День четырнадцатый. Чанчоны вуайеризм (2/2)

— Боже. Блять.

Чан в отвращении приподнял мокнущий заново член, крепкий и тяжёлый, словно он не кончал несколько минут назад.

Толстый, красивый, с выпуклыми венами. С крупной, симметричной головкой.

Чан не был в восторге от этой картины. Он не видел того, что видел Чонин. Чан не считал своё возбуждение сексуальным. Чан не считал своё возбуждение красивым. Привлекательным. Достойным внимания.

Чану был отвратителен он сам. Его член. Его желание. Он всегда удовлетворял себя в одиночестве, не пытаясь понравиться кому-то или найти подход.

Он извращенец и не будет удовлетворять свои нездоровые потребности за чужой счёт.

Он ведь может справиться с этим и сам.

Ведь всё это ему нравилось.

Чану на самом деле доставляло наказывать себя за свою природу.

Сквозь поволоку он смотрел на свой просящий внимания член.

Шлепок по чувствительной головке.

Жалобный скулёж.

Но ладонь не опускается, не сжаливается над нежной плотью.

Шлепок по твёрдому стволу.

Дрожь по всему телу, судорога в бёдрах.

Ещё шлепок по головке.

Закушенное ребро ладони в попытке не заскулить в голос.

Чан накрыл горящий от ударов член рукой. Сжал головку, поймав в плотное кольцо из пальцев. И начал мелко дрочить под головку, не в состоянии унять дрожь в коленях. Сочные, светлые бёдра тряслись, мышцы сокращались, жилы на шее натягивались. Чан тряс в отчаянии головой, запрокидывая её назад и возвращая взгляд на член. Рукой Чан снова шарился по телу в поисках того, за что можно ухватиться. Оцарапал пресс, оставляя красные полосы, и остановился на выпирающих ключицах, терзая тонкую кожу ногтями. Он расцарапывал их, сдирая кожу едва не до крови. Боролся с собой, чтобы не придушить себя снова. Чан понимал, что в этот раз могут остаться следы.

Чан снова заскулил, кусая губы, и с силой впился в грудь пальцами, глубоко проминая мышцы. Ладонью растёр сосок.

Лицо Чана было расписано самыми яркими красками. Чонин не заметил, как его рот переполнился слюной, а дыхание замерло. Чан был так близко, снова кусая свои руки. В этот раз — запястье.

Голодный до внимания член Чонина дёрнулся в широких домашних шортах, шлёпаясь об кожу. В этот момент Чонин почувствовал, как влажно в его белье. Как сильно на него повлияло то, что он видел. Рука скользнула под ткань. Член под ладонью хлюпнул.

Позорище.

От первого же прикосновения колени дрогнули. Чонин был близок, даже ни разу не потрогав себя. Привычные быстрые движения в нужном ритме и сперма обильно залила его ладонь, стекая в бельё и разводя ещё большую грязь. Вкус крови наполнил рот от того, как сильно Чонин закусил губу. Ай. Останется след. И завтра Чан наверняка спросит, откуда эта ранка.

Дрочил на тебя, хён, было слишком хорошо. Повторим как-нибудь? Только в твоих руках и на твоём члене уже буду я.

***

На следующий день Чонин избегал Чана и боялся посмотреть ему в глаза после того, что узнал. Когда они наконец столкнулись, Чонин увидел те самые следы на его коже. Взгляд рефлекторно опустился к тому месту, где пальцы Чана сжимались на молочной коже до хрипов в горле. Но там был не ожидаемый ошейник из синяков. Там были следы ногтей. Это было что-то, чего Чонин не успел увидеть, позорно сбегая со спермой в кулаке.

Сколько раз ещё ты кончил, Чан?..

Сколько ты способен вынести на самом деле?