Глава II. (1/2)
Шесть лет назад
Если бы кто-нибудь однажды спросил Злату Хьюз, любили ли её родители друг друга, она с уверенностью поспешила бы им ответить: «Что за глупость? Конечно, нет!». В её понимании любовь значила поцелуи и объятия. Нежные слова поддержки и задорный смех. А она за всю жизнь не была свидетельницей с их стороны ни того, ни другого.
Должно быть, именно поэтому Злата с таким недоумением смотрела на измождённое лицо и потухшие глаза матери, которой со дня смерти мужа стало всё сложнее улыбаться. Кристофер Хьюз не был чутким супругом и заботливым отцом. Не был неисправимым оптимистом и заядлым шутником. Большую часть жизни мистер Хьюз провёл либо на работе, либо за потёртым кожаным диваном у плоского экрана телевизора в их гостиной. Закинув ноги на журнальный столик, он с отстранённым видом смотрел нескончаемые передачи о теориях заговоров и лишь изредка отвлекался, чтобы отчитать несговорчивую дочь за проступки в школе.
На большее у него не оставалось ни времени, ни желания.
Отложив семейное фото, которое было сделано далёким летом в городском зоопарке у клетки с львами, Злата присела на край заправленной кровати и оглядела свою сверкающую чистотой спальню. В момент прощания со стенами родного дома принято чувствовать тоску о прошлом и желание остаться. Однако девушке хотелось поскорее сесть в машину и отправиться в долгий путь. Хотелось оставить кошмар минувших лет позади и начать всё с чистого листа вдали отсюда.
— Может, ты всё-таки останешься дома и никуда не полетишь? — послышался тихий голос надежды матери, которая несмело стояла у двери и кусала истерзанные губы. Невзрачная женщина с коротко подстриженными волосами цвета тёмной пшеницы смотрела на тонкую фигуру дочери и в который раз пыталась убедить её бросить дерзкие мечтания о поездке на другой континент. Но, как и в прошлые разы, её ожидала очередная неудача. — Ты ведь всё ещё можешь продолжить учёбу в нашем городском колледже и окончить его с отличием, не прилагая никаких усилий. Ну зачем же тебе учёба в этой Англии? Да ещё и в такой дали от меня.
— Прошу, хватит. Я больше не могу это слушать, — со вздохом произнесла Злата, вставая с односпальной кровати. — Мой перевод одобрен, билеты куплены, комната в общежитии утверждена. А что самое главное — я заплатила за всё обучение в университете наперёд. Назад дороги нет.
— Но мы ведь всё ещё можем отменить платёж. Ты только подумай, Злата. Это ведь такая большая сумма денег, — не останавливалась Верóника, жалостливо смотря на дочь. — Мы могли бы найти им другое применение. Здесь. Не в Англии.
— Я уезжаю, мама, и это не подлежит обсуждению, — девушка отчеканила резкие слова отказа в ответ на попытку матери изменить её решение в самую последнюю минуту. Но после, почувствовав колкую вину за ранящую несдержанность в день прощания, поспешила смягчить отказ обнадёживающим обещанием. — Я буду прилетать каждое лето, чтобы провести его с тобой и тётей Беллой. Я не планирую исчезнуть навсегда. Обещаю.
Не обращая внимания на покатившиеся по впалым щекам матери слёзы, Злата, не говоря и слова, обошла её и спустилась вниз на кухню. Она понимала, что мать боялась остаться совсем одна. Боялась стать ненужной и забытой, а потому и противилась её переезду.
Однако жертвовать своими перспективами на лучшую жизнь… Нет, такое Злата не могла себе позволить. Она мечтала об утончённой роскоши и возмутительном мотовстве с тех самых пор, как её приятели по частной школе впервые приоткрыли для неё завесу таинства над истинным богатством, и она увидела совершенно другой мир — помпезный, свободный и подкупающе простой. Хьюз стремилась к этому всю сознательную жизнь, и теперь, когда отца не стало, а её семья получила достаточно щедрую компенсацию, чтобы боль от его жестокого убийства была хоть чуточку терпимей, она совершенно точно не собиралась отступать. Она планировала извлечь из трагедии её семьи наибольшую выгоду для себя, и при этом совсем неважно, какими словами её за это назовут.
