День двадцать девятый. Чонликсы секс под веществами (1/2)

Было жарко. Невыносимо. Хотелось куда-нибудь бежать или снять с себя кожу. Сбросить с себя это сводящее с ума напряжение.

Член стоял возмутительно крепко. Конечно, Чонин был на взводе. У него был жесточайший недотрах. Хотелось всего и сразу. Чтобы жарко, хорошо, приятно, быстро и немного больно.

Горячая ладонь опустилась на уже влажную головку. Чёрт. Сквозь зубы прорвался загнанный скулёж. Чонина выгнуло дугой, словно к нему не прикасались никогда. Не в состоянии регулировать силу и темп, он очень быстро двигал кулаком по члену до самой головки. Возможно, сжимал слишком сильно. Возможно, слишком слабо. Оргазм, казалось, настиг его почти моментально.

Член не потерял твёрдости ни на дюйм.

А самое невыносимое — чудовищная пустота внутри, которая никуда не делась и разрослась ещё больше.

Никто не касался его. Никто не ласкал. Не любил. Не дарил тепла.

Так холодно. Так одиноко. До слёз обидно. Почему он, такой трепетный, горячий, красивый, вынужден в одиночестве проводить свои вечера?

Словно ответ на все терзания, где-то снаружи, за пределами этой невозможно душной комнаты, хлопнула дверь.

Феликс… Феликс?..

Натягивая ткань на бёдра скорее рефлекторно, Чонин бросился на звук, оставляя за своей спиной беспорядок. Словно это было его последней надеждой. Словно это — спасение.

В дверь скорее поскрёбся, а не постучался. Дожидаться ответа и вовсе не стал, просто ввалился внутрь, готовый упасть на колени уже на пороге.

— Йени? — Феликс искренне удивился, встречаясь с растрёпанным взглядом младшего в зеркале, перед которым стоял.

Он только что из душа, разгорячённый, успевший одеться лишь наполовину.

Чонин такой же горячий, с мокрыми волосами и потом, катящимся по напряжённой шее.

Замутнённый взгляд и дрожь в руках не ушла от внимательного и заботливого взгляда Феликса.

— Ты заболел?

Затем от его взгляда не укрылся и непоколебимый, уверенный стояк в домашних брюках.

— Йени?..

В два шага Чонин преодолел разделяющее их расстояние и схватился за мягкую, прохладную ладошку хёна.

— Прикоснись ко мне, пожалуйста…

Феликс быстро приложил одну ладонь ко лбу и вторую к его груди. Чонин моментально прильнул к руке и слегка боднул, как пёс, выпрашивая ласку. Сердце бешено колотилось прямо об ладонь сквозь грудную клетку.

Стон, вырвавшийся из привычно сдержанного и тихого Чонина несколько ошарашил. Он всего лишь притянул Феликса к себе, стискивая длинными руками в объятиях и утыкаясь носом в шею, где так сладко пахло шампунем и чистотой. Феликсом. Этого было достаточно для удовольствия.

— Йени! — пискнул сжатый Феликс. — Ты весь горишь! Что с тобой?

Жар тела был пугающим и почти обжигал. Внятного ответа Феликс не получил. Чонин радостно притирался теснее, стараясь быть с хёном как можно ближе.

— Я тебя люблю, хён…

Чего, блять?

— Я тебя тоже, малыш. Ты что-то принял?

— Мхм…

Феликсу показалось, что он почувствовал слюну на своём плече. Чонин почти повисал на нём всем телом. Тяжёлый. А ещё в него однозначно и совершенно бесстыдно что-то упиралось. Большой.

— Идём в кроватку, Йени?

— Мхм… — Чонин запротестовал, впиваясь в хёна крепче так, чтобы он не убежал.

— Тише, тише, я не прогоняю тебя.

Опускаясь на постель Феликса, Чонин цеплялся дрожащими пальцами за придерживающего его хёна. Плывущий взгляд всё никак не мог удержаться за черты Феликса, потому пытался вцепиться руками. Прижать, притянуть, ухватить. Делал всё то, что не позволял ни себе, ни другим никогда. Даже когда выпьет. Что с ним сейчас?

От Феликса он оторвал руки только чтобы потянуть влажно липнущую футболку вверх. Руки слушались с трудом, Чонин капризно всхлипнул и притянул руку хёна в безмолвной просьбе о помощи.

