Том 3. Часть 47. «Расскажи о боли, и не более» (1/2)
Какое сегодня число? День недели? Мне страшно жить. Прошло достаточно времени, всё шло слишком уж хорошо, чтобы поверить, что это правда. Я смотрю в окно. Тут так красиво…
Сегодня десятое ноября. Завтра мой день рождения, который мы будем праздновать тут, в этой квартире, вдобавок с Колей, ведь ему уже исполняется девятнадцать.
Я не хочу держаться за этот гребанный подоконник, но если отпущу — упаду в бездну. Становится, почему-то, до жути хуёво. В меня будто стрелять сейчас будут. Или уже выстрелили.
— Малышка, — Кира кладет мне руку на плечо, а после целует в щеку сзади.
Я не знаю, жду ли я своего дня рождения, но мой парень так и отказывался со мной уединяться. Разве завтра что-то изменит?
Помню, как раздевалась перед ним. Помню, как он раздевал меня, помню, как делал это аккуратно, помню, как срывал одежду.
— Ждёшь завтра? — Кирилл улыбается, рассматривает мое встревоженное лицо. Пытается поднять настроение, наверное.
— Не знаю.
Молчание. Кира вздыхает. Разочарован? Хотя, чему тут разочаровываться… это моё дело. Да?
— Что думаешь насчет того, чтобы сегодня куда-то съездить? — спрашивает он с надеждой в голосе, да такой, что хрен ему там откажешь. И я киваю. Киваю, потому что нет больше выбора. А хочется, если честно, просто-напросто остаться с ним в доме. Рассказать о боли.
И приехали мы в какой-то парк. Черт его знает, какое там название, в какой части города он находится и прочее. Главное — мы вдвоем, и Кира, вроде как, успокаивается.
— Смотри, мороженое! — парень показывает пальцем в сторону небольшого фургончика. Он как ребенок сейчас. Такой счастливый, будто конфет объелся после долгой голодовки. — Пошли, куплю тебе что-то…
Только вот это всё — фальшь. Только вот ради чего? Что-то подсказывает мне, что ради моего же блага. Именно по этой причине я не буду у него ничего спрашивать. Хочется нежности какой-то с ним. За ручку держаться, обниматься. Целоваться на людях. Но вот только на мне ошейник, и смотрят на нас не с самыми добрыми взглядами.
Я вкладываю свою ладонь в его, и он сжимает ее крепко-крепко, будто хочет кости мне переломать. А потом мы вместе идем к фургончику. Странно, но я чувствую сильную тревогу, будто что-то не так. И Кира подозрительный. Да всё в этом парке подозрительное! Даже трава слишком уж зеленая для поздней осени… И кофта моя слишком теплая.
— Ты любишь шоколадное, я помню, — он заправляет свои волосы за ухо, а потом быстро делает заказ.
— Ты тоже, Кир, — я стараюсь улыбнуться, но выходит как-то устало, как будто бы я приложила уж слишком много усилий. И Кирилл заметил это, вижу по глазам, но говорить ничего не стал. Удивительно, но он стал очень чутким за последнее время. И с полуслова понимает, и лишних вопросов не задает, и успокоит всегда.
И опять его глаза наполнены счастьем, кажется, оттого, что мы рядом.
— Знаешь, я люблю тебя больше всего на свете, пусть и редко говорю об этом. — тихо сказал парень, когда мы уже ели мороженое, сидя на лавочке неподалёку от берега реки.
Я удивилась. Он и правда редко такое говорит. Мне кажется, я слышу эти слова впервые за месяц. И сейчас… что сподвигло его на эти слова?
***
Утро. Я совсем одна. Проснулась в нашей постели, а Киры рядом нет. Он, наверное, ушёл куда-то, и всё моё волнение — пустое.
Сегодня мне восемнадцать. Да неужели? Я не верю в это. Только недавно праздновала свои четырнадцать, да еще и с мамой и Катей. И прошлый свой день рождения тоже помню… Было, наверное, больше странно, чем весело.
Нахожу в себе силы встать с постели, ловлю дереализацию, потом ещё долго не осознаю, где вообще нахожусь, ведь меня очень сильно шатает.