~ххх~
Вопреки тому, что на улице была страшная непогода — порывистый ветер, обжигающий холод, затянутое тёмными облаками небо — люди всё равно бодро прогуливались по шумному мегаполису с дымящимися в руках стаканчиками кофе. При этом изредка обращая внимание на тех, к кому жизнь была менее благосклонна. Вдоль стен бетонных многоэтажек пристроились дрожащие от зимней стужи бездомные, в надежде получить хоть пару центов на еду и сигареты. Привыкшие к такому существованию бродяги пристально смотрели в лица тех, кто проходил достаточно близко, чтобы оставить мелочь в лежащей на земле шапке или картонной коробке. Однако прячущий в потрёпанном пальто лицо Дориан не отваживался поднимать глаза на прохожих.
Де Бург сидел вблизи от входа в метро и день ото дня вслушивался в торопливый топот незнакомцев, который изредка сменялся на обнадёживающий звон монет в стакане. Такова была его реальность с того дня, как его избили и обокрали на одной из заправок города, в котором у него не было ни связей, ни знакомых. Унизительное выживание за счёт чужих подачек.
Первую пару дней Дориан, словно заблудившийся котёнок, бродил по улицам и выпрашивал у мимо проходящих телефоны, чтобы дозвониться до дальних родственников и некогда близких друзей с просьбами помочь. Но с кем бы ему ни удалось связаться, отовсюду слышались едкие отказы и нежелание иметь какое-либо дело с фамилией Де Бург. И затем, окончательно обессилив от голода, Дориан оказался на главной улице Чикаго, пополнив ряды обречённых на жалкое существование беспризорников.
Стуча носками изношенных ботинок по корке льда, Дориан отчаянно отвлекал себя от уже привычного чувства жгучего стыда. Как вдруг перед ним остановилась знакомая пара ног, и он украдкой взглянул на возвышающегося над ним темнокожего мужчину. Невысокий джентельмен с суровыми чертами лица обычно молчаливо бросал в его стакан несколько долларов, а после шёл своей дорогой дальше. Но сегодня, никуда не торопясь, он впервые задержался у сгорбившегося перед ним парня.
— Сегодняшняя ночь грозится быть самой холодной за последние двадцать лет, — произнёс он низким голосом, и Дориан, к которому впервые за долгое время обратились без открытой угрозы и издёвки, вздрогнул. — Возможно, в этот раз тебе нужно что-то, кроме денег?
Де Бург-младший, несмотря на то что незнакомец стоял в ожидании его ответа, продолжил молчать. Быть может, его слова звучали искренними и подкупающими, но он отказывался верить в сочувственное милосердие человека его цвета кожи. Даже если этот человек последние полгода обеспечивал его деньгами на целую порцию горячего супа из круглосуточного магазина, что был за углом. А потому он держал обветрившиеся губы крепко сжатыми, отказываясь что-либо говорить.
— Что ж, сочту это за нет, — послышался мужской голос спустя затяжное молчание, и он, покачав головой, ушёл. А Дориан Де Бург продолжил держать голову склонённой вниз, крепко прижимая костлявые колени к своей груди.
Когда на шумный город обрушились сумерки, Дориан почувствовал на собственной коже правдивость слов незнакомца, который предупреждал его о надвигающемся морозе. Обычно многолюдные улицы опустели от прохожих и машин, а рестораны и кофейни готовились к раннему закрытию из-за непогоды. Мёрзнувший на земле Де Бург в отчаянии посмотрел на своё спальное место и не смог не задуматься о том, чем обернётся для него эта долгая ночь. Было страшно закрыть глаза даже на мгновение, ведь несмотря на всю ничтожность его существования, навсегда забыться во время сна он не хотел. Не хотел, словно никому ненужная дворняга, до смерти замёрзнуть на улице чужого города, и стать ещё одной цифрой в удручающей статистике смертности Чикаго.
