Часть 12. Дело сделано (1/2)

Быть может, величайшая ирония человеческого существования действительно заключалась в том, что даже самые прочные, казалось бы, вещи - империи, возведенные на страхе и алчности, - оказывались самыми хрупкими. Правда, они рассыпались в прах не с грохотом обваливающихся стен, а с тихим шепотом забвения, наступающего сразу после того, как переставало биться сердце их архитектора.

Так, кабинет, еще недавно бывший узлом целой сети теневых сделок и решавший судьбы района, теперь был просто комнатой с дорогой, но безвкусной мебелью. Воздух, некогда густой от сигарного дыма, власти и невысказанных угроз, стал плоским, безвкусным, обыкновенным. Пыль, которую раньше неустанно сметали, уже успела лечь ровным слоем на полированную столешницу. Самые громкие имена, самые опасные секреты, самые щедрые взятки - все это растворилось без следа, будто его и не было. Осталась лишь тишина, давящая своей беспристрастной пустотой.

Вот он, главный парадокс власти: при жизни ее обладатель кажется незаменимым солнцем, вокруг которого вращается весь мир. Но стоит этому солнцу погаснуть, как выясняется, что планеты давно научились жить собственным тяготением и спешно находят новые орбиты, не оглядываясь на остывшую звезду. Никто не хранит верность тени. Верность хранят деньгам, страху, выгоде. А тень просто забывают.

И теперь это место, этот храм порока, выстроенный на чужих костях, дышал не жизнью, а ее полным отсутствием. Оно не умерло - оно испарилось. И от этого было еще страшнее, чем от открытой могилы. Ибо могила хотя бы доказывает, что некто жил. Эта же тишина говорила обратное - что все это величие было миражом, коллективной галлюцинацией, рассеявшейся вместе с дымом сигары хозяина. И именно в этой гробовой тишине, нарушаемой лишь скрипом его собственной трости, Виктор ощущал всю призрачность наследия Силко острее всего.

– Виктор? – раздался приглушенный голос где-то позади, из-за барной стойки.

Виктор замер на месте, пытаясь понять, не начинает ли его сознание играть с ним злую шутку, или в этом опустевшем месте действительно остался последний верный служитель, не пожелавший покинуть свой пост после всех произошедших событий. Характерный звук бокала, поставленного на стойку, развеял его последние сомнения. Медленно повернув голову, он ощутил, как ладонь, сжимающая трость, стала холоднее обычного.

– Рад тебя видеть, Ило, – тихо произнес он, разворачиваясь к собеседнику всем корпусом.

Неоновая подсветка мягко ложилась на лицо бармена, выхватывая из полумрака четкие скулы и усталый разрез глаз - казалось, он привык взирать на мир из-под полуприкрытых век. Его ослепительно белые волосы спадали на лоб взъерошенными прядями, и на фоне этого нарочитого хаоса пронзительный взгляд казался еще острее. Приталенная куртка с матовым блеском облегала плечи, на груди поблескивал значок в виде черепа, а ниже переливались уже более пестрые украшения, создавая странный, почти ироничный контраст с его мрачной сдержанностью.

Металлическая кисть с плавными линиями подсветки казалась не уродливым протезом, а органичной частью образа - знаком принадлежности к миру, когда-то хорошо знакомому Виктору. Когда Ило двинул пальцами, по стальным суставам пробежал холодный отсвет, и это движение оказалось красноречивее любых слов. Бармен, казалось, не меньше Виктора удивленный присутствием живого человека в этом месте, смотрел на нежданного гостя с немым вопросом во взгляде.

– Не ожидал увидеть тебя снова, особенно после всего. Ты же в курсе, надеюсь?

Виктор неспешно приблизился к барной стойке, прислонил к ней трость и оперся обеими руками на столешницу.

– Вряд ли ты бы застал меня здесь, будь я не в курсе, – его взгляд скользнул по идеально чистой поверхности стойки. – Но твое присутствие в этих стенах удивляет меня не меньше. Могу поинтересоваться, для кого так тщательно натираешь посуду?