Надо выйти из комнаты, что я и сделала. Смотрю на свои носки, потом на худые руки, а потом на дверь, которую нужно открыть. Поворачиваю ручку, а в квартире тишина. Странно. Спускаюсь по лестнице. В моей голове свисты.
А дома, как оказалось, никого нет. Вообще. Ни Молли, ни Кирилла.
— Малышка!.. — слышу я со стороны парадной двери, которая только что открылась. Поворачиваюсь, а там стоит растрёпанный Кира, который смотрит на меня уж чересчур радостно. — С днём рождения!
— Сп… — не успеваю поблагодарить, как он накидывается на меня, не снимая уличных кед, а потом душит в своих тёплых объятиях. — спасибо, — улыбаюсь. Рада, что он не забыл. Хотя, это и было очевидно.
— Короче, одевайся, тебя на улице сюрприз ждёт. — Кира тянет меня к раскрытой двери, а потом усаживает на стул, пытаясь натянуть на меня кеды.
— А одежда… А Молли где?.. — так растерянно я себя давно не чувствовала.
— Не переживай, тебе и пижама твоя идёт, — прыснул Кирилл, оглядывая мои домашние штаны и футболку. Когда он покончил с моими кедами, сразу же накинул на меня свою кожанку.
— Ну Кир, я же даже не умылась и не расчесалась, — когда он уже запирает квартиру снаружи, говорю я, но ему, кажется, больше, чем просто всё равно.
— Сюрприз важнее!
Когда мы спускались на лифте, я пыталась поправить свои волосы, что лежали чересчур странно. Кира вообще не обращал на это никакого внимания. Он был настолько рад чему-то, что я даже удивилась. Его губы расплылись в улыбке, а глаза сияли, будто он наглотался чего-то запрещённого. Лифт медленно открылся, и мы вышли: я, растрёпанная и некрасивая, и Кирилл, при параде и удивительно счастливый.
— Быстрее-быстрее, пошли, — он снова тащит меня на выход из подъезда, открывает тяжелую дверь, а за ней я вижу…
— М-мама? Катя? — я не знаю, чему я удивлена больше. Маме, которой было всю жизнь плевать на меня, или Кате, которую Кира на дух не переносил.
— С днём рождения! — хором крикнули все присутствующие, кроме Кирилла, даже Молли, что стояла где-то сбоку, а потом и Масленников, который только пришёл, кажется, с парковки.
— Охренеть. — я стою, растерянная и помятая, когда Катя кидается на меня с обнимашками, почти что плача от счастья. Она прижалась ко мне, такая же, как и раньше, маленькая, с голубыми яркими волосами, без макияжа, красивая и по-детски счастливая.
Мама тоже улыбается, смотрит на меня с какой-то непонятной любовью, которой до этого не было, и мне хочется ущипнуть себя, понять, что это действительно не сон. Дима тоже был, кажется, счастлив. Молли хлопала в ладоши, прыгая возле нас с Катей.
— Я… — тоже улыбаюсь. Улыбаюсь, пытаясь сказать хоть слово, но кажется, будто сейчас слёзы счастья пойдут. Будто бы я попала в рай.
— Я так скучала, — Катя не думает меня отпускать, она просто-напросто прилипла ко мне, и мне нравится такая близость, ведь мы давно не виделись, и Катюшу я люблю. — я так рада, что с тобой всё хорошо, и Кир не соврал, — удивляюсь тому, как она назвала моего парня, потом удивляюсь тому, что Кирилл, судя по всему, сам пригласил моих родных… я была в шоке.
— Дочь, — мама подходит ко мне, кладя руку на плечо. Смотрит взглядом, полным сожаления. — извини, что так относилась к тебе всегда, — она вытирает щеки рукавом, будто сейчас польются слезы. — я люблю тебя.
— М-мама… — мой голос дрожит, и я обнимаю свою мать, утыкаюсь ей в плечо.
— Пойдемте домой, холодно же, — Кира приглашает нас всех в подъезд, а после и в квартиру, и вот, мы все уже сидим в кухне, разговариваем о жизни.
— Люси, надо поговорить, — Катя тащит меня за собой в ванную. Мы идем, сопровожденные взглядами всей «семьи», а после и запираемся. — это про маму. — шепчет девушка.