Часть 25. Конец сказки (2/2)
– Слушай, да ты не стесняйся и рассказывай уже от первого лица, – скучающе подперев голову рукой, перебила его Джинкс.
– Тебе стоит дослушать до конца как можно внимательнее, не перебивая, ведь дальше - самое интересное, – сквозь стиснутые зубы ответил Маркус, бросая на Джинкс предупреждающий взгляд. – Так вот, были у этого мужчины свои методы. Быть может, не всегда… изящные. Но результат - зло, обезвреженное и скованное холодом, - всегда говорил сам за себя.
Джинкс демонстративно громко вздохнула и прикрыла глаза, не в силах больше выносить это самовосхваление, обрушившееся на нее в тот момент, когда подобный бред был ей интересен меньше всего. При ином раскладе их диалог не продлился бы и минуты, но она отчетливо понимала: ее сестра сейчас в заложниках у таких как он, а значит, дабы не усугублять ее положение, разумнее было выслушать этот пафосный монолог до самого конца.
– Но однажды появилось зло особого рода. Нечувствительное к голоду, равнодушное к тьме, бесстрашное перед решеткой, – словно не замечая ее реакции, продолжил Маркус. – И что удивительнее всего - у него нашлась защитница, – он саркастично хмыкнул, не сумев скрыть нарастающее раздражение. – Слабая, безвольная, преследовавшая собственную выгоду, но она все же была. И хотя мужчина знал: правда рано или поздно восторжествует, перед ним все же встал выбор. Он мог работать как и прежде, в гордом одиночестве, рискуя тем, что это зло не доживет до приговора - вдруг его кости переломают в темном углу камеры, придушат тюфяком, пока дежурный смотрит в другую сторону, или добьют сапогами в очереди за баландой, которую оно так и не получит… – Маркус произнес это с пугающей легкостью, будто перечислял пункты меню, и лишь полный идиот не понял бы, что он так «изящно» намекает на Вай.
От былой скуки внутри Джинкс не осталось и следа. Она уставилась на него горящими фиолетовыми глазами, пытаясь без слов передать всю глубину своей ненависти. Но, увидев долгожданную реакцию, Маркус лишь оживился еще больше.
– Или… найти того, кому дорога судьба этого самого… зла, – он намеренно склонил голову в сторону Джинкс. – Того, кто мог бы стать его странным, немыслимым союзником. Не для оправдания, о нет, но для того, чтобы уберечь от преждевременной гибели, – его голос стал тише, а сам Маркус наконец развернулся к ней, сцепив руки за спиной, словно пытаясь копировать кого-то. – Чтобы зло это дожило до дня, когда само увидит все последствия содеянного. Чтобы его падение было не случайным, а закономерным. Чтобы финал истории был по-настоящему… поучительным. И мужчина решил, что такой союзник стоит того, чтобы отступить от правил, – он сделал мучительно длинную паузу, давая каждому слову осесть в сознании. – А далее… я предлагаю тебе самой написать конец этой замечательной сказки.
– Что ты сделал с ней? – слова вырвались у Джинкс сквозь стиснутые зубы, едва слышным, но насыщенным яростью шепотом.
Она все еще пыталась удержать себя в рамках, но трещины на ее самообладании уже проступали наружу.
– Я же говорил тебе слушать внимательнее, – с притворной усталостью ответил Маркус. – Пока ничего. Но все в твоих руках.
– Слушай ты, праведник… – это было все, что успела выговорить Джинкс, прежде чем за спиной Маркуса раздался отчетливый, сухой щелчок взведенного курка.
Маркус, не меняя выражения лица, столь же плавно поднес руку к поясу, и ответил ей зеркальным щелчком.
– Самое глупое, что ты можешь позволить себе в этой ситуации, – это дать волю первым, самым примитивным эмоциям, – спокойно, почти назидательно произнес он, медленно разворачиваясь к Джинкс. – И тогда будь уверена, что она не доживет и до утра, – его взгляд скользнул по дулу ее пистолета, уже направленному в его сторону, и в следующее мгновение его собственное оружие было нацелено ей в лоб. – Но я предлагаю тебе вариант, который устроит нас обоих.
– Постарайся сто раз подумать над своим предложением, прежде чем открыть рот, – резко бросила Джинкс, поднимаясь со стула и сокращая дистанцию. – Потому что если мне не понравится, второго шанса не будет.
– Я боюсь, у тебя нет выбора, Джинкс, – не опуская оружия, парировал Маркус, и начал медленно, почти незаметно обходить ее по кругу, как хищник, высчитывающий момент для атаки.
– Не испытывай мое терпение, – прошипела она, и ее палец на курке дрогнул, выдав колоссальное внутреннее напряжение.
Маркус заметно напрягся. План, очевидно, катился под откос, но он не позволил себе ни единой лишней эмоции. Вместо этого он демонстративно ослабил давление пальца на своем курке, показывая, что пришел не для бойни, а для сделки.