Ило тихо хмыкнул, поднимая к свету уже безупречно чистый бокал и вновь внимательно исследуя его на предмет малейших изъянов.

– На все воля хозяина, особенно когда работа оплачена до конца месяца. А при сложившихся обстоятельствах грех не выпить за счет заведения.

– Значит, все по-прежнему, – уголки губ Виктора дрогнули в легкой улыбке. – Все та же самоотверженная верность не человеку, а его кошельку.

Бармен слегка пожал плечами, не прекращая вращать бокал в своих опытных пальцах.

– Так или иначе, кошелек Силко всегда был полон, а его слово - твердо, – Ило сделал небольшую паузу, словно подбирая нужные слова. – Лучше быть с ним, чем против него. Даже после смерти. Или я не прав?

Виктор отвел взгляд, словно нехотя погружаясь в пучину воспоминаний.

– Тебе лучше кого-либо известно, что я никогда не разделял этой философии, – едва слышно процедил он.

Бармен тихо выдохнул, наконец переведя взгляд с бокала на собеседника.

– Возможно. Но в таком случае, зачем ты здесь? – и прежде, чем Виктор успел ответить, Ило поднял руку в предвосхищающем жесте. – Только прошу, давай обойдемся без душераздирающих историй о великой тоске по нашей... дружбе. Я полагал, ты больше никогда не переступишь порог этого места.

Виктор задумчиво скользнул взглядом где-то позади фигуры бармена.

– Поверь, я тоже так считал... Но жизнь неизменно обожает подкидывать мне сюрпризы.

– Объяснишь? – слегка нахмурился Ило. – Или, как всегда, оставишь мне эту загадку для вечернего досуга?

– Долгая история, – без особого энтузиазма в голосе ответил Виктор, переводя взгляд на бармена.

Ило тихо хмыкнул, одним плавным движением механической руки доставая идеально отполированный рокс и наливая в него ровно пятьдесят грамм виски.

– До конца моей смены осталось примерно две недели и три часа. Успеешь?

Виктор, словно поняв, что от объяснений все же не отвертеться, обреченно покачал головой.

– Если вкратце, один очень близкий человек попросил помочь вызволить из-за решетки девушку из Зауна, – произнес он, обхватив четырьмя пальцами холодное стекло. – Ее обвиняют в убийстве Силко.

– И ты, конечно же, решил, что это именно то дело, в которое стоит вмешиваться? – почти без раздумий мгновенно выпалил бармен.

Виктор сделал небольшой глоток, с легким недоумением глядя на Ило.

– Тебя так сильно это беспокоит? Не припомню, чтобы вы с Силко были настолько близки, чтобы ты сейчас радел за справедливость в отношении его кончины.

Ило одним резким движением закинул барное полотенце себе на плечо и оперся о стойку обеими руками.

– Зато я прекрасно помню степень вашей с ним близости, – произнес он с внезапной резкостью в голосе. – И мне странно слышать сейчас от тебя, что ты пытаешься вызволить из-за решетки девку, которая может быть причастна к его смерти.

– Остынь, Ило, – с недоумением ответил Виктор, остановив на собеседнике холодный пронзительный взгляд. – Совершенно необязательно делать вид, будто наши с Силко разногласия когда-либо лично касались тебя. И я пришел не для того, чтобы часами беседовать со всеми его приближенными о темных сторонах его натуры. Я и так их знаю. Мне нужно нечто более веское - то, что могло бы указать на его сомнительные связи с людьми, которым было бы выгодно подставить человека без защиты, – он сделал еще глоток виски, слегка жмурясь от крепости. – И раз уж ты здесь, я бы искренне хотел рассчитывать на твою помощь.

Ило недовольно отвел взгляд, вновь резкими движениями принявшись протирать столешницу.

– В таком случае ты опоздал, и уже прилично. Силко будто чувствовал неладное и еще за несколько недель до убийства велел очистить здесь все, включая его кабинет, – бармен разочарованно бросил тряпку на столешницу. – Если это все, что тебе было нужно, то не смею больше задерживать.

– Послушай, я… – неуверенно начал Виктор, уставившись на дно бокала.