Часть 26. Осуди меня (1/2)

Теплая вода струилась по телу Вай ровными потоками, смывая не столько физическую грязь, сколько липкий налет тяжелых размышлений, скопившихся после встречи с Джинкс. Острая, режущая боль первых дней постепенно притупилась, превратившись в глухую, ноющую тяжесть, что по ночам заставляла ее ворочаться на скрипящей койке, вновь и вновь прокручивая в памяти каждый миг их последнего разговора. А под утро, когда измученное сознание наконец отпускало, приходило трезвое, выстраданное понимание.

Вся ее жизнь, все ее существование держалось на одной-единственной клятве - быть защитой и опорой для сестры. Разве могли эти обеты, произнесенные когда-то в темноте их общей комнаты, рассыпаться в прах от одного лишь прикосновения к горькой правде? Вай не принадлежала к числу тех, кто бросает слова на ветер. И сейчас, сквозь сковывающую душу боль от осознания, что ее сестра стала чудовищем, не сумевшим найти в себе сил для чистосердечного признания, она понимала - Джинкс оставалась ее самым близким человеком. Той, кому Вай в самых потаенных уголках сердца по-прежнему желала света и спасения, даже если другая ее часть, израненная и обманутая, ненавидела Джинкс всем своим существом. Любовь, оказалось, всегда была сильнее. Даже если сестра не заслуживала ни капли ее милосердия, Вай не могла переступить через саму себя. Ведь с самого начала этого кошмара, с той секунды, когда ее задержали, она внутренне готовилась понести наказание за другого. А тем более - за единственного родного человека, что у нее оставался в этом жестоком мире.

Да, Кейтлин была тем самым лучом, пробившимся сквозь беспросветную тьму ее существования, сумевшим вселить в нее призрачную, но такую желанную надежду на иную реальность, где справедливость возможна и где они вдвоем способны выиграть эту безнадежную битву. Но как можно одержать победу в игре, если ты с самого начала входила в нее чтобы проиграть? Больнее всего будет сознаться в этом именно ей. Если Вай возьмет всю вину на себя прямо в зале суда, Кейтлин потерпит сокрушительное, безоговорочное поражение. Но она справится. Она сильная. Справится и с тем, что Вай навсегда исчезнет из ее жизни, растворится в тюремной системе, ведь на ее пути еще будет множество таких же потерянных, отчаявшихся душ, требующих защиты. А вот Вай... Вай смутно представляла, что когда-нибудь сможет найти кого-то, хотя бы отдаленно способного занять то уникальное место, что в ее душе невольно заняла Кейтлин.

Но жизнь, как известно, редко предлагает все и сразу. Порой приходится принимать решения, которые неизбежно ранят одних, но дарят шанс на спасение другим, - и в такие переломные моменты необходимо заглушить голос сердца и отдаться во власть холодного, беспристрастного рассудка. Иначе рискуешь потерять все до единой крупицы, запутавшись в тщетных попытках ухватить то, что по определению принадлежать тебе не может.

Вай провела мокрой ладонью по лицу, сметая капли, застрявшие в ресницах. Вода продолжала капать с красных прядей на плечи, когда она, не вытираясь, вышла из душа, оставляя на холодной кафельной плитке отпечатки босых ног.

«Скоро все закончится» – эта мысль билась в висках ровным, навязчивым ритмом, сопровождая ее походку до знакомой раздевалки.

Пространство оглушало нарастающим гулом голосов, где отдельные слова тонули в общем потоке жалоб, сплетен и смеха. Женщины, завершая вечерние процедуры, создавали своим движением какую-то особую атмосферу временного приюта, где у каждой был свой уголок и свои ритуалы.

Вай механически натянула на себя грубую ткань тюремной робы, ощущая знакомый запах дешевого стирального порошка. Она уже мысленно повторяла распорядок вечернего построения, торопливо растирая волосы полотенцем, когда дверь в душевую с грохотом распахнулась, нарушая установленный ритм. В раздевалке на секунду воцарилась тишина, сменившаяся нарастающим ропотом. Голоса слились в недовольный гул, полный недоумения и раздражения - у всех еще было время. Но на пороге стояла всего одна женщина, с которой Вай, за время своего заключения успела найти общий язык, если так можно было назвать их редкие, но содержательные диалоги.

– Вай, шевелись, там к тебе гости! – ее резкий и громкий голос легко перекрыл общий шум.

