День двадцать второй. Чонбины порка (1/2)

— Всему должен быть предел, хён, согласись. И твоей наглости тоже.

Ладонь звонко опустилась на обнажённые ягодицы, подбрасывая Чанбина на месте.

— Мхх…

— Сколько ударов мне придётся оставить, чтобы увидеть хоть капельку раскаяния на твоём лице?

Сегодня Чанбин был наказан жëстко и очень грубо. Чонин скрутил его и надавил коленом между лопаток, туго связывая запястья между собой.

Сложно было сказать, верил Чанбин в свою неприкосновенность или, наоборот, надеялся на наказание. Но одно можно было сказать наверняка. Чонин был его главной слабостью. Во всех смыслах.

И Чанбин мог справиться с чем угодно, кроме тяги к младшему. Он сам как навязчивая мысль. Быть к нему как можно ближе. Как можно теснее. Дольше.

Чанбин соскучился настолько, что первым, что сделал, оставшись наедине с Чонином — набросился на него и залез сверху. Словно пëс, прижал его к земле и тëрся щекой об щëку.

Лицо Чонина за 10 секунд сменило сразу сотню эмоций.

Это было просто немыслимо.

Он стиснут. Прижат. Обездвижен. Обслюнявлен.

Какого х?..

— Чанбин! Живо, слезай!

Чонин лишь слегка боднул кулаком бок Чанбина, намекая на неуместность его действий.

Чанбин даже не шевельнулся. Пришлось прилагать силу.

Недовольным, обиженным щенком Чанбин отлетел в сторону, когда взбесившийся Чонин лягнул его со всей силы.

Чанбин не понял с первого раза и полез ещё. С силой его пальцы обхватили тонкую щиколотку, притягивая ногу Чонина к себе.

— Какого чёрта, Чанбин? Убери руки.

Чанбин ослушался. Впился в чувствительную икру сильнее и поцеловал голень.

Этого Чонин стерпеть никак не мог. Чанбин игнорировал его и действовал в соответствии со своими желаниями. За что и был наказан.

Чонин оттолкнул его от себя ещё раз. Сам забрался сверху, сдавливая всем весом. И больше не позволял быть сверху или распускать руки.

Лицо Чанбина прижималось к полу. Безумная ухмылка искажала черты.

Во время их небольшой схватки за первенство одежда сбилась и некрасиво сползла.

К чёрту.

Чонин сорвал приспущенные треники вместе с бельëм до колен, унизительно оголяя зад, как провинившемуся ребёнку. Переброшенный через колени Чонина, Чанбин в самом деле был умилительно жалок и беспомощен.

— Знаешь, что бывает с мальчиками, которые плохо себя ведут?

Их подвергают порке.

Звонкий шлепок припечатал оттопыренный в предвкушении зад.

Чанбин восхищëнно втянул воздух со свистом.

— Кажется, ты не совсем понимаешь, в каком положении находишься.

Или это я неправильно понимаю концепцию наказания.

Чанбин был крепче, чем пытался казаться. Он стойко выносил все наказания Чонина, отточенные в своей изощрённости и жëсткости.

Ладонь опускалась точно в одно и то же место, распаляя и без того невыносимо горящую кожу.

Чанбин всхлипнул, когда уже пятый или седьмой удар пришёлся на левую ягодицу.

— Не прибедняйся. Мы только начали.

В неуместном предвкушении Чанбин сжал кулаки и зажмурился. Сколько ещё ударов подарит ему Чонин сегодня?..

Чонин фыркнул, когда после очередного шлепка Чанбин застонал, а его член, прижатый бëдрами Чонина, ощутимо дëрнулся.

— Хоть раз моë наказание станет для тебя действительно наказанием? Чанбин, ты чëртов извращенец.

Пальцы впились в истерзанную, алую кожу, с силой стискивая и без того зудящую ягодицу. Шипение Чанбина отдавало чем-то похожим на сожаление, но очень отдалëнно. Он ёрзал и капризно хныкал.