностью, его тонкие, но сильные пальцы скользили по мускулистой спине португальца, смывая с нее память о доспехах и битвах.

Они слились в темноте, их дыхание смешалось с шепотом:

«Наму Амида Буцу», который то и дело срывался с их губ. Это был танец, где не было насилия, только взаимное дарение и принятие. Когда волна накатила на них, затопив боль и страх внешнего мира, Жулиану плакал, прижимая к себе Рюсукэ. Он плакал не от стыда, а от освобождения. Он нашел свою Чистую Землю не в далеком рае, а здесь, в объятиях другого человека, в этом хрупком мгновении посреди войны и смерти.

Лежа рядом, их тела, бледное и смуглое, переплетенные в лунном свете, пробивавшемся сквозь сёдзи, они были просто двумя существами, нашедшими прибежище в одном корабле спасения.

— Наму Амида Буцу, — прошептал Жулиану, целуя влажные волосы Рюсукэ.

— Наму Амида Буцу, — как эхо, ответил тот, прижимаясь к его груди.

И колесо Дхармы продолжало свой вечный поворот, неся в своих спицах и любовь, и сострадание, и боль, и надежду на спасение для всех существ, даже для таких, как они.

А в лагере Нобунаги Педру смотрел на карту Японии, утыканную теперь крестиками новых миссий, и радовался успеху своей миссии. Он не знал, что его друг не просто выжил, но нашел нечто бесконечно более ценное, чем благосклонность военачальника. Он нашел путь к собственному сердцу.

Наму Амида Буцу! 🙏