Она стояла, непринужденно опершись о косяк, и с абсолютно беззаботным видом ковыряла в зубах заостренной щепкой. Вай медленно подняла на нее хмурый взгляд.

– Прям так что ли? – глухо спросила она, с некоторым отвращением разглядывая свою мятую, местами влажную робу.

– Ну нет, платье тебе притащила, – женщина усмехнулась, скользнув оценивающим взглядом по ее фигуре. – Давай резче, жду две минуты и забираю как есть.

Вай с раздражением швырнула полотенце на ближайшую скамью, где оно бесформенной массой расползлось по потертому дереву. Ботинки с трудом налезали на мокрые ноги, и каждый шаг отдавался неприятной сыростью, когда она медленно двинулась к выходу. В голове, отсекая все остальные мысли, назойливо крутился один-единственный вопрос, отбивающий такт ее шагов: кому и что от нее было нужно за час до отбоя?

Она распахнула дверь в коридор, где ее уже ожидала знакомая фигура. Марта непринужденно покачивала в руке наручники, а ее лицо расплылось в характерной, чуть ироничной улыбке. Этот жест не был ни оскорблением, ни проявлением власти. Марта просто стала единственным человеком в форме, способным понять Вай в те долгие часы, когда Кейтлин не было рядом.

Казалось, она даже не вникала в детали обвинения Вай - знала лишь обрывки, но никогда не использовала их для унижений или давления. Ей достаточно было незаметно прикрывать Вай от самых назойливых приставаний и иногда спрашивать, как дела, - с той сдержанной заботой, которую обычно дарят дочери. Между ними даже успел сложиться свой свод негласных знаков и шуток, понятных только им двоим. И сейчас, глядя на наручники в руке Марты, Вай лишь усмехнулась и молча протянула руки вперед.

– Что, даже сейчас не вариант без них? – спросила Вай с легкой надеждой. – Поздно же.

– Слушай, да хрен бы я на тебя вообще их цепляла, но сама понимаешь, поволоку тебя под ручку через весь коридор, а потом тебе штраф, а меня в карцер, – почти виновато объяснялась Марта, застегивая наручники на запястьях Вай. – Ну, или наоборот…

Вай тихо рассмеялась, повторяя ее шаги по длинному коридору.

– А что там на этот раз? – бросила она вслед надзирательнице. – Допрос, внезапное заседание или что-то поинтереснее придумали?

– Меня не просвещают, дорогуша, – ответила женщина тепло, но твердо. – Сказали привести, вот и веду.

Вай молча кивнула, снова погружаясь в пучину собственных мыслей, и лишь спустя несколько минут осознала, что они уже подошли к знакомой двери - той, что вела в помещение, где происходили ее встречи только с одним человеком. Сердце внезапно забилось с такой силой, что дыхание перехватило. Сколько бы раз они ни виделись, каждая разлука ощущалась как вечность, а каждая новая встреча становилась испытанием на прочность - особенно после того, как они обе добровольно навесили на свои отношения «почетный» ярлык дружбы.

И сейчас, стоя на пороге, Вай не знала, с какими вестями пришла к ней Кейтлин посреди ночи. В расписании этой встречи не было, а значит, новости могли быть как ужасающими, так и - она с трудом позволяла себе надеяться - несущими наконец хоть какой-то свет. Но в глубине души, вопреки всем доводам рассудка, ей отчаянно хотелось верить именно в последнее.

– Прошу, – с театральным жестом распахнула дверь Марта, пропуская Вай вперед.

Та окинула взглядом пустующее помещение и с неожиданным облегчением ощутила, как на мгновение спадает привычное напряжение. Хотя бы несколько минут у нее будет, чтобы собраться с мыслями, привести в порядок разбегающиеся эмоции.

– Встреча помечена как неограниченная по времени, – сообщила Марта, пока Вай занимала свое место за столом. – Но если совсем утомишься - кричи, отведу обратно. И жалобу напишу, чтобы в следующий раз в полночь к тебе не перлись.

– Все в порядке, – слегка смущенно ответила Вай. – Но... спасибо.

Оставшись в полной тишине, Вай медленно обвела взглядом знакомую комнату, с тоской осознавая, что вероятно находится здесь в последний раз. И Кейтлин, будто бы тоже знала это - между ними с самого начала существовала странная, почти мистическая связь, позволявшая чувствовать мысли друг друга на расстоянии. Именно это незримое единство сейчас причиняло особую боль - ведь их пути должны были разойтись именно сегодня, когда у Вай не было возможности подготовить достойные прощальные слова. Но, возможно, так было даже лучше - сказать все как есть, без заранее отрепетированных фраз, позволить накопившимся чувствам вырваться наружу в последний раз быть с ней абсолютно честной.

