День четырнадцатый. Чанчоны вуайеризм (1/2)
Чонин никогда не думал, что ему посчастливится застать старшего за чем-то подобным. Никогда не думал, что сможет увидеть, как Чан дрочит. Это было словно благословение. Чонин жадно облизывал фигуру хёна, впитывая в себя всё, что видел.
Чан прекрасен.
Даже в такой уязвимый момент самоудовлетворения. Возбуждение растеклось под кожей Чонина, жаром поднимаясь по позвоночнику.
Чан отчаянно дрочил себе под головку, в удовольствии разводя ноги шире. Властная поза. Слишком красиво. На его члене очень хорошо смотрелся бы кто угодно. Страшно не хватало послушного принимающего на этих крепких напряжённых бёдрах. Вены на руках Чана вздулись. Головка покраснела, особенно яркая на фоне белой кисти с синими венами.
Чонин не видел ничего прекраснее.
Чан запрокинул голову, открывая кадык и бьющуюся жилку. Сделал пару толчков в кулак. Зажмурился. Бёдра дёрнулись вверх. Колени непроизвольно поползли друг к другу. Чонин, уже приоткрывший рот в восторге, быстро захлопнул его, когда Чан убрал руку и заключил основание члена в тугое кольцо из пальцев.
Не кончил. Он не кончил.
Чан прервал себя в самый последний момент. Чонин весь поджался, глядя на то, как Чана перемалывало от ощущений. Ему было тяжело. Член дёргался в нужде.
Ещё прикосновений. Ещё совсем чуть чуть…
Чан заскулил, ёрзая голым задом по постели. Впился ногтями в бедро. Щёлкнул себя по члену. Ещё раз. Так, что с головки живописно отлетели капли смазки. Чонин весь поджался.
Чан делал себе больно.
Чонин не понимал.
Чан ударил себя ещё. Закусил губу. Выкрутил сосок. Прошёлся ногтями по рёбрам. Он выглядел как одержимый. Как страдающий от ломки. Не отрывая взгляда, Чан смотрел на свой стояк.
С этого момента он не прикасался к себе нежно.
Он снова бил себя, опуская ладонь на бёдра и яички.
Чан только начинал играть.
Чонин никогда не видел, чтобы себя ублажали так. Чан трогал себя так уверенно и смело. Он грубо хватал себя за мошонку и оттягивал до звёздочек перед глазами. Он делал с собой те вещи, которые будут вызывать в нём как можно больше острых ощущений, порой на грани с болью. Чан изводил себя так, как никогда не позволил бы изводить никого из мемберов. Или?..
Чонин вынырнул из своих мыслей в тот момент, когда Чан накрыл ладонью крупную головку, грубо её натирая, а венистая рука сомкнулась на шее, с силой сдавливая до слабого хрипа. Ладонь с головки перешла на длину, спускаясь к основанию и медленно возвращаясь назад несколько раз, чтобы вновь пережать и лишить возможности получить разрядку.
Чонин кусал губы, не в силах угадать стратегию поведения старшего.
Чан резко вскинулся, перенося вес вперёд так, чтобы кадык ощутимо вдавился под его широкой ладонью. Он выпустил член из плена пальцев и вернулся к быстрому темпу дрочки, глухо похрипывая на выдохах. Пальцы побелели и дрожали, лицо багровело с каждой секундой всё больше. Чан зарычал, когда из его члена вырвалась первая струя густой спермы. Он продолжал дрочить, не прерываясь и не сбиваясь с темпа во время оргазма. Слюна собиралась на его губах и капала прямо на постель. Чан был похож на дикое, бешеное животное.
Чан был невероятен.
С агрессивного рыка Чан перешёл на отчаянный скулёж и судорожную дрочку сквозь слёзы. Кажется, ему было больно, но он не мог остановиться. Чан перестал себя душить, но только потому, что это грозило отключкой от нехватки кислорода. До побелевших костяшек Чан сжал кулак, комкая влажные простыни.
Чонин наблюдал, приоткрыв рот. Этот Чан был так непохож на того Чана, который заботился о нём днём. Его вены вздулись на шее и руках. Он позволял слюне стекать по подбородку, а слезам катиться из глаз. Чан в отчаянии удовлетворял или, скорее, истязал себя. И сам был в восторге от этого.
Но Чану было мало кончить один раз. Он не насытился. Он не довёл себя до предела. Там, где другие остановились бы уже давно, Чан только набирал обороты. По собственной сперме он продолжал быстро двигать по стволу рукой.
— Блять. Блять. Блять, — с шипением из Чана вырывались сдавленные ругательства.
Рука опустилась ниже, стискивая мошонку. Чан откинулся назад, запрокидывая голову. На его шее краснели следы от пальцев.
Останутся ли они до завтра?
Чан зашарил второй рукой по телу, словно в исступлении не находя себе места. Он скрёб короткими ногтями рёбра, поднимался к шее, силясь не сжать её снова, гладил живот, спускался к лобку, избегая прикосновений к члену, с силой сжимал бедра. Чувствительное тело вспыхивало под узловатыми пальцами.