Часть 12. Дело сделано (2/2)

– Тс-с, – тихо прервал его Ило.

Виктор поднял растерянный взгляд и встретился с его указательным пальцем, поднятым в предупреждающем жесте. Бармен замер, прислушиваясь к чему-то, неосязаемому для уха Виктора, после чего настороженно двинулся из-за бара.

– Запомни все, что собирался сказать, и подожди здесь, – бросил он через плечо. – Я на пять минут.

С этими словами Ило мгновенно скрылся за стеной, ограждающей лестницу, ведущую на нижний этаж, оставив гостя в абсолютной, гнетущей тишине опустевшего зала. Безусловно, Виктор всей душой желал бы доверять одному из немногих людей, которого когда-то мог назвать другом, но горький опыт научил его сомневаться даже в самых убедительных заверениях.

И сейчас судьба предоставляла идеальную возможность проверить истинность слов Ило. Даже если тот действительно вернется через обещанные пять минут, этого времени должно было хватить, чтобы оценить степень правдивости рассказа об очистке кабинета Силко. И если же хоть что-то важное осталось на месте - всегда можно было вернуться сюда завтра, и хотя бы постараться остаться незамеченным.

Не теряя драгоценных минут, Виктор уверенным, насколько это было возможно в его положении, движением схватил свою верную трость и направился к знакомому до боли кабинету, минуя бесконечные кожаные диваны и массивный игровой стол, который еще недавно был эпицентром азартных баталий и решающих сделок.

Оказавшись в нескольких шагах от зловещей двери, он замер, ощущая, как все тело внезапно охватывает мелкая дрожь. Память настойчиво воскрешала образы прошлого - страх, гнев и ненависть сливались воедино, образуя отвратительный коктейль эмоций, растекающийся по жилам. При иных обстоятельствах он непременно отступил бы, как сделал в прошлый раз, но сейчас на кону было слишком много судеб. Собрав волю в кулак, он рванул массивную дверь на себя.

Помещение, еще недавно бывшее центром целой империи, теперь дышало ледяной пустотой. Ило не солгал. Сделав неуверенный шаг вглубь кабинета, освещенного лишь призрачным светом голубой луны, Виктор смог оценить масштабы опустошения. Пустые стеллажи, голые полки, и лишь эхо от стука его трости нарушало гробовую тишину. Но это было невозможно. Это шло вразрез со всеми расчетами, всеми тщательно выстроенными планами.

Виктор издал разочарованный выдох, ощущая, как слепая ярость поднимается по его жилам, горячая и всепоглощающая. Силко, проклятый Силко, снова оказывался на шаг впереди - даже после собственной смерти. Даже сейчас, когда, казалось бы, никто в этом проклятом городе больше не стоял на его горле своим железным ботинком, не давая сказать и слова правды, он снова оставался немым. Как бы ни пытался, как бы ни хотел прокричать всю правду, обнажить свою израненную душу и показать миру подлинную историю, раз за разом он оказывался в тупике. Раз за разом слова застревали в горле, превращаясь в беззвучный шепот. И с каждым таким поражением в нем росло тревожное осознание: а может, истинный безумец - это он? Может, и нечего на самом деле рассказывать? Может, все эти годы он нес в себе не правду, а лишь собственную искаженную версию реальности? И самое страшное - может, настоящим монстром следовало считать вовсе не Силко?

Тень его империи все еще нависала над городом, но теперь она питалась уже другими темными импульсами - страхом, жадностью, отчаянием. И если механизм разрушения продолжал работать без своего создателя, значит, проблема была не только в нем. Значит, где-то в самом сердце человеческой природы скрывалось нечто, что делало возможным все это безумие. Значит, оставалось лишь одно чудовище, о котором не подозревал никто. Оно было тихим, незаметным, но оттого не менее опасным. И сейчас именно оно смотрело на Виктора из пыльного зеркала в полумраке кабинета.

Он едва успел поднести дрожащую ладонь к своему лицу, как слева раздался мягкий щелчок, и весь кабинет озарился теплым желтым светом под потолочным абажуром из бронзы. Виктор даже не повернулся - сердце уже знало, кто застал его врасплох.

– Ни секунды не сомневался, – прозвучал за спиной разочарованный голос.

– Прости, – тихо ответил Виктор, все еще глядя в пустоту перед собой. – Я почему-то был уверен, что ты не позволишь мне осмотреть кабинет самостоятельно.

– Позволь узнать, за что именно ты извиняешься? – произнес Ило с легкой усмешкой, стоя в дверном проеме со скрещенными на груди руками. – За то, что не успел прошерстить и сантиметра здесь, или за то, что не поверил мне на слово? Если за первое - мне глубоко плевать. Если за второе - извинения не приняты.