Вай откинулась на спинку стула, не отрывая взгляда от дверной ручки. Ее пальцы непроизвольно сжались, когда она представила момент, когда та начнет поворачиваться. Сердце отчаянно колотилось в груди, словно это было не вынужденное свидание в тюремных стенах, а долгожданная встреча влюбленных. Все попытки успокоиться за эти несколько минут терпели полный крах, и это стало окончательно ясно, когда ручка наконец плавно опустилась, а в проеме возникла Кейтлин.

Она была прекрасна - это Вай осознавала еще с самой первой встречи, но сегодня в Кейтлин было что-то особенное, какая-то неуловимая перемена, заставлявшая сердце сжиматься с новой силой. Казалось, с каждым их свиданием ее черты становились все отчетливее, а взгляд - глубже, независимо от того, во что она была одета. Сейчас на ней не было привычного многослойного костюма, скрывавшего ее фигуру под грузом пилтоверской элегантности - лишь темные брюки и простая белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими тонкие запястья. И в этом образе, лишенном обычной строгости, она казалась уязвимее, реальнее.

Вай впервые заметила небольшую деталь: из-под ворота рубашки виднелся тонкий серебряный кулон с кроваво-красным камнем, украшавший ее тонкие ключицы. Ранее она его не замечала - то ли Кейтлин его не носила, то ли он просто терялся среди броской безупречности ее костюмов. Но сейчас, на фоне простой ткани, этот алый камень казался единственным ярким акцентом - сдержанным, но невероятно значимым. Он притягивал взгляд, как капля крови на снегу, как тихое признание, спрятанное от чужих глаз. И Вай поймала себя на мысли, что никогда еще не видела ничего прекраснее этой простой, почти аскетичной детали, которая вдруг рассказала о Кейтлин больше, чем все ее идеальные костюмы, вместе взятые.

– Не могу быть уверена на сто процентов, но, кажется, дружеские встречи проходят немного иначе, – произнесла Вай, и в уголках ее губ дрогнула легкая улыбка.

Она чуть приподняла скованные руки, жестом указывая на наручники. Кейтлин не произнесла ни слова в ответ. Вместо этого раздался тихий, но отчетливый щелчок - она закрыла дверь, но вместо того, чтобы направиться к своему стулу, плавно развернулась и, достав из кармана небольшую связку ключей, повернула их в замке несколько раз. Спрятав ключи обратно в ладони, она наконец повернулась к Вай.

– Возможно, – она все еще не спешила занять свое место, обходя стол медленными шагами. – Хорошо, что у нас есть возможность исправить это недоразумение.

Остановившись рядом с Вай, она слегка облокотилась о край стола и, не глядя, нащупала в связке нужный ключ, зажав его между двумя пальцами.

– Вставай, – тихо попросила Кейтлин.

Вай непроизвольно сглотнула, чувствуя, как учащается ее пульс. Она абсолютно не понимала, что происходит. Кейтлин... казалась другой. Будто что-то внутри нее изменилось за время их разлуки. Но эта перемена не отталкивала - напротив, влекла с еще большей силой, и от этого становилось страшно. Страшно, потому что грань, которую Вай боялась переступить, становилась все призрачнее, и Кейтлин, будто бы намеренно стирала ее каждым своим движением, каждым словом, произнесенным сегодня особым, низким и тихим голосом, от которого по коже бежали мурашки.

– Так ведь... нельзя? – робко выдохнула Вай, не отрывая взгляда от ее глаз.

– Нельзя, – без тени сомнения ответила Кейтлин. – А еще нельзя быть настолько невнимательной к своей работе, чтобы не заметить, как у тебя из кармана вытаскивают связку ключей. Так кто же больше виноват в этом абсолютно беззаконном происшествии?

Не находя слов для возражений, да и не желая их искать, Вай покорно поднялась с места, оказавшись в считанных сантиметрах от Кейтлин, и молча протянула ей свои запястья. Тонкие пальцы мягко обвили ее кожу, и с тихим щелчком наручники разомкнулись, превратившись в руке Кейтлин в холодный, бесполезный груз.

– И... что будем делать, когда пропажу заметят? – спросила Вай.

– Понятия не имею, – усмехнулась та со странной, безрассудной легкостью. – Впервые в жизни я не продумала дальнейший план действий.