Оглядев свои пожитки, которыми являлись истасканный мешок для сна и найденный на улице женский шарф, Дориан выровнялся и, подсчитав количество брошенных ему в стакан монет, зашагал в продуктовый магазин за безвкусным, но горячим ужином. Но не дойдя всего пару метров до него, он краем глаза взглянул в сторону пекарни, из которой исходил головокружительный аромат выпечки и кофе, и тут же замер. Де Бург смотрел на полупустой прилавок с нераспроданным залежавшимся товаром, и его желудок болезненно сжался. Сколько месяцев прошло с того дня, как он в последний раз ел хоть что-либо отдалённо приятное на вкус? Он не помнил.
Повторно пересчитав монеты в кармане зимнего пальто, Дориан повторно взглянул на пустующее заведение через окна и, не устояв, тихой поступью зашёл внутрь. Двое работников пекарни стояли у служебного входа и звонко между собой болтали. Однако стоило им заметить скованного смущением Дориана у закрывшейся позади него двери, как их смешки утихли и они с хмурым видом осмотрели его с ног до головы. На худощавом парне было грязное тёмно-синее пальто и разорванные в некоторых местах кожаные ботинки. Заметно отросшие пряди засаленных волос торчали из-под шапки, а на осунувшемся лице была небрежная щетина и въевшаяся в кожу уличная пыль.
— Могу я купить чашку кофе и выпечку к нему? — не поднимая глаз, Де Бург сделал скромный заказ, при этом давясь слюной от восхитительного аромата, который полностью наполнил уютную пекарню.
— Мы закрыты, — послышался немедленный отказ вышедшего из-за прилавка парня. — Поэтому иди обратно на улицу.
— Вы закрываетесь в половину девятого. А сейчас нет ещё и восьми, — тихо возразил он, при этом стыдливо понимая причину, по которой его прогоняли. Запах. От него и его одежды исходил ужасный запах, который, как бы он ни пытался устранить, всё равно с его появлением заполнял всё пространство. — У меня есть деньги. Я просто заберу заказ и сразу же уйду.
— Я же сказал проваливать отсюда. Или по-хорошему ты не понимаешь? — работник начал переходить на откровенную грубость, и поджавший от досады губы Дориан впервые поднял глаза.
Стоявший перед ним низкорослый парень казался ему того же возраста, что и он. Быть может, даже младше. Однако всё равно не знавший о голоде и недостатке сна румяный юноша представлял собой серьёзную угрозу для Де Бурга, который после двух лет жизни на улице ослаб и сильно похудел.
— Я просто лишь хочу купить немного еды и…
Дориан начал было говорить мирным тоном, но стоящий напротив него раздражённый парень был уже сыт по горло его неотступностью и нежеланием куда-либо уходить. Поэтому в следующий момент Де Бург ощутил внезапный и болезненный толчок в грудь. Не устояв на ногах из-за мощи удара, он врезался спиной в распахнувшуюся под тяжестью его тела дверь и тут же скатился вниз по обледеневшей лестнице на тротуар. А затем вышедший из пекарни парень, который до этого молчаливо наблюдал за ним из-за прилавка, окатил его с ног до головы грязной водой из ведра для мытья полов.
— Ещё раз сюда заявишься, отродье, и вместо воды будут помои. Усёк?! — он с презрением выкрикнул, а после с хлопком замкнул дверь на ключ. — Как же меня достали эти чёртовы бомжи! — послышался его приглушённый возглас изнутри.
Дориан стоял на коленях посреди пустующей улицы, не в силах шелохнуться. С него стекала мутная вода, а дрожащее от унижения тело слишком быстро теряло последнее тепло. Глаза застилали предательские слёзы, и он не смог сдержать тихий всхлип.
В эту секунду в нём не было ни ярости, ни злости. Одно лишь осознание собственной ущербности и ничтожности. Его буквально смешали с грязью, а он не мог с этим ничего поделать. В былые дни всего за несколько грубых фраз он мог начать жестокую игру с жизнью своего недоброжелателя. Ведь знал, что за его спиной всегда стояла властная семья, которая позаботится о том, чтобы совершённые им злодеяния не влекли за собой никакие последствия. Но теперь, полагаясь лишь на собственные силы, он при каждой попытке выкарабкаться из бездонной ямы неудач проваливался всё глубже.