Виктор медленно приблизился к массивному рабочему столу Силко, и провел пальцем по тонкому слою пыли на полированной поверхности.

– Будем считать, что за внезапное вторжение в целом.

– Почему тебе всегда обязательно все делать в одиночку? – голос Ило прозвучал уже без прежней претенциозности, наполненный скорее искренним непониманием. – Почему ты даже не рассматриваешь возможности принять помощь? Или это распространяется только на меня?

Виктор медленно повернулся к нему.

– Не припомню, чтобы мы когда-либо были с тобой образцовой командой.

Ило приблизился к столу, остановившись чуть позади Виктора, и слегка оперся о столешницу.

– Потому что ты молча ушел тогда, не дав мне шанса помочь.

Виктор устало провел руками по лицу, смыкая пальцы на переносице.

– Ило, прошу, давай не будем ворошить прошлое...

Но низкий голос прервал его.

– Около двух лет назад Силко впервые попросил меня об услуге, не связанной с баром - доставить письмо неизвестному адресату под мостом в Пилтовере. Я тогда удивился, потому что считал, что вокруг него всегда хватало более подходящих кандидатов. Но он выбрал меня, – Ило сделал паузу, и его механическая рука издала тихое жужжание. – Конечно, я согласился. И все прошло бы без осложнений, если бы не одно «но»... Не знаю, что на меня нашло, но по пути я вскрыл конверт, и почти сразу пожалел об этом, поэтому просто мельком пробежал глазами, не увидев ничего особенного. Сейчас даже примерно не процитирую его содержание, но точно помню, что письмо было адресовано женщине, а в конце говорилось что-то вроде: «Ты уже ничего не исправишь. Дело сделано».

Виктор застыл, всеми силами пытаясь осмыслить услышанное, и оценить вес этих слов. Но его размышления прервало тяжелое касание механической руки на плече.

– Не претендую на звание «образцовой команды» с таким скудным набором фактов, – тихо сказал Ило. – Но надеюсь, это хоть чем-то поможет.

Внутри Виктора все сжалось от этого неожиданного жеста. Он выдержал многозначительную паузу, прежде чем скупо ответить.

– Спасибо, в любом случае.

Ило разжал хватку на плече Виктора и, сделав пару шагов к выходу, резко развернулся к нему.

– Мне искренне все равно, всплывут ли грязные дела Силко или выйдет ли твоя подзащитная на свободу. Я лишь хочу быть уверен, что ты снова не ввяжешься в историю, из которой не сможешь выбраться.

Виктор лишь медленно, едва заметно кивнул, сохраняя маску невозмутимости.

– Ты еще вернешься? Или?.. – неуверенно спросил Ило, глядя Виктору в глаза.

– Все возможно... – тихо ответил он, чуть сильнее сжав набалдашник трости, – если карты хоть раз лягут в мою пользу.

Хотя Виктор уже давно перестал верить в саму возможность благоприятного стечения обстоятельств в своей жизни, он с удивлением осознавал, что пусть и не самый информативный на первый взгляд рассказ Ило мог стать той самой ключевой зацепкой, если ее грамотно связать с предыдущими находками. Оставалось лишь расшифровать, кому был адресован тот злополучный перевод, который странный старик счел столь важным, и если получатель чудесным образом совпадет с адресатом письма, переданного Ило, - клубок начнет медленно, но верно распутываться.

Увлекшись этими размышлениями, Виктор даже не сразу заметил, что остался в кабинете совершенно один. Тишина, внезапно обрушившаяся на него, казалась гуще и тяжелее, чем прежде. Он никогда не считал себя образцовым другом или человеком, достойным чьего-либо доверия. Вся его жизнь была выстроена так, чтобы существовать одному - так было проще, безопаснее, привычнее. И потому, сказав Ило о своем возможном возвращении, Виктор соврал. Нет, бармен вовсе не был плохим человеком - напротив, его наивная, почти детская вера в какую-то иную версию Виктора вызывала щемящую боль в груди. Просто Ило либо по своей простоте, либо сознательно отказывался видеть то, кем Виктор был на самом деле: существом, изъеденным ядом сомнений, пленником собственного выбора, человеком, который предпочитал оставаться в тени, чтобы не разочаровывать тех, кто по ошибке считал его лучше, чем он был. И самое ужасное, чего боялся Виктор, - это не раскрытие собственных тайн и не провал миссии. Он боялся того дня, когда у Ило наконец откроются глаза. Когда он увидит не мифического героя или жертву обстоятельств, а просто озлобленного, изломанного человека, не способного быть тем, кем его хотят видеть.

И потому Виктору было проще уйти молча тогда, и сейчас он повторит это вновь. Ведь лучше навсегда остаться призраком в чужой памяти, чем однажды услышать в голосе единственного, кто все еще для тебя важен, горькое разочарование.