– А сейчас?

– Сейчас у нас есть примерно час до того, как сюда начнут ломиться, – тихо, но уверенно ответила Кейтлин, не отводя от Вай взгляда. – Этого должно хватить, чтобы придумать внятное объяснение. Или... доказать друг другу, что мы не умеем дружить.

– Мы или ты? – ирония в голосе Вай была мягкой, почти нежной.

Она наконец каждой клеткой тела понимала причину этой внезапной перемены в поведении Кейтлин.

– Я, – шепотом призналась та, откладывая наручники на стол с резким, металлическим лязгом.

Вай заметила легкую дрожь, пробежавшую по телу Кейтлин, хотя в комнате было душно. Она боялась. Боялась, что ее смелость окажется напрасной, что Вай не захочет играть по ее правилам, которые менялись каждую встречу. Но как же она ошибалась, если думала, что все это не было единственным честным желанием Вай, преследовавшим ее каждую ночь. Вай знала, что рано или поздно это произойдет, что их хрупкая «дружба» не выдержит напряжения, но не ожидала, что все случится так скоро. И раз уж это произошло, она была полна решимости сделать эту последнюю встречу наедине самым ярким воспоминанием - последней вспышкой света перед надвигающейся тьмой.

Она робко коснулась руки Кейтлин, медленно проводя пальцами вверх по теплой коже, пока ладонь не легла на ее талию. Вай внимательно следила за малейшей реакцией, но Кейтлин оставалась неподвижной, словно наслаждаясь каждым мгновением этого напряженного ожидания. Вай остановилась, помня свое обещание: не прикасаться к ней без явного разрешения. И Кейтлин поняла. Одним плавным движением она взяла вторую руку Вай и прижала ее к своей талии. Затем обвила ее шею руками, на мгновение скользнув взглядом по губам, прежде чем сама прильнула к ним с жадностью, которая, казалось, копилась вечность.

Все барьеры рухнули. Вай сделала шаг вперед, их тела соприкоснулись, и, не отрываясь от сладких губ Кейтлин, она начала медленно исследовать ее тело ладонями - осторожно, словно прикасаясь к хрупкому и бесценному сокровищу, которое нельзя было прижать с той грубой силой, о которой в глубине души так отчаянно мечтала.

На мгновение разорвав поцелуй, Вай прильнула к шее Кейтлин, вдыхая ее аромат с одержимостью голодного зверя. Она хотела, чтобы запах ее кожи, ее пота, ее желания - въелся в Кейтлин навсегда, стал частью ее химического состава, чтобы никакое мыло, никакой парфюм не могли его стереть. Чтобы ее собственный, пилтоверский аромат сдался и капитулировал, уступив место чему-то дикому, заунскому. Чтобы Кейтлин стала ее личным, запретным садом, а Вай - ее единственным, навязчивым цветением, от которого невозможно избавиться, не содрав с себя кожу.

Она провела горячими, влажными губами по ее тонкой, почти прозрачной коже, приближаясь к уху и чуть покусывая мочку, чувствуя, как та вздрагивает. Кейтлин издала едва слышный, сдавленный стон на выдохе, ее тело непроизвольно выгнулось навстречу, а рука обхватила запястье Вай, и с внезапной решимостью поднесла его к ширинке собственных брюк. Не глядя расстегнув молнию и все еще управляя рукой Вай, она провела ее кисть под плотную ткань. Пальцы Вай нащупали шелк тонкого белья и начали плавно скользить по нему. Кейтлин резко вцепилась в плечи Вай, когда ее пальцы мгновенно нашли край трусиков, проникли под них и начали выводить медленные круги вокруг клитора.

Вай почувствовала, как все тело Кейтлин напряглось в мучительном, невыносимом ожидании, как ее собственные пальцы покрылись обильной, горячей смазкой, и как их сердца, наконец, начали бешено стучать в унисон, сливаясь в один хаотичный ритм. Она поднесла ухо к самым губам Кейтлин, желая услышать не просто стон, а все ее самые пошлые, самые неприличные мысли. Не просто фантазии, а самые грязные, самые темные мечты, которые та никогда и никому не осмелилась бы выговорить. Чтобы Вай стала ее личным исповедником, который вместо отпущения грехов будет целовать ее за каждый из них. Чтобы ее стыд превращался в наслаждение для Вай, а ее тайны становились их общим языком.

