День двадцать второй. Чонбины порка (2/2)

Чанбин никогда не просил остановиться. Чанбин никогда не просил о большем. Чанбин всегда с благодарностью принимал всё то, чем одаривал его Чонин.

Даже если это было наказание. Даже если это было больно. Особенно если это было больно.

Чонин поблагодарил себя за то, что надел сегодня изумительные строгие брюки с шикарным, тяжёлым кожаным ремнём. Массивная пряжка звякнула оглушающей нервные окончания угрозой.

Чанбин сглотнул.

В самом деле? Чонин сделает мне настолько больно?..

Сложенный вдвое ремень сладко щëлкнул. А потом слегка дразняще прошёлся щекоткой по уже обожжëнной шлепками коже.

— Если ты очень хорошо попросишь, я ударю тебя где-нибудь ещё, — завораживающе тихо обещал Чонин. — Но я очень сомневаюсь, что ты сможешь о чём-то просить.

Чонин улыбался, как безумец. Со свистом ремень опустился на ягодицы.

Неожиданно, но именно здесь из глаз Чанбина брызнули слëзы. Он не сдержал удивлëнного всхлипа.

— Чонин?..

— Да, родной, именно так и выглядит наказание.

Ремень опустился на вторую ягодицу, оставляя живописную алую полосу.

Интересно, как это будет выглядеть завтра?

Наверняка, просто изумительно.

Тьма заволокла зрачки Чонина. Он любовно огладил плотную ягодицу, прихватил, сжимая, и снова резко опустил ремень на самую мягкую часть.

Это была самая настоящая порка. Не какие-то детские шлепки ладошкой. Не игры плетью.

Чонин хлестал зад Чанбина ремнём, наслаждаясь изумлёнными вздохами боли, вырывающимися из его рта.

Ощущения, на которых было сосредоточено всё существо Чанбина, вытряхивали душу из тела и мешали мыслить адекватно. Чанбин не замечал, как с его губ прямо на пол капала слюна. Как его член после хлёстких ударов проезжался по полу, придавленный весом тела.

Чонин тщательно отмерял каждый удар. Он выдерживал томительную паузу, позволяя Чанбину уловить лёгкий флёр надежды, прежде чем снова обломить это трепетное чувство одним резким движением руки. Чонин примерялся и оставлял на нежнейшей, рисовой коже идеально ровные следы. Потом можно будет посчитать, сколько именно ударов оставил на нём Чонин. Не так много, как могло бы показаться.

Вслушиваясь в сладчайший скулёж, Чонин занёс руку, намеренно звякнув пряжкой так, чтобы Чанбин услышал. Он подготовился. Замер. А получив этот живописный, с оттяжкой, удар, застонал так, что внутри Чонина что-то поджалось. Он понял, что пора заканчивать с этим наказанием. Скорее всего, Чанбин всё понял. Раскаялся и осознал ошибку. Но закончить на такой банальной ноте Чонин себе позволить не мог.

Хм.

Ремень в руке изменил своё положение. Чонин перехватил его удобнее. Пальцами второй руки невесомо огладил пламенеющие ягодицы. И, примерившись, хлёстко опустил ремень на зад Чанбина так, чтобы пряжка чётко отпечаталась на ягодице. Кажется, тяжёлый металл оставил скорее синяк, чем отпечаток искусного узора.

Но гораздо важнее было то, как подлетел на месте Чанбин. Изумительно. Прекрасно. Так чувственно и громко застонал, словно был на пике удовольствия. Он дёрнулся и обмяк на коленях Чонина, высоко ноя на одной ноте. Бёдра мелко подрагивали, и Чонин почувствовал, как по его бедру что-то стекает. Это было…

Член Чанбина в подтверждение дёрнулся.

Пиздец.

Чонин глупо хлопал глазами, сжимая в руке ремень.

Хён обкончался от жёсткой порки, лёжа на его коленях.

Прямо сейчас хотелось только одного. Высвободить изведённый возбуждением член из брюк, подрочить и сладко обкончать красный, опухший зад Чанбина.

Ты же не такая сука, Чонин. Ты не сделаешь этого, даже если очень хочешь.

Чанбин лежал на животе и жалобно подвывал. Его зад пылал огнëм. Это было действительно больно. И он кончил как раз благодаря этому.

Блять. Блять. Блять.

Вдох. Выдох.

Пальцы Чонина бережно скользили по травмированной коже в надежде облегчить страдания и залечить раны. Слëзы катились из глаз Чанбина без остановки. Слëзы боли, благодарности и восторга.

— Я обработаю тебя и приложу лёд. Постарайся не двигаться. Я оботру тебя.

Чонин сделал ему так больно. Он сделал ему так хорошо.

— В следующий раз… Мх… — Чанбин старался что-то сказать сквозь судорожные вдохи и всхлипы.

— Что ты там лепечешь, милый? — Чонин склонился как можно ближе, вслушиваясь в бормотание хёна.

— В следующий раз ударь меня по лицу, пожалуйста.

Чанбин всё же смог попросить.