— Какого чёрта здесь произошло?! — внезапно раздался яростный голос, и дрожащий на земле Дориан посмотрел стеклянными глазами на спешащего к нему мужчину, который ещё этим утром обращался к нему с предостережением о непогоде. — Это их рук дело?! — указывая на пекарню с опущенными жалюзи, спросил он, а затем, не дождавшись ответа, ринулся к двери, чтобы обрушить на неё гнев своих кулаков.
Пока мужчина свирепо барабанил по двери, желая проучить работников за их жестокость, Де Бург-младший прислонился к пожарному гидранту и, как ему показалось, всего на мгновение прикрыл глаза. Со вчерашнего дня в его рту не побывало ни крошки, а за эту долгую и неспокойную ночь он так и не сумел поспать. Поэтому ему было просто необходимо всего на несколько секунд дать своему телу и разуму небольшую передышку. Но в действительности прошло несколько долгих минут, прежде чем обеспокоенному мужчине удалось растормошить истощённого Дориана и вернуть в сознание.
— Эй! Не вздумай отключаться. Слышишь меня? Постарайся быть в сознании, — призывал он, встретившись с затуманенным взглядом сонливого парня, который уже стал проявлять первые симптомы серьёзного переохлаждения. Как-никак, совсем недавно радиостанции города вещали, что температура на улицах опустилась до рекордных двадцати четырёх градусов ниже нуля. — Давай, вставай! Моя машина припаркована совсем недалеко отсюда. Тебе нельзя оставаться на улице в насквозь промокшей одежде.
Полностью лишённый силы воли и энергии Дориан, словно тряпичная кукла, был поднят с обледеневшей земли. Немолодой джентельмен, взволнованно посматривая на его посиневшие губы, крепче взялся за его руку и стремительно повёл в сторону своего автомобиля, стоявшего в конце квартала. Путь к нему предстоял недолгий, однако с трудом перебирающий ноги Дориан значительно усложнял задачу своему спасителю.
— Забирайся на заднее сиденье, — мягко приказал он, когда они оказались у чёрного «Ленд Ровера», и Дориан, не задумываясь о последствиях своей доверчивости, поспешил внутрь кожаного салона. Всё равно в эту ночь у него не оставалось другого выбора, кроме как слепо поверить в человечность незнакомца. — Потерпи ещё немного, и через десять минут мы уже будем на месте. Хорошо? — донеслось до его слуха обещание мужчины, и он слабо кивнул.
Поездка в самом деле оказалась совсем недолгой. Сидящий за водительским сиденьем джентельмен ни разу не выказал отвращение из-за витающего в салоне запаха едких химикатов вперемешку с потом. Он даже возмутился, когда Дориан попытался приоткрыть окно и впустить в салон свежий воздух.
— Приехали, — объявил мужчина, когда автомобиль остановился у богатого дома в классическом стиле, который был ограждён высоким забором. — Тебе нужна будет моя помощь, чтобы выбраться из салона? — он обеспокоено спросил у парня, который в ответ отрицательно качнул головой и самостоятельно вышел на освещённую фонарными столбами улицу.
Снаружи Де Бурга-младшего встретил колючий ветер, и он тут же сжал предплечья, в надежде спрятаться в своих объятиях от смертоносного холода. Послышалось, как автомобиль был поставлен на сигнализацию, и мужчина спешно повёл Дориана к массивной деревянной двери, выкрашенной в глубокий тёмно-синий цвет. Ловко отворив входную дверь, он пропустил гостя вперёд.
В тесной прихожей ярко горел свет, и Дориан, сделав первый шаг внутрь домашнего тепла, вдруг с волнением осознал, что его сегодняшний спаситель живёт здесь не один. Вдоль стены у шкафа стояло несколько пар женской обуви разного размера, и он попробовал прислушаться к тишине, чтобы предугадать дальнейшее развитие событий. Однако аромат готовящегося ужина полностью завладел его разумом, и живот болезненно скрутило.
— Кайл, это ты там? — раздался недовольный женский голос из правой части дома. — Ну вот скажи мне, что ты за человек? Я ведь просила тебя быть дома не позже семи вечера. А ты заявился ровно в восемь!