Но у Кейтлин, кажется, уже были свои планы. Прервав собственное наслаждение, она мягко обхватила запястье Вай, а второй рукой, властно подталкивая, усадила ее на стул. Сама же опустилась перед ней на колени, и, глядя прямо в расширенные, почти черные зрачки Вай, начала медленно стягивать ее брюки вниз.

– Кейт… а если… – сама не веря, что прерывает ее, прошептала Вай.

– Я могу остановиться, – тихо ответила Кейтлин, помещая руку между ног Вай, и слегка, почти невесомо поглаживая пальцами ткань.

– Нет, – выдохнула Вай, запрокидывая голову назад и закрывая глаза, полностью отдаваясь ощущениям. – Нет, нет, продолжай.

Кейтлин не произнесла ни слова, ее молчание было красноречивее любых признаний. Пальцы, все еще дрожащие от натянутой до предела чувственности, продолжили освобождать бедра Вай от последних преград, и с каждым сантиметром обнажающейся кожи ее собственное дыхание сбивалось, а предвкушение сжималось в тугой, горячий клубок внизу живота.

Переступать через собственные, годами выстроенные рамки оказалось до головокружения приятно, особенно когда ты можешь воочию наблюдать, как твоя самая сокровенная фантазия обретает плоть - влажную и такую близкую. Наконец, увидев перед собой то, от чего она сознательно бежала все эти недели, то, что мучило ее по ночам и заставляло сжиматься простыни в кулаке, Кейтлин уже не желала сдерживаться. Ее губы принялись покрывать поцелуями каждый миллиметр внутренней поверхности бедер Вай, продвигаясь все выше, к самому центру.

Она плавно развела двумя пальцами ее влажные, припухшие губы, и тут же прильнула к горячему клитору, отдавшись первому порыву. Теплый язык плавно скользнул по нему сверху вниз, и все тело Вай напряглось в одной дуге, будто по нему пропустили электрический разряд. Ее бедра сами собой раздвинулись шире, приглашая, а из сжатой грудной клетки вырвался сдавленный, хриплый стон.

Заметив, с какой силой Вай отзывается на каждое прикосновение, Кейтлин сменила тактику. Ее язык стал нежнее, ласковее, он исследовал всю влажную поверхность, на мгновение задерживаясь у самого входа, чувствуя, как та пульсирует в такт ее собственному сердцу, а затем снова возвращался наверх, к набухшему клитору, выписывая медленные, манящие круги, растягивая удовольствие, доводя его до грани терпения.

Бедра Вай начали мелко дрожать, непроизвольно сжимаясь в преддверии кульминации, но Кейтлин этого не хотела - еще нет. Она чуть отстранилась, заменяя влажность языка скольжением пальцев, и ее взгляд задержался на лице Вай: брови, сведенные к переносице в муке наслаждения, ресницы, трепещущие на полуприкрытых веках. Она могла бы смотреть на это вечно, но жаждала большего - того самого, сдавленного от потери контроля стона, который стал бы для нее музыкой. Поэтому она без предупреждения, но с особенной осторожностью, ввела внутрь один палец.

Из груди Вай вырвался тот самый, желанный, хрипловатый крик, когда ее горячие, тугие внутренние стенки сомкнулись вокруг вторжения. Язык Кейтлин тут же вернулся к пульсирующему клитору, начав уже более быстрые, целенаправленные движения в такт ритмичным толчкам пальца. Она обхватывала его губами, чуть посасывала, снова водила по нему жестким кончиком, не останавливаясь ни на секунду.

Вай задышала громче и чаще, ее тело извивалось, и, находясь уже на самой грани, она запустила пальцы в волосы Кейтлин, с силой прижимая ее лицо к себе. Это был безмолвный приказ, просьба, мольба. Кейтлин повиновалась. Ее движения стали глубже, быстрее, полностью совпадая с яростным ритмом, который задавала теперь уже Вай.

И уже через несколько мгновений этот ритм стал настолько стремительным, невыносимо восхитительным, что бедра Вай резко сомкнулись, а все помещение залилось громким, прерывистым, долгим стоном, за которым последовала тишина, наполненная лишь тяжелым, учащенным дыханием.

Кейтлин сделала еще несколько плавных толчков внутри Вай, продлевая ее наслаждение, прежде чем медленно достать палец. Она поднесла его к губам, обхватив влажную кожу ртом, чтобы собрать каждую каплю того терпкого, желанного вкуса, который теперь навсегда стал для нее наркотиком.