— Жарко…

Что не так? Почему он… такой?

Чонин сильно потел, часто сглатывал и мазал языком по губам, словно страдал от жажды. Он не отпускал Феликса, ёрзая по постели и притираясь к нему ближе. Если ему и было жарко, то Феликс для него был спасением, последней надеждой, расстаться с которой хоть на мгновение ощущалось пыткой.

— Хён, я… Я тебе нравлюсь? Хён…

— Конечно, милый, ты мне нравишься.

— Тогда ты… Ты…

— Да, я люблю тебя, малыш. Ты принял что-то?

— Мнмнмн…

Он не сказал нет.

— Тебе плохо? — Феликс беспокойно ловил его стеклянный взгляд.

— Да. Здесь, — рука опустилась на низ живота и накрыла бугорок возбуждения.

Ясно.

Феликс нежно поцеловал его в лоб. В бьющуюся на виске венку. В острую скулу. Чмокнул ушко и выступ челюсти. На каждый желанный поцелуй Чонин подавался навстречу, продлевая контакт и жмурясь от удовольствия. Между поцелуями Феликс шептал комплименты.

— Ты такой прелестный в нужде.

— Так нравишься.

— Такой открытый.

— Такой трепетный.

Феликс видел, как с каждым тёплым словом Йени проваливается всё глубже. Но не мог себе позволить что-то, кроме похвалы и нежности. Феликс держал его за руки, плавно погружая в личное безумие. Йени улыбался и мурчал, сладко прикрывая глаза с ненормально широкими зрачками. В глазах был голод и нужда. В теле — ни капли воли и силы. Безмолвно он умолял Феликса обо всём сразу. Быть рядом, касаться, заботиться, любить. И Феликс был рядом, касался, заботился и любил.

— Йени, мой хороший. Самый красивый. Самый нежный.

Рука Феликса опустилась на сбившуюся ткань брюк вместе с бельём, оголяя то, что ещё было прикрыто. Чонин моментально подался навстречу мягкой ладони, со свистом выдыхая сквозь сжатые зубы.

— Ты же пришёл, чтобы я помог тебе с чем-то?

— Да, хён, пожалуйста… — задирая ноги и едва не сбрасывая Феликса с себя, Чонин потянулся сухими пальцами к ягодицам, порываясь толкнуться внутрь.

— Стой, стой, крошка…

— Хёёён… Я хочу…

То, как сильно он хочет, не укрылось в его капризном тоне и совсем уж детском всхлипе.

— Хорошо. Дай мне секунду, — Феликс стремительно выпутался из конечностей младшего и рванул к шкафчикам, в которых должна была храниться смазка.

Чонин словно получил удар по лицу и абсолютно точно пропустил слова хёна мимо ушей. Испугался. Замер.

— Хён? Хён?..

Не получая ответа в ту же секунду, Чонин заметался по постели, заливаясь слезами.

Хён бросил его. Оставил одного. Больше не греет его. Не касается так бережно, как может только он.

Феликс, переворачивающий ящики стола, в ужасе обернулся на Чонина, отчаянно зовущего его и кривящего рот от боли.

— Нет-нет-нет, малыш… Я не бросил тебя. Я здесь. Сейчас…

Чёртова смазка. Где?!

На самом дне последнего ящика, конечно же.

— Ну же, мой хороший, не плачь. Всё в порядке, я здесь, — Феликс спешно покрывал поцелуями Чонина, уже погружающегося в самую стремительную истерику в своей жизни.

Его так сильно трясло, что он даже не сразу заметил, как хён вернулся к нему и дарит самые тёплые и бережные объятия.

— Родной. Что мне сделать? Чего ты хочешь?

Чонин захныкал, не в силах собрать все свои чувства в кучку и облечь в сколько-нибудь внятные слова. Он снова потянулся к сухой дырочке пальцами, грозясь пораниться.

— Йени, пожалуйста! — Феликс схватил его за руку. — Позволь мне!

— Хён… — Чонин послушно убрал руки и развёл ноги шире, позволяя касаться везде и видеть всё.

Боже милостивый.

— Нет, я… Хотел бы его, — ладонь легла на болезненный стояк младшего.

Он удивлённо всхлипнул.

— Ты позволишь мне попрыгать на тебе?