День двадцатый. Джиликсы бойпусси (2/2)

Его медовая кожа очаровательно краснела под натиском острых зубов Феликса.

Самый нежный.

Феликс оставил один поцелуй опасно близко, но быстро отстранился, играя с выдержкой Джисона. Он снова заглянул в его растерянные глаза. Маленький искуситель, он изводил чувствительного до одури Джисона. Улыбаясь уголком губ, Феликс приподнялся на локтях, опуская ладонь на вжимающийся живот. Феликс забавлялся, прокладывая дорожку слегка щекочущими касаниями к лобку, но в этот раз не останавливаясь на грани. Феликс наконец шагнул за неё.

Пальцы сперва осторожно прошлись по губам, собирая смазку. Затем ладонь со звонким шлепком опустилась на влажную щëлочку.

Джисон испуганно всхлипнул, выгибаясь. Но ноги вместе не свёл, наоборот, слегка подаваясь бёдрами вперёд.

— Феликс…

Мягкие бëдра Джисона подрагивали. Голос дрожал.

— Феликс, пожалуйста…

— Чего ты хочешь, милый?

— Сделай так ещё раз, пожалуйста…

Что?..

Феликс не мог поверить в то, что правильно понял Джисона. Он занёс руку прямо над мокрой промежностью с немым вопросом, глядя прямо в глаза. Джисон наблюдал за этими действиями в предвкушении. Феликс немного неуверенно и с недостаточной амплитудой опустил ладонь так, что удар получился совсем слабым и почти вскользь. Джисон всхлипнул, подставляясь снова и прося о большем. Феликс тут же замахнулся ещё раз, в этот раз удачнее попадая рукой именно так, как хотелось Джисону.

— Феликс! — Джисон почти вскрикнул, вцепляясь в предплечье Феликса.

В глазах Джисона — ни капли сомнений или страха.

Он хочет ещё.

Сладкий, стеснительный Джисон-и вдруг стал жадным и голодным.

Феликс никогда не чувствовал себя более странно, чем когда шлёпал Джисона по его текущей киске, наслаждаясь при этом его хныкающими стонами. Это было приятно до сведённого низа живота. До покалывания на кончиках пальцев. Но это всё равно было совсем не то, чего хотелось Феликсу, когда он говорил о своих чувствах.

Феликс хотел попробовать Джисона на вкус. А теперь, зная, как сильно он течёт — хотел ещё больше.

Опускаясь перед Джисоном на колени, Феликс оставил несколько поцелуев на бёдрах. Он ни в коем случае не хотел пугать Джисона. Очень медленно он склонился над ним и кончиком языка, глядя прямо в глаза, коснулся самого краешка блестящей от влаги щёлочки. Глаза Джисона расширились. Он шумно втянул воздух и напрягся. Феликс высунул язык чуть больше и лизнул чуть смелее, собирая смазку широким мазком.

Это была конечная. Джисон от контраста ощущений и нежной ласки на только что отшлёпанной промежности почти заскулил. Феликс же заурчал, наконец пробуя Джисона на вкус. Было именно так, как он это представлял. Очень сладко, тягуче и маняще настолько, что Феликс буквально сразу же зарылся губами и языком в податливого и раскрытого для него Джисона. Самой искренней реакцией стал высокий, задушенный стон.

Джисон испугался интенсивности своих ощущений, рефлекторно попытался закрыться и соединить бёдра. Твёрдая, властная рука Феликса впилась в нежнейшую плоть под ягодицей, подчиняя вздрогнувшего Джисона своей воле.

Феликс не отпустит его, пока не вылижет полностью. Не брезгуя и нежно выцеловывая промежность, Феликс никуда не торопился, особенно трепетно исследуя чувствительные точки Джисона. Очаровательное подрагивание бёдер говорило едва не краше бархатных стонов о том, как Феликс делал хорошо. Язык почти неуловимо скользил между мягких, горячих губ. Феликс всасывал нежнейшую кожу в рот, посасывал и зализывал, не переставая, словно антистресс, сжимать чувствительные бёдра Джисона.

Сладкая пытка выворачивала Джисона костьми. Феликс ушёл в методичное вылизывание, совсем не замечая того, как сильно расслабился и растёкся под ним Джисон. Как сильно он был занежен и заласкан. Как ему это нравилось и как ему было хорошо. Феликс сам был в такой прострации от сладчайшей возможности пробовать, метить и ласкать Джисона, что забывался и просто брал, брал, брал.

В какой-то момент, спустя минуту, пятнадцать или два часа, Джисон почувствовал, как движения проворного языка Феликса сместились в какую-то точку, стимуляция которой с каждой секундой скручивала органы всё в более тугой, томительный и вязкий клубок. Джисон вынырнул в реальность. Немного удивлённо он всхлипнул, вскинулся, ударяясь затылком, и позволил дрожи захватить свои конечности.

Это было так хорошо. Так нежно. Так трепетно и естественно, что Джисон прикрыл глаза, бесстыдно толкаясь бёдрами вперёд, навстречу горячему языку, и выстанывал удовольствие, совсем не приглушая свои звуки. Феликс был в восторге, когда сочные бёдра сомкнулись по обе стороны его лица, неосознанно вжимая его в текущую дырочку. Нос уткнулся в лобок так, что Феликс начал задыхаться. Он заработал языком ещё активнее, благодаря за оказанную честь быть так близко. Он был бы счастлив умереть здесь, сейчас, вот так.

Но сразу после оргазма Джисону пришлось остановить Феликса, потому что он продолжал двигать языком прямо там, вызывая нестерпимую дрожь, сворачивая внутренности таким жгучим узлом, что хотелось выть и плакать одновременно. Джисон предпочёл остановиться на жалком поскуливании и хрустальной влаге в уголках глаз.

Феликс отстранился нехотя с громким хлюпаньем. За поволокой в глазах он не понимал, почему его остановили именно сейчас. Он выглядел так безумно и потерянно, когда смотрел на Джисона своими чёрными, всё ещё полными желания глазами, а по его подбородку стекала слюна, смешанная со смазкой. Красные, припухшие губы пошло блестели, маня приблизиться и слизать с них всю грязь.

Кажется, Феликс — извращенец.

И Джисон, глядя на него, понимал, что именно это ему и нравится.

— В следующий раз надевай юбочку на свидание. Хочу вылизать тебя прямо в кинотеатре.

— Только если сейчас ты позволишь мне сесть к тебе на лицо и взять, наконец, у тебя в рот.

Член Феликса болезненно дёрнулся.

Господи.

— 69?

— 69.