Поднявшись во весь рост, она с немым торжеством наблюдала, как грудная клетка Вай судорожно вздымается, пытаясь поймать ритм, а ее глаза, затуманенные оргазмом, бессознательно блуждают по потолку. Возможно, на этом следовало бы остановиться, но будто уловив ее мимолетную мысль, Вай перевела свой горящий взгляд на Кейтлин, обхватив дрожащими пальцами тонкое запястье, с силой притягивая ее к себе.

– Иди ко мне, – хрипло выдохнула она, уже расстегивая пуговицы на рубашке.

Кейтлин не сопротивлялась, лишь запустила руки в волосы Вай, позволяя ей срывать с себя одежду, слой за слоем обнажая кожу, залитую румянцем возбуждения. Когда на ней осталась лишь расстегнутая рубашка и тонкое белье, она сама опустилась на колени Вай, обвила ее шею и втянула в новый, глубокий поцелуй, в котором не было ни капли прежней робости. Вай ответила ей с грубой, животной силой, обхватив рукой ее тонкую спину и прижимая к себе.

Постепенно ладони Вай поползли вниз, властно сжимая мягкие бедра Кейтлин до появления алых полос, которые к утру неизбежно превратятся в синеватые следы. Но сейчас это не имело значения - ничто не имело значения, кроме того, как ее язык скользил по затвердевшим розовым соскам, а зубы слегка покусывали их, заставляя Кейтлин вскрикивать от щемящего наслаждения.

Плавно, почти незаметно, рука Кейтлин переместилась назад, отодвигая насквозь промокший край ее собственного белья, открывая Вай доступ туда, где все уже пылало нестерпимым огнем. Подушечки пальцев Вай скользнули по всей поверхности ее распухших губ, растягивая прозрачные нити смазки, пока большой палец не замер на клиторе, пульсирующем в такт их общему дыханию. И вновь, Вай начала выводить плавные, ритмичные круги, все сильнее прижимая Кейтлин к себе другой рукой, будто пыталась впитать ее в свою плоть, стать с ней единым целым. Чтобы ее вздохи сливались с ее движением, а ее тело стало продолжением ее собственного ритма.

Они двигались уже не как два отдельных человека, а как один организм, подчиненный единому, неумолимому закону - закону взаимного, всепоглощающего желания. И в тот миг, когда их дыхание сплелось в один прерывистый, хриплый звук, они наконец поняли, что стали чем-то большим. Они стали единой плотью, единой болью, единым освобождением.

Край тонкой шелковой рубашки Кейтлин бесшумно соскользнул с ее плеча, обнажая участок фарфоровой кожи, сиявшей в полумраке комнаты. Вай перевела взгляд на изгиб ее тонкой руки, подмечая рассыпанные по коже мелкие родинки, и вдруг задержалась на синеватом пятне свежего синяка, проступившем чуть выше локтя. Он приковывал внимание не своей чужеродностью на этом, казалось бы, совершенном теле, а тем, что вызвал в Вай внезапный, острый приступ почти что собственнической тревоги. Животное желание смешалось с чем-то глубинным, инстинктивным - яростной потребностью укрыть Кейтлин собой, стать между ней и всем миром, чтобы никто и никогда не смел оставлять на ее коже следы, кроме нее самой.

– Не останавливайся, – будто уловив ее мимолетное замешательство, надрывисто прошептала Кейтлин, и ее рука тут же, почти стыдливо, прикрыла обнаженное плечо.

И Вай мгновенно повиновалась, снова погружаясь в пучину ощущений. Едва подушечки коснулись нежной, обжигающе горячей кожи у самого входа, Кейтлин не позволила ей ни секунды медлить. Резким, порывистым движением бедер она сама опустилась на ее пальцы, с влажным звуком приняв их в себя, и начала плавно насаживаться на них, самостоятельно задавая темп, с каждым движением поглощая их все глубже, словно требуя полного слияния.

С каждым новым движением Вай входила в узкие стенки Кейтлин все грубее и увереннее, с громкими мокрыми шлепками. Она наблюдала, как Кейтлин безжалостно закусывает свою нижнюю губу до крови, пытаясь сдержать рвущиеся наружу вопли, но с каждой секундой ее самообладание таяло, как лед под палящим солнцем. И когда Вай вновь обхватила ее затвердевший сосок губами, проводя по нему шершавым кончиком языка, Кейтлин наконец сдалась - из ее груди вырвалась серия протяжных, сдавленных стонов, чередующихся с прерывистыми выдохами.