– Ты добровольно передаешь мне любую улику, которая может быть использована против твоей сестры в суде, – он выпалил это на одном дыхании, не сводя с нее взгляда, – а взамен я гарантирую ей минимальный срок заключения и полную безопасность в стенах тюрьмы.
– Я же предупреждала, – на лице Джинкс на мгновение промелькнула безумная, искривленная улыбка, которая тут же сменилась маской чистейшей, неудержимой ненависти. – Мне не нравится.
– Она в любом случае не выйдет оттуда в ближайшие годы, – повысив голос, почти крикнул Маркус, его спокойствие начало давать трещины. – Но ты можешь сохранить ей жизнь. Не сомневайся, все, о чем я рассказал, обязательно превратится в реальность, если ты и дальше будешь считать, что ваша семейка родилась с счастливым билетом в зубах!
Секундная заминка Джинкс, когда ее взгляд непроизвольно метнулся вниз, в пустоту, пытаясь совладать с цунами отчаяния и ярости, оказалась роковой. Маркус молниеносным движением выбил пистолет из ее расслабленных пальцев. Оружие с глухим стуком упало на бетонный пол, а ее саму он грубо оттолкнул, полностью обезоружив и загнав в ловушку.
– Она ни о чем не узнает, – опуская и свой пистолет, твердо, без тени сомнения произнес Маркус. – Угрызения совести - не самая большая плата за жизнь близкого человека, уж поверь мне.
– Заткнись! – крик Джинкс был полон такого отчаянного, животного ужаса, что, казалось, мог разбить стекла. Она металась взглядом по полу, по стенам, по углам, куда угодно, лишь бы не видеть его, не осознавать чудовищность происходящего, не чувствовать тяжести того выбора, что он на нее взвалил. – Закрой рот! Заткнись, заткнись, заткнись!
Видя, что Джинкс сейчас представляет куда большую опасность для себя самой, нежели для кого-либо другого, Маркус сделал нерешительный, но осознанный шаг назад, не выпуская ее из поля зрения. Ее фигура, сгорбленная и напряженная, напоминала сжатую пружину, готовую разорваться изнутри.
– Я дам тебе ровно сутки на размышления, – холодно произнес он. – Большего времени нет ни у меня, ни у твоей сестры.
Он отпихнул ногой валявшийся у его ног пистолет Джинкс, отправив его в темный угол, где тот слился с грудами хлама. Еще один шаг, и Маркус оказался ближе к выходу, к границе того мира, который он только что безжалостно взломал.
– И постарайся не выкидывать глупостей, – бросил он напоследок. – Все, что ты попробуешь сделать, тут же отразится на ее дальнейшей судьбе.
Вероятно, он пытался сказать что-то еще - может быть, оправдание, может быть, последний аргумент, - перед тем как покинуть это единственное место, которое ровно до этого вечера Джинкс считала неприступным святилищем, своим и Вай. Но беспросветная, всепоглощающая ярость уже заливала ее сознание густым багровым туманом, и она не хотела, не могла больше слышать ни единого звука, исходящего от него.
Из ее груди вырвался душераздирающий, немой крик, который прозвучал громче любой, даже самой тяжелой песни из ее старого приемника. Это был звук рвущихся внутренних связок, ломающихся опор, рушащегося мира. В стороны полетело все: старые запчасти, ее собственные, с любовью собранные механизмы, постеры, хранившие тепло воспоминаний. Джинкс металась в эпицентре этого самосожжения, одержимая одной-единственной, яростной мыслью - догнать его, заставить замолчать навсегда, чтобы никто и никогда больше не смел прикасаться к тому, что было ей дорого.
Но она не знала. Не знала, сколько у него последователей в этой прогнившей насквозь системе, которые по одному щелчку пальцев, даже если предводитель будет мертв, тут же приведут в действие все его чудовищные обещания. Цепочка была длиннее, чем ее месть, и Вай оказалась бы в самом ее конце. Поэтому ей не оставалось ничего, кроме как крушить все вокруг, с каждой секундой насильно, с ржавым привкусом крови во рту, принимая мысль о том, что ей придется предать самого близкого человека в своей жизни. Другого пути не было. Она всю жизнь ограждала Вай от всего плохого, от всей той грязи, что липла к ее рукам, и сейчас должна была поступить точно так же - заплатить самую высокую цену, чтобы спасти ей жизнь.
И Джинкс не сомневалась ни на секунду, что Вай должна будет узнать об этом. Она сама расскажет ей. Когда все закончится. Когда Вай сможет выйти на свободу живой и невредимой, когда угроза минует. Обязательно расскажет. А дальше… дальше будет решение Вай. Простить ее за это чудовищное предательство, попытаться понять или навсегда оборвать между ними все связи.
Но при любом раскладе Джинкс поймет ее. Потому что лучше знать, что у тебя есть родной человек, пусть и ненавидящий тебя всей душой, чем не иметь его вовсе - лишь потому, что в решающий момент